Жизнь в концлагере

Майя Смелькинсон попала в еврейское гетто в Минске, когда ей было 9 лет. Родители погибли, и девочка боролась, как могла, за свою жизнь. В детском доме для еврейских детей никто никого не кормил, и если девочка не находила себе крошки на пропитание, значит, ничего и не ела. Ее одежда походила на лохмотья. От холода и голода вся кожа покрылась чирьями. В таком виде она постучала в дом семьи Бовт и попросила милостыню. Дети, Катя и Ваня Бовт, были шокированы видом девочки и стали умолять родителей укрыть ее у себя в доме.
Родители побоялись. У них не ладились отношения с соседями, и те запросто могли выдать всю семью, и тогда расстрела не избежать. Но они стали по очереди пробираться в гетто и подкармливать Майю. Так прошла зима 1942 года, а 2 марта немцы решили закрыть детский дом в гетто и забрали всех детей в душегубки. 67 больных детей были убиты прямо в своих кроватках. Майя спряталась в печи. Она единственная из всего детского дома, кому удалось спастись. Ее таки спрятали у себя родители Вани Бовта, и до освобождения девочка жила у них во дворе в земляной яме. Но выжила.

Таких историй времен Второй мировой были десятки и сотни тысяч. К сожалению, далеко не у всех из них такой благополучный конец.
Полтора миллиона детей были убиты или умерли голодной смертью с 1939 по 1945 год на территории Германии и оккупированных ею землях. Почти миллион двести тысяч погибших детей были евреями. И это приближенные числа. Ведь детям не присваивались номера, если они не работали, а потому их тела никто и не считал.

Уничтожение детей не было целью для фашистов. Их цель была — «очищение нации». Они уничтожали детей, которые происходили не от «чистых кровей» — евреев, цыган. Убивали тех, кто не мог приносить практическую пользу рейху — то есть не могли работать. Убивали больных, инвалидов. И просто казнили всех подряд во время проведения своих карательных операций.
То есть, главным двигателем массового убийства детей была идеология.

Жизнь детей в гетто

Немцы относились к детям в гетто как к обременительному довеску. Они не могли работать, от них не было практической пользы, зато они ели, забирая продуктовый ресурс у тех, кто работать еще мог. Такова была логика карателей, которые действовали строго согласно ей. Поэтому они проводили периодически зачистки в гетто.
Дети в гетто были самыми незащищенными еще и потому, что не были приспособлены к жизни, не имели опыта, им не хватало понимания ситуации для выживания. Но с другой стороны, некоторые взрослые выживали в гетто только благодаря своим детям. Те, кто постарше, умудрялись проползать под колючей проволокой и выходить в город, чтобы побираться и приносить какую-никакую еду.
Многие дети в гетто воровали. Они выбирались за его пределы для того, чтобы украсть еду и прокормить своих родных.

Когда в 1943 году Германия приняла решение о закрытии всех гетто, судьба большей части детей была трагической. Часть детей была убита прямо в гетто, часть доставлена в концентрационные лагеря или лагеря смерти. Немногие смогли выжить там.

Жизнь детей в концентрационных лагерях

Большую часть детей, которые попадали в лагеря смерти, умерщвляли разными способами в первые два дня по приезде. Дети были не интересны немцам как рабочая сила, а потому бесполезны.

Исключение составляли подростки в возрасте от 12 лет. Их могли использовать на каких-то работах. Дети наравне со взрослыми заключенными рыли окопы, некоторые работали в качестве обслуживающего персонала. Но если они проявляли малейшие признаки заболевания или слабости, их безжалостно расстреливали.
В Освенциме, где проводил свои страшные эксперименты Менгеле — человек, называвший себя врачом, у детей появлялся призрачный шанс выжить, если они представляли интерес для медицинских экспериментов палача.
Особенно интересовали Менгеле близнецы. Он переливал им кровь, ампутировал конечности, заражал тифом.
Детей, которые интересовали палача, помещали в детский сад Освенцима. И там к ним относились даже очень не плохо, пока шли опыты. Менгеле сам приходил к детям, приносил им сахар. И некоторые из малышей даже привязывались к нему. Что совершенно не мешало ему отправлять их в газовую камеру, как только опыт был завершен.
Шансы выжить были у тех детей, чей организм сумел справиться с тифом. Такие случаи известны.

Если женщина попадала в концлагерь беременной, она также представляла интерес для опытов. Но, как правило, все дети, рожденные в лагерях смерти и концентрационных лагерях, безжалостно убивались. И только чудом некоторым заключенным удавалось долгое время прятать новорожденных и спасать им жизнь.

Операция по спасению

Практически в каждом городе, где было гетто, партизанские отряды разворачивали работу по спасению еврейских и цыганских детей. С 1938 по 1940 годы действовала целая организация «Киндер транспорт», которая вывезла более тысячи детей за период с 1938 по 1944 годы. Аналогичные подпольные организации действовали в Варшаве, Брюсселе, Париже, Риме и многих других городах Европы. Детей забирали от родителей и тайно переправляли в Великобританию, Швецию, Соединенные Штаты Америки.
Во Франции существовало целое протестантское религиозное поселение Шамбон-Сюр-Линьон, население которого, включая священников, прятало несколько сотен еврейских детей.

Некоторые дети спасались тем, что уходили к партизанам. Подростки нередко использовались в движении сопротивления для выполнения отдельных поручений, сбора разведданных и пр.

Трагические последствия

После капитуляции Германии началось массовое движение народа. Взрослые люди, бежавшие от войны или же насильно переселенные, оторванные от своих детей, начали поиски. Этот процесс не завершен и по сей день. Многие семьи так и не смогли воссоединиться друг с другом, а другие находят друг друга спустя десятилетия. Как, например, случилось с Рахиль Ароновой. Она болела скарлатиной, и врачи отказались выписать девочку из больницы, а потом семья бежала от войны, и ребенок остался на оккупированной территории. Девочку прятала всю войну семья из западной Беларуси. Чтобы уберечь ребенка от расстрела, ее окрестили, надели на шею крестик и переименовали в Лилю Петрову. После войны девочка вернула свое настоящее имя и начала искать своих родных. Однако они встретились в израильской больнице совершенно случайно лишь через 55 лет после войны.
Но потеря близких, разрушение семей — не единственная беда. Дети, которые пережили Холокост, пострадали психологически. Их психика была подорвана. Многие из них стали страдать депрессиями, их мучили кошмары. Некоторые лишались рассудка. Мало кто сумел создать семью и родить детей. Это огромная трагедия для целого поколения людей.
Приглашаем на наш Телеграм-канал.

Судьба еврейских детей в Холокосте

И сам я, как сплошной беззвучный крик,
Над тысячами тысяч погребенных.
Я — каждый здесь расстрелянный
старик. Я — каждый здесь
расстрелянный ребенок.
Евгений Евтушенко «Бабий Яр»
После начала Второй мировой войны прошло уже около 78 лет, и тем из детей того времени, кто живы до настоящего времени, уже около 80 лет и более. Даже по меркам средней современной продолжительности жизни в Израиле (81 год для мужчин и 84 года для женщин) это поколение уходит в небытие. При этом надо учитывать и то, что из 6 миллионов евреев, погибших в годы Холокоста, 1,2 миллиона составляли дети- это также снижает вероятность наличия переживших Катастрофу в современном еврейском мировом сообществе.
Среди детей того времени, живущих в настоящее время, по понятным причинам бывших еврейских беженцев Второй мировой войны существенно больше, чем тех, кто оказались на территории, оккупированной нацистами. Кончина в 2016 году бывших малолетних узников гетто и концлагерей, лауреатов Нобелевской премии, писателей Эли Визеля, Имре Кертеса и писательницы, «советской Анны Франк», Марии Рольник (Рольникайте) оставила горестный след в душах читателей их произведений о пережитых страданиях в гитлеровских застенках.
Мария Рольник подростком попала в еврейское гетто в Вильнюсе, а затем прошла через страшные испытания фашистских лагерей смерти. Ее дневниковые записи, которые она вела в возрасте с 14 до 18 лет, заучивая их наизусть в Вильнюсском гетто и нацистских концлагерях, превратились после войны в книгу «Я должна рассказать», переведенную впоследствии на 18 языков.
Одним из первых документов о судьбе еврейских детей войны была книга на языке идиш «Детская мартирология» (мартирология — собрание сказаний о жизни и страданиях мучеников), опубликованная в 1947 году в Буэнос-Айресе издательством «Польское еврейство». Огромное количество документальных сведений о судьбе еврейских детей в гетто и концлагерях содержится в сборниках «Нюрнбергский процесс, преступления против человечности», представленных ныне в Интернете.
Нацисты еще до Второй мировой войны смогли успешно консолидировать немецкий народ лозунгом: «Одна раса, одно государство, один фюрер». Придя к власти в Германии, гитлеровцы уже на государственном уровне провозглашали, что немцы «в расовом отношении выше евреев», являющихся угрозой для так называемого «германского расового сообщества». Антиеврейская политика была частью плана немецкой консолидации, ее целью стало уничтожение еврейского народа с мотивацией о не причастности евреев к германской расе. В нацистской пропаганде утверждалось, что между евреями и животными нет никакой реальной разницы. В итоге, в ходе войны полицейскими формированиями, поддерживаемыми подразделениями Вермахта, СС и коллаборационистами, были убиты миллионы еврейских мужчин, женщин и детей.
Между 1941 и 1944 годом нацисты депортировали миллионы евреев с оккупированных территорий и из стран многих своих союзников по гитлеровской коалиции в гетто и в лагеря уничтожения, где они были убиты в специально созданных для этого газовых камерах. У взрослых была небольшая вероятность спастись, будучи отобранными для принудительного труда на немецких предприятиях. Дети, особенно те, кому было до 12 лет, в основном не имели шансов быть использованными в качестве работников и выжить. Например, в Освенциме из 216 тысяч детей постарше, депортированных в лагерь, были отобраны для принудительного труда только 6700 подростков. К концу войны, лишь от 6 до 11 процентов еврейских детей в Европе остались в живых.
Дети оказались первыми жертвами массовых нацистских преступлений. Именно с них началось уничтожение людей в огромных масштабах «индустриальным способом» — использованием газовых камер. В «Протоколе Ванзее» от 20 января 1942 года записано: «Рейхсмаршал Геринг назначил Гейдриха уполномоченным по подготовке окончательного решения еврейского вопроса в Европе». На их совести миллионы погибших людей: расстрелянных, повешенных, заживо сожженных, задушенных газом. Страшное воспоминание об их «заслугах» — пяти-шестилетние еврейские дети, которых гнали в газовые камеры, а они, пытаясь спастись, показывали на свои жалкие, худенькие кулачки и говорили: «Мы еще сильные, мы можем работать! » Испытываешь невольный ужас, читая документальное распоряжение нацистских палачей, приведенное на Нюренбергском процессе: детей бросать живыми в печи крематория, не затрачивая ресурсы на умерщвление. Из этих же документов узнаем, что общее количество евреев, умбитых при помощи газа в Освенциме в период между апрелем 1942 и апрелем 1944 годов составило более миллиона человек.
О том, какие методы воспитания немецкой молодежи применялись фашистскими преступниками, свидетельствует французская подданная Ида Вассо, директриса существовавшего во Львове пансиона для престарелых французов. В период оккупации немцами города она имела возможность посещать львовское гетто. Из заявления этой француженки видно, что немцы воспитывали немецкую молодежь, тренируя молодых нацистов в стрельбе по живым мишеням — детям, которых специально отдавали организации гитлерюгенд в качестве мишеней.
Посылая детей на смерть в газовые камеры, их чаще всего отделяли от родителей. Януш Корчак, директор сиротского еврейского приюта в Варшавском гетто, отказался покинуть обреченных на гибель детей. Он добровольно сопровождал их в газовую камеру, разделив их судьбу в лагере смерти Треблинка. Среди 1,5 миллиона детей, уничтоженных нацистами и их пособниками – коллаборационистами, помимо более миллиона еврейских детей и десятков тысяч цыганских детей, были и немецкие, и польские дети с физическими и умственными недостатками. В качестве примеров уничтожения детей могут служить расправы над цыганскими детьми в концлагере Освенцим; убийство по так называемой программе эвтаназии (практике прекращения жизни), в основном немецких детей, страдающих неизлечимыми заболеваниями; расстрелы вместе с родителями детей на оккупированной территории Советского Союза.
Многие еврейские и некоторые нееврейские подростки (13-18 лет), использованные в концентрационных лагерях на принудительных работах, погибли из-за тяжелейших условий труда. В гетто и концлагерях дети также умирали из-за отсутствия еды, одежды и крыши над головой. Были случаи гибели детей из-за ужасных условий в транзитных лагерях, откуда их затем отправляли в лагеря смерти. Врачи СС и медицинские «исследователи» в концлагерях использовали детей, прежде всего — близнецов для медицинских экспериментов, в результате которых «подопытные» умирали.
Нацистское руководство равнодушно относилось к массовой смертности детей, так как считало, что они непригодны для какой-либо полезной деятельности. Старостам еврейских советов гетто (юденратов) порой приходилось принимать болезненные и неоднозначные решения, чтобы выполнить германские квоты на депортацию в лагеря смерти. Так, решение юденрата в Лодзи в сентябре 1942 года депортировать детей в центр убийства Хелмно было примером трагического выбора. Это сделали для выполнения требования нацистов об обеспечении определенного количества отправляемых на смерть евреев. У оставшихся в гетто взрослых все-таки было больше шансов остаться в живых в ужасных условиях.
Несмотря на острую уязвимость, некоторые дети умудрялись стать незаменимыми, доставляя с риском для жизни контрабандные продукты и лекарственные средства в гетто. Некоторые дети постарше участвовали как члены молодежного движения в деятельности подпольного сопротивления. Часть детей совершала побеги с родителями или другими родственниками, а иногда и сами, в семейные отряды еврейских партизан.
Судьба детей Холокоста может быть представлена в виде ряда категорий: убитые по прибытии в лагеря смерти; уничтоженные непосредственно после рождения или в лечебницах; рожденные в гетто или лагерях и выжившие, благодаря заключенным, прятавшим их; дети старше 12 лет, которых использовали как рабочую силу и некоторых, как объекты для медицинских экспериментов и, наконец, убитые во время карательных или антипартизанских операций.
В рамках компании по «защите арийской крови» расовые эксперты СС отдавали приказы насильственно перевозить детей с оккупированных территорий Польши и Советского Союза в Германию для усыновления их расово настроенными немецкими семьями. Такие дети, чей внешний вид свидетельствует о «расовой нордической крови», должны были быть похищены и подвергнуться процессу отбора. Зачастую светлые волосы, голубые глаза или красивое лицо были достаточным основанием для “возможной германизации”. В то же время, если польские и советские женщины, угнанные на работу в Германию, имели сексуальные отношения с немцами (в основном, по принуждению), в результате которых наступала беременность, их заставляли делать аборт или вынашивать ребенка в условиях, влекущих за собой смерть младенца, когда по мнению “расовых экспертов” ребенок имел недостаточно арийской крови.
После погрома «Хрустальной ночи» в ноябре 1938 года некоторые страны смягчили жесткие ограничения в отношении еврейских беженцев, особенно в отношении детей. Из-за невозможности получения виз для выезда в безопасные государства многие родители предпочитали спасать своих детей, отправляя их туда одних. Очень немногие из таких семей воссоединились после войны. «Детский транспорт» был неофициальным названием усилий по спасению еврейских детей-беженцев (без родителей) между 1938 и 1940 годами. Тысячи таких детей были переправлены из нацистской Германии и оккупированных немцами территорий Европы в Британию.
Один из таких спасателей детей — Николас Джордж Уинтон (1909-2015), который перед началом Второй мировой войны в конце 1938 года организовал спасение 669 детей (преимущественно еврейского происхождения) в возрасте от двух до семнадцати лет из оккупированной немцами Чехословакии, вывезя их в Великобританию. Уинтон происходил из семьи немецких евреев, принявших крещение. Он находил для детей приют с помощью его матери, живущей в Англии. Она подыскивала там семьи, готовые принять к себе еврейских детей. Работа Уинтона в Праге заключалась в том, чтобы организовать выезд детям; для этого необходимо было согласие властей Нидерландов, через чью территорию осуществлялся транзит, и финансовые гарантии, без которых Великобритания не допускала их прибытие в страну. В течение многих лет он хранил тайну спасения детей, но в 1988 году жена Уинтона обнаружила его записную книжку 1939 года с адресами английских семей, принявших спасённых детей. В сентябре 1994 года Николас Уинтон получил благодарственное письмо от президента Израиля Эзера Вейцмана. Еврейское происхождение Уинтона стало препятствием в присвоении ему израильского звания «Праведника мира», хотя он и являлся христианином. Такое звание, согласно статуту, присуждается только неевреям, которые спасали евреев в годы нацистской оккупации Европы.
Среди праведников мира особое место занимает подвиг Ирены Сендлер (1910-2008) — польской активистки движения Сопротивления, спасшей 2500 еврейских детей из Варшавского гетто. Будучи сотрудницей варшавского Управления здравоохранения и членом Совета польской подпольной организации помощи евреям (Жегота), Ирена Сендлер часто посещала Варшавское гетто, где следила за больными детьми. Она, используя свое рабочее положение и своих единомышленников, смогла вывезти из гетто 2500 детей, которые далее были переданы в монастыри, в польские детские дома и частные семьи. Маленьким детям давали снотворное, помещали в небольшие коробки с дырками, мешки и корзины, чтобы они не задохнулись, детей постарше прятали под брезентом в кузове грузовика и вывозили на машинах, которые доставляли в лагерь дезинфекционные средства.
20 октября 1943 года она была арестована по анонимному доносу. После пыток её приговорили к смерти, но праведницу спасли подкупленные охранники, которые сопровождали её к месту казни. До конца войны Ирена Сендлер скрывалась, но продолжала помогать еврейским детям. После войны она раскопала свой тайник с данными о спасённых детях и передала их в комитет польских евреев. Сирот поместили в еврейские детские дома. Позже значительную их часть переправили в Палестину. Она смогла посетить Израиль только после падения коммунистического режима. В 1965 году израильский музей Холокоста «Яд ва-Шем» присудил Ирене Сендлер звание Праведника мира.
Некоторые неевреи прятали еврейских детей, а иногда и других членов семьи, рискуя жизнью. Во Франции почти все протестантское население небольшого городка, Шамбон-сюр-Линьон с 1942 по 1944 годы массово участвовало в укрывании еврейских детей. Также поступали католические священники и католическое население в Италии и Бельгии.
Приведем письменное показание под присягой, данное в Лондоне доктором Рудольфом Кастнером, бывшим функционером венгерской сионистской организации: » В отношении венгерских евреев в Освенциме применялись следующие правила: дети не старше 12 или 14 лет, старики старше 50 лет, а также больные и люди, привлекавшиеся за совершение уголовных преступлений, сразу по прибытии отправлялись в газовые камеры. Новорожденных еврейских детей уничтожали немедленно».
В 1944 году в лагерь Освенцим — Биркенау стали прибывать в большом количестве еврейские дети из Италии и Франции. Все они были больны, страдали от голода, плохо одеты, часто – и были без обуви, не имели возможности даже умываться. Во время варшавского восстания в лагерь привезли заключенных детей из Варшавы. Они были помещены в отдельный барак. В лагерь также доставили детей из Венгрии, которые работали вместе с ровесниками из Польши. Всех этих детей использовали для самых тяжелых работ. Они должны были перевозить на тележках своими силами из одного лагеря в другой уголь и другие тяжелые грузы, работали также при разборке бараков во время ликвидации лагеря. В январе 1945 года они были эвакуированы и должны были идти пешком в Германию в тяжелых условиях, под обстрелом эсэсовцев, без пищи, проходя около 30 км в день. Дети подвергались той же системе унижения, что и взрослые, причем голод доводил до того, что они искали среди помоев и грязи картофельную шелуху.
В очерке «Лагерь уничтожения» (газета «Красная звезда» от 10 по 12 августа 1944 года, в трех номерах) специального корреспондента газеты популярного поэта военных лет Константина Симонова читаем его впечатление от посещения концлагеря Майданек в момент его освобождения: «…Барак с обувью. Длина 70 шагов, ширина 40, набит обувью мертвых. Обувь до потолка… Самое страшное — десятки тысяч пар детской обуви. Сандалии, туфельки, ботиночки с десятилетних, с годовалых…»
Многие еврейские дети из Польши, спасаясь с родителями от нацистской оккупации и гибели, оказались на территории СССР после сентября 1939 года. В 1942 году польское правительство в изгнании и руководство СССР достигли соглашения об эмиграции польских беженцев, среди них оказались около тысячи еврейских детей. В феврале и августе 1943 года они были отправлены через Тегеран в подмандатную Палестину. Выжившие еврейские дети из Румынии, находившиеся в гетто Транснистрии в годы войны, были возвращены в Румынию в декабре 1043 года и затем отправлены в Палестину.
После капитуляции нацистской Германии и окончания Второй мировой войны беженцы и перемещенные лица разыскивали своих пропавших детей по всей Европе. Тысячи осиротевших мальчиков и девочек находились в лагерях для перемещенных лиц. Многие из них вместе со взрослыми, выжившими в Холокосте, отправлялись в западные зоны оккупированной Германии, а оттуда — в еврейские поселения в Эрец-Исраэль. В рамках движения «Алият а-ноар» (ивр. — «Молодежная алия») тысячи евреев иммигрировало в еврейские поселения, а позже, после образования в 1948 году еврейского государства, в Израиль.
Из еврейских детей, которые подвергались преследованиям со стороны нацистов и их партнеров, лишь небольшому числу уцелевших удавалось писать дневники, которые дошли до наших дней. Дневники этих детей отражают болезненную потерю дома, языка и культуры; разрушительное отделение от семьи и друзей и проблему приспособления к жизни в незнакомом и страшном окружающем мире. Дети, спасшиеся на оккупированных территориях, в основном скрывались в убежищах в течение многих месяцев. Были дети и подростки, которые выдавали себя неевреями по сомнительным фальшивым документам, используя внешнее сходство с местным населением. Они были вынуждены быстро приспособиться к их новой идентичности и окружающей среде. Научились откликаться на фиктивные имена, избегали языка или манер, которые могли бы указать на их происхождение. Поскольку из выживших еврейских детей часть была спрятана отдельными лицами или религиозными учреждениями с верой, отличной от иудейской, эти дети и подростки научились читать молитвы несвойственной им религии, чтобы предотвратить подозрения взрослых. Одного неверного слова или жеста могло быть достаточным, чтобы поставить под угрозу жизнь, как ребенка, так и его спасателей. Эти дети и те, кто их укрывал, жили в постоянном страхе, даже их голоса или топот порой могли вызвать подозрение соседей. Дети в своих дневниках описывали мучительные пути бегства, трудности, связанные с поисками безопасного убежища, постоянное чувство страха быть пойманными. Подростки пытались скрыться от немецких властей на чердаках, в бункерах и подвалах по всей Восточной и Западной Европе, их воспоминания отражают проблемы их выживания в таких условиях.
Дневники детей и подростков в эпоху Холокоста зачастую затрагивают такие темы, как природа человеческих страданий и борьбы с отчаянием. Их воспоминания предоставляют читателям страшный мир детей, которые жили и умирали во время Холокоста. Дневник Анны Франк стал одной из самых читаемых книг в мире, превратив его автора в символ сотни тысячи еврейских детей, убитых во время Холокоста.
Понятно, что выжившие малолетние узники были полностью лишены детства, что всю оставшуюся жизнь жуткие воспоминания, горечь потерь и болезни, связанные с лишениями в детстве, постоянно отравляли им существование. Советское государство игнорировало проблемы еврейского населения, пережившего Холокост. Пребывание взрослых евреев в гетто и концлагерях часто расценивалось как предательство. В силу этого, после войны даже бывшие малолетние узники никогда не упоминали о своем пребывании в гетто и концлагерях в разговорах с нееврейскими сверстниками. Сама тема Катастрофы находилась под негласным запретом, в основном воспевалась дружба народов в годы испытаний войны, хотя это не всегда соответствовало действительности…

Музеи Москвы могут закрыться навсегда из-за коронавируса

Малый и средний бизнес, в том числе в сфере культуры, несет огромные убытки на фоне ограничительных мер из-за коронавируса. Сейчас частные музеи практически не зарабатывают, при этом расходы на аренду зданий, содержание коллекций и зарплату никто не отменял.

«Главная проблема психологическая — трудно принять факт закрытия Центра, который 10 лет работал без каких-либо каникул в постоянном режиме, — рассказала «Газете.Ru» шеф-куратор Центра фотографии имени братьев Люмьер Наталья Григорьева-Литвинская. — Мы не государственный музей и у нас нет «олигархической поддержки», но есть внушительная плата за аренду».

Еще до введения в Москве режима самоизоляции посещаемость резко упала, и Центр братьев Люмьер потерял до 90% оборота. 24 марта галерея закрылась, и все 30 сотрудников, кураторский отдел и пресс-служба перешли на удаленку. Теперь судьба организации напрямую зависит от длительности «карантина». Из-за отсутствия господдержки частному сектору приходится искать поддержку друг у друга.

Реклама

«Чем дольше карантин будет продолжаться, тем больше людей останутся с пустыми карманами. И не будут нужны выставки, мероприятия, презентации, — добавила Григорьева-Литвинская. — Я бы могла помечтать о налоговых каникулах и помощи всем сторонам бизнеса, которые так же, как и я попали в арендную западню в такой ситуации. Но будучи реалистом, понимаю, что договариваться частным бизнесам нужно между собой. Вирус приходит и уходит, а отношения между людьми остаются».

И в лучшие времена до коронавируса частным институциям было нелегко оставаться на плаву без привлечения сторонней поддержки. Прибыль от продажи билетов, сувениров и экскурсий не может полностью покрыть расходы на дорогостоящие выставочные проекты и научные работы, зарплаты, обслуживание здания и коллекции. Как правило, внушительную часть составляют спонсорские средства. В 2019 году Музею русского импрессионизма удалось самому заработать около 40% бюджета. В нынешних условиях повторить такой результат уже вряд ли возможно.

«Боюсь, что экономический кризис ударит по нашим спонсорам, уменьшит рекламные и маркетинговые бюджеты коммерческих компаний, что неминуемо скажется и на нас», — отметила генеральный директор Музея русского импрессионизма Юлия Петрова.

По словам коллекционера Дмитрия Октябрьского, его автомузей «Моторы Октября» сейчас несет 100% потери. Если режим самоизоляции будет снят 1 мая, на восстановление работы может понадобиться целый месяц. С точки зрения прибыли это мало что изменит: летом школьники уйдут на каникулы, что автоматически лишит автомузей доходов с экскурсий.

«То есть до 1 сентября мой музей убит. Осталось 5 месяцев, и сотрудники не будут просто так сидеть и ждать, им надо платить зарплату. А брать средства на это не из чего, потому что музейная деятельность прекращена на 100%», — посетовал Октябрьский.

Больше всего, по словам коллекционера, из-за приостановки работы пострадали молодые сотрудники с семьями и детьми.

«Есть ли у них накопленные средства, чтобы они смогли прожить на них эти 5 месяцев? Я сомневаюсь, учитывая, какие у нас в стране зарплаты. Оказавшись в таком положении, люди после карантина побегут не скульптуры смотреть в Музеоне или картины Рембрандта в галерее, у них будет не культурный голод, а самый настоящий», — поделился руководитель «Моторов Октября».

20 марта премьер-министр Михаил Мишустин поручил предоставить налогоплательщикам в сфере спорта, культуры, искусства и кинематографии отсрочку по уплате налогов и страховых взносов. Однако такие меры коснутся только платежей сроком до 1 мая. По мнению Октябрьского, для возобновления деятельности музеям необходимы льготные условия и кредиты на более длительный срок — «в 10-15 лет под минимальные проценты».

«На мой взгляд, правительство просто обязано оказывать поддержку. Но мы не должны этим злоупотреблять. То есть помощь правительства должна заключаться не в том, чтобы давать деньги, а наоборот, чтобы их с нас не брали», — уточнил Октябрьский.

Поскольку пандемия охватила практически все страны мира, из-за закрытия границ музеям пришлось отменить или перенести на лето и осень часть международных проектов. Так, для выставки Эжена Каррьера Музей русского импрессионизма ждет полотно из музея Орсе, а Центру братьев Люмьер пришлось приостановить работу одного из своих недавних хитов — ретроспективы француза Ги Бурдена. Однако галереи не отчаиваются и запускают бесплатные онлайн-программы, лекции, а также 3D-туры по экспозициям на время «карантина». Все потому, что сегодня контакт с аудиторией намного важнее денег.

Тем не менее без господдержки могут не выжить ни частные, ни федеральные учреждения культуры: Государственный Исторический музей и Пушкинский музей уже оценивают убытки в миллионы рублей. Однако помочь любимым галереям могут и посетители, например, приобретя карту друга музея, воспользовавшись интернет-магазином или купив билет с открытой датой.

«Деньги за него, пусть и совсем небольшие, музей получит уже сейчас, а воспользоваться билетом можно будет в любой день после открытия и до конца года», — подчеркнула генеральный директор Музея русского импрессионизма Юлия Петрова.

Ранее «Газета.Ru» рассказывала, с чем столкнулись столичные театры в самоизоляции и как им можно помочь.

Первые дни жизни в плену

Первые дни жизни в плену

Такую обиду невозможно передать. Ведь мы – кадровые воины, в нас влилось воспитание Сталинской закалки, любовь к Родине и готовность к защите ее. И вдруг какое произошло изменение в нашей жизни! Всё проходит как во сне. Вчера мы получили благодарность от тов. Сталина за отличные действия в обороне под г. Одесса, это честь и хвала для советских воинов. А сегодня мы оказались как мокрые мыши, не произвели даже ни одного выстрела в сторону противника. Да, из-за какой-то сволочи мы теперь находимся в руках врага. Страх и ужас не выходит из головы.

Со всех сторон нас окружили фашисты и ведут как скотину на скотоубойный двор. Все мы одних мнений: «Наши братья спокойно лежат на советской земле, о них будут знать их родители, что они погибли смертью храбрых за любимую Родину. А мы? Кто же теперь мы? Кто же будет о нас вспоминать? Да и где нас теперь искать? Над нами хозяин – наш враг; что он будет теперь над нами делать – никто не знает». Нет хуже другой душевной болезни, как этот плен.

Поникшие головами идем как мертвые души, вокруг нас – немецкая вооруженная охрана. Довели до одного места, вышел какой-то немецкий офицер и велел нас построить. По обычной привычке все наши братья установились, и слушаем, что же он будет нам говорить. Он стал говорить по-немецки, около него стоял русский переводчик. Как только немец закончил свою речь, тогда стал говорить переводчик: «Ну что, защитники Одессы? Вот где мы с вами встретились. Крепко вы там сражались, знаем. Для вас подготовлена расплата за наших лучших людей – вон, посмотрите», – он показал в ту сторону, где были вкопаны в землю столбы, на них устроены перекладины, а на перекладинах висят петли из веревок. Наши солдаты посмотрели, а иные и головы не повернули, зная о том, что от фашистов ждать хорошего нечего. Потом стал опять тот немецкий офицер говорить: «Посмотрим, как вы будете вести себя в лагерях военнопленных». А потом сказал: «Проверить все карманы и немедленно всё, что есть, выложить, особенно: ножи, бритвы и другие предметы. А у кого обнаружатся запальники для гранат или еще что-либо опасное, то тут же будете повешены», – и показал на вешальцу рукой.

Ввиду резкого изменения нашей жизни, конечно, нет слов, как страшно и противно было видеть фашистов так близко около себя.

Озёра Сиваши

(Сиваш – система мелких заливов у западного берега Азовского моря, в Крыму, второе название – Гнилое море)

Нас сразу погнали на работу. Там нашего брата было уже видимо-невидимо: фашисты задумали строить переправу для машин.

Несколько слов об озерах. Сплошные болотистые места, но они именуются озерами, до военного времени там добывалась соль.

Чтобы сделать переправу, были привезены большие бревна, по два-три бревна соединены с помощью досок. Вот эти сколоченные бревна мы носили на своих плечах. Представить нетрудно, что в таких топких местах да еще с таким грузом – это была невыносимая тяжесть. Артелями носили эти бревна: одни туда идут, другие оттуда. Уже все перепачкались от этой грязи, страшное дело.

А в голове у меня без конца бродят мысли: «Где же всё-таки мой командир роты товарищ Волков? Неужели и он оказался нашим врагом? Куда же он мог пропасть: боев почти не было, а значит, не было и убитых».

В лагере военнопленных так всех перепутали, что все стали незнакомые друг другу. И вдруг слышу знакомый голос: «Василий!» Меня как током дернуло. «Кто это? – думаю. – Кого кричат? И где же этот человек?» Но голос для меня – какой-то приятный, прямо как родной. Смотрю и своим глазам не верю: действительно, о котором я без конца думал – это он! Тот, который был для меня самым близким и душевным человеком, – командир роты товарищ Волков. Он мне мог только тихо крикнуть. Посмотрели друг другу в глаза. Подойти близко было невозможно, так как они были под конвоем и несли бревна, а мы уже отнесли и шли в обратный путь, тоже под охраной. Немецкая охрана ездила на лошадях. Посмотрел командир на меня и покачал головой. Ну, думаю, теперь-то понятно, что он такой же бедолага, как и мы. Когда он смотрел на меня и качал головой – мы как будто с ним наговорились досыта. Действительно, из-за кого мы так провалились в проклятую грязную «яму» – это из-за внутренних врагов нашей Родины.

Через некоторое время послышался гул самолетов. Самолеты оказались советские, стали беспощадно бомбить эти озера. В момент бомбежки все, кто где успеет, падали в окопы. Было и так: прыгнешь в окоп, а там уже занято немцем и лежишь на нем, и он даже не сопротивляется; а то бывало и наоборот, так и ждешь, пока самолеты не улетят. Хоть мы и «на каторге», а всё же умирать-то не очень желательно, тем более от своих самолетов.

Весь день мы тут проработали, и к концу дня нас погнали по направлению к городу Армянск, который был уже давно занят немцами.

Отношение к военнопленным

С первых дней фашисты показали себя великими злодеями. Им было нет ничто ударить любого человека палкой. Весь конвой кроме оружия был вооружен еще и палками.

До города Армянск в тот день нас не успели довести, так как стало вечереть. Тогда немцы нашли большой колхозный сарай и решили всех туда загнать. Но так как нас было много, мы туда не поместились. Тогда они стали применять палки и загонять в этот сарай. Били почем зря и куда попало – по голове так по голове, им всё равно. С великим трудом всех затолкали и заперли двери. Из-за большого количества людей дышать было нечем, и не только хотя бы сесть на землю, а даже стоять было невозможно. Через несколько минут слышим какой-то треск, и поднялся великий шум в нашем сарае. Кричат: «Эй, берегитесь! Берегите головы! Поддерживайте руками!» Оказалось, что сарай этот не выдержал и стал валиться во все стороны. Крышу и стропила поддерживали руками, и таким путем спокойно весь сарай приземлился, и стены развалились. Кое-как мы вылезли из-под крыши. И так ночевали около этого сарая под открытым небом. Октябрьская ночь 1941 года осталась у нас в памяти навсегда.

К утру пошел сильный дождь, промокли до костей. Фашисты охраняли нас со всех сторон, они были хорошо одетые и в плащ-палатках, так что им дождь нипочем. Когда наступило утро, нас погнали в город Армянск. А что касается покормить – то об этом фашисты и не думали. Уже пошли вторые сутки, как мы находимся в руках врагов, и за это время ничего не брали в рот.

Пригнали нас в город Армянск. Там была большая тюрьма. Тюремный двор был огорожен кругом колючей проволокой, по углам расположены вышки, где установлены часовые с пулеметами, колючая проволока была под током. Обстановка тяжелая. И хуже того – мы страшно хотим кушать.

В этой тюрьме и до нашего прибытия было много пленных, всё здание было занято, нам для размещения остался только двор. Тут нас стали формировать тысячами – для того, чтобы разгрузить эту тюрьму, оставить поменьше. Потом выстроили в колонну и погнали дальше. Путь наш был в г. Берислав, до которого надо шагать около трехсот километров.

Дорогой читатель, представь себе: как можно гнать живых людей и ни разу не кормить? Действительно, на то они и фашисты – такое могут делать только они.

Источник: Записки В.П. Решетникова «Защитник своей Родины»

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *