Жизнь монаха в монастыре

Первая попытка

Я уходил в монастырь несколько раз. Первое желание возникло, когда мне было 14 лет. Тогда я жил в Минске, учился на первом курсе музыкального училища. Только-только начал ходить в церковь и попросился петь в церковный хор кафедрального собора. В лавке одной из минских церквей мне случайно попалось на глаза подробное житие преподобного Серафима Саровского — толстая книга, около 300 страниц. Я её прочитал одним махом и тут же захотел последовать примеру святого.

Вскоре у меня появилась возможность посетить несколько белорусских и российских монастырей в качестве гостя и паломника. В одном из них я подружился с братией, которая на тот момент состояла всего из двух монахов и одного послушника. С тех пор я периодически приезжал в этот монастырь пожить. По разным причинам, в том числе в силу юного возраста, в те годы мне не удалось осуществить свою мечту.

Второй раз я задумался о монашестве годы спустя. Несколько лет я выбирал между разными монастырями — от Санкт-Петербурга до горных грузинских монастырей. Ездил туда в гости, присматривался. Наконец выбрал Свято-Ильинский монастырь Одесской епархии Московского патриархата, в который и поступил в качестве послушника. Кстати говоря, с его наместником мы познакомились и долго общались перед реальной встречей в одной из социальных сетей.

Монастырская жизнь

Переступив с вещами порог монастыря, я осознал, что мои переживания и сомнения позади: я дома, теперь меня ждёт пусть сложная, но понятная и светлая жизнь, полная душевных подвигов. Это было тихое счастье.

Монастырь находится в самом центре города. Нам можно было свободно выходить за территорию на непродолжительное время. Можно было даже ходить на море, но для более длительного отсутствия нужно было получать разрешение наместника или благочинного. Если надо уехать за пределы города, разрешение должно было быть в письменной форме. Дело в том, что существует очень много обманщиков, которые надевают на себя облачение и выдают себя за священнослужителей, монахов или послушников, но при этом не имеют никакого отношения ни к духовенству, ни к монашеству. Эти люди ходят по городам и сёлам, собирают пожертвования. Разрешение из монастыря было своего рода щитом: чуть что, без проблем можно было доказать, что ты свой, настоящий.

В самом монастыре у меня была отдельная келья, и за это я благодарен наместнику. Большинство послушников и даже некоторые монахи жили по двое. Все удобства находились на этаже. В корпусе всегда были чистота и порядок. За этим следили гражданские работники монастыря: уборщики, прачки и другие сотрудники. Все бытовые потребности удовлетворялись с избытком: нас прекрасно кормили в братской трапезной, смотрели сквозь пальцы на то, что по кельям у нас были ещё и свои собственные продукты.

Очень большую радость я испытывал, когда в трапезной подавали что-нибудь вкусненькое! Например, красную рыбу, икру, хорошее вино. Мясные продукты в общей трапезной не употреблялись, но нам не запрещалось их есть. Поэтому когда удавалось купить что-то за пределами монастыря и затащить это к себе в келью, я тоже радовался. Не имея священного сана, возможностей заработать деньги самому было мало. Например, платили, кажется, 50 гривен за колокольный звон во время венчания. Этого хватало или на то, чтобы положить на телефон, или на то, чтобы купить что-то вкусное. Более серьёзные потребности обеспечивались за счёт монастыря.

Вставали мы в 5:30, за исключением воскресных дней и крупных церковных праздников (в такие дни служилось две или три литургии, и каждый вставал в зависимости от того, на какой литургии он хотел или должен был по расписанию присутствовать или служить). В 6:00 начиналось утреннее монашеское молитвенное правило. На нём должна была присутствовать вся братия, кроме больных, отсутствующих и так далее. Далее в 7:00 начиналась литургия, на которую в обязательном порядке оставались служащий священник, диакон и дежурный пономарь. Остальные — по желанию.

Я в это время или шёл в канцелярию на послушание, или возвращался в келью, чтобы поспать ещё несколько часов. В 9 или 10 часов утра (точно уже не помню) был завтрак, на котором присутствовать было необязательно. В 13 или 14 часов был обед с обязательным присутствием всей братии. За обедом читались жития святых, память которых совершалась в тот день, а также делались важные объявления монастырским начальством. В 17 часов начиналась вечерняя служба, после которой — ужин и вечернее монашеское молитвенное правило. Время отхода ко сну никак не регламентировалось, но если на следующее утро кто-то из братии просыпал правило, к нему отправляли с особым приглашением.

Однажды довелось отпевать иеромонаха. Молодой был очень. Чуть старше меня. Я его и не знал при жизни. Говорят, жил в нашем монастыре, потом куда-то уехал и залетел под запрет. Так и умер. Но отпевали, естественно, как священника. Так вот, мы всей братией круглосуточно у гроба читали Псалтырь. Моё дежурство один раз пришлось на ночное время. В храме был только гроб с телом и я. И так несколько часов, пока меня не сменил следующий. Страха не было, хотя Гоголя вспоминал несколько раз, да. Была ли жалость? Не знаю даже. Ни жизнь, ни смерть не в наших руках, поэтому жалей — не жалей… Надеялся только, что он успел покаяться перед смертью. Как и каждому из нас надо будет успеть.

Проказы послушников

На Пасху после длительного поста я так сильно проголодался, что, не дождавшись общей праздничной трапезы, побежал через дорогу в «Макдоналдс». Прямо в подряснике! У меня и у любого другого была такая возможность, и никто никаких замечаний не делал. Кстати говоря, многие, выходя из монастыря, переодевались в гражданскую одежду. Я же с облачением не расставался никогда. Пока жил в монастыре, у меня просто-напросто не было вообще никакой светской одежды, кроме кофт и штанов, которые нужно было надевать под подрясник в холодную погоду, чтобы не замёрзнуть.

В самом монастыре одной из забав послушников было фантазирование на тему того, кому какое имя дадут при постриге. Обычно его до последнего момента знают только тот, кто постригает, и правящий архиерей. Сам послушник о своём новом имени узнаёт только под ножницами, вот мы и шутили: находили самые экзотические церковные имена и называли ими друг друга.

И наказания

За систематические опоздания могли поставить на поклоны, в самых тяжёлых случаях — на солею (место рядом с алтарём) перед прихожанами, но делалось это крайне редко и всегда обоснованно.

Бывало, кто-то уезжал без разрешения на несколько дней. Один раз это сделал священник. Возвращали его с помощью наместника прямо по телефону. Но опять же, все такие случаи были как детские шалости в большой семье. Родители могут поругать, но не более того.

С одним трудником был весёлый случай. Трудник — это мирянин, светский человек, который пришёл в монастырь потрудиться. Он не относится к братии монастыря и не имеет никаких обязательств перед монастырём, кроме общецерковных и общегражданских (не убей, не укради и другое). В любой момент трудник может уйти, а может и, наоборот, стать послушником и пойти по монашескому пути. Так вот, одного трудника поставили на проходную монастыря. Приехал к наместнику друг и говорит: «Какая у вас в монастыре парковка дешёвая!». А она там вообще бесплатная! Выяснилось, что этот самый трудник брал с посетителей деньги за парковку. Его, конечно, сильно пожурили за это, но выгонять не стали.

Самое сложное

Когда я приезжал ещё только в гости, наместник меня предупреждал, что реальная жизнь в монастыре отличается от того, что пишут в житиях и других книгах. Готовил меня к тому, чтобы я снял розовые очки. То есть в какой-то мере я был предупреждён о некоторых негативных вещах, которые могут иметь место, но не ко всему был готов.

Как и в любой другой организации, в монастыре, конечно, есть очень разные люди. Были и такие, которые старались выслужиться перед начальством, зазнавались перед братией и так далее. Например, как-то раз пришёл к нам один иеромонах, находившийся под запретом. Это означает, что правящий архиерей за какую-то провинность в качестве наказания временно (обычно — до раскаяния) запретил ему священнодействовать, но сам священный сан при этом не снимался. Мы с этим отцом были ровесниками и поначалу сдружились, общались на духовные темы. Один раз он даже нарисовал на меня добрую карикатуру. До сих пор её храню у себя.

Чем ближе шло дело к снятию с него запрета, тем сильнее я замечал, что он ведёт себя со мной всё более высокомерно. Его назначили помощником ризничего (ризничий отвечает за все богослужебные облачения), а я был пономарём, то есть во время исполнения своих обязанностей находился в непосредственном подчинении и у ризничего, и у его помощника. И здесь тоже стало заметно, как он по-другому стал ко мне относиться, но апофеозом стало его требование обращаться к нему на вы после того, как с него был снят запрет.

Для меня самыми сложными не только в монастырской, но и в мирской жизни являются субординация и трудовая дисциплина. В монастыре общаться на равных с вышестоящими по званию или должности отцами было абсолютно невозможно. Рука начальства была видна всегда и везде. Это не только и не всегда наместник или благочинный. Это мог быть тот же самый ризничий и любой, кто находится выше тебя в монастырской иерархии. Что бы ни случилось, не позднее чем через час об этом уже знали на самом верху.

Хотя были среди братии и такие, с кем я прекрасно находил общий язык, несмотря не только на огромное расстояние в иерархической структуре, но и на солидную разницу в возрасте. Как-то раз я приехал в отпуск домой и очень хотел попасть на приём к тогдашнему минскому митрополиту Филарету. Я задумывался о моей дальнейшей судьбе и очень хотел посоветоваться с ним. Мы часто встречались, когда я делал первые шаги в церкви, но я не был уверен, вспомнит ли он меня и примет ли. Так совпало, что в очереди оказалось много маститых минских священников: настоятелей крупных храмов, протоиереев. И тут выходит митрополит, показывает рукой на меня и зовёт к себе в кабинет. Впереди всех настоятелей и протоиереев!

Выслушал он меня внимательно, потом рассказывал долго о своём монашеском опыте. Очень долго рассказывал. Когда я вышел из кабинета, вся очередь из протоиереев и настоятелей очень сильно на меня косилась, а один настоятель, знакомый ещё по старым временам, взял и сказал мне при всех: «Ну ты столько там пробыл, что оттуда должен был выйти с панагией». Панагия — это такой знак отличия, который носят епископы и выше. Очередь рассмеялась, произошла разрядка напряжённости, а вот секретарь митрополита потом очень ругался, что я так долго занимал время митрополита.

Туризм и эмиграция

Шли месяцы, а со мной в монастыре абсолютно ничего не происходило. Я очень сильно желал пострига, рукоположения и дальнейшего служения в священном сане. Скрывать не буду, были у меня и архиерейские амбиции. Если в 14 лет я жаждал аскетического монашества и полного удаления от мира, то когда мне было 27 лет, одним из главных мотивов поступления в монастырь была епископская хиротония. Я даже в мыслях постоянно представлял себя на архиерейской должности и в архиерейском облачении. Одним из главных моих послушаний в монастыре была работа в канцелярии наместника. Через канцелярию проходили документы на рукоположение некоторых семинаристов и других ставленников (кандидатов в священный сан), а также на монашеские постриги в нашем монастыре.

Через меня проходило немало ставленников и кандидатов на монашеский постриг. Некоторые на моих глазах проходили путь от мирянина до иеромонаха и получали назначения на приходы. Со мной же, как я уже сказал, абсолютно ничего не происходило! И вообще мне казалось, что наместник, который был ещё и моим духовником, в некоторой степени отдалил меня от себя. До поступления в монастырь мы дружили, общались. Когда я приезжал в монастырь в качестве гостя, он постоянно брал меня с собой в поездки. Когда я приехал в этот же монастырь с вещами, поначалу мне казалось, что наместника как будто подменили. «Не путай туризм и эмиграцию», — шутили некоторые собратья. Во многом из-за этого я и решил уйти. Если бы я не почувствовал, что наместник изменил своё отношение ко мне, или если бы я хотя бы понял причину таких изменений, возможно, я бы остался в монастыре. А так я почувствовал себя ненужным в этом месте.

С чистого листа

У меня был доступ в Интернет, я мог советоваться по любым вопросам с очень опытными духовными лицами. Я рассказал о себе всё: что хочу, чего не хочу, что чувствую, к чему готов, а к чему нет. Двое священнослужителей посоветовали мне уйти.

Уходил я с большим разочарованием, с обидой на наместника. Но я ни о чём не жалею и очень благодарен монастырю и братии за полученный опыт. Когда я уходил, наместник мне сказал, что мог пять раз постричь меня в монашество, но что-то его останавливало.

Когда уходил, страха не было. Был такой прыжок в неизвестность, ощущение свободы. Так бывает, когда наконец принимаешь решение, которое кажется правильным.

Я начал свою жизнь полностью с чистого листа. Когда я решил уйти из монастыря, у меня не было не только гражданской одежды, но и денег. Вообще ничего не было, кроме гитары, микрофона, усилителя и своей личной библиотеки. Я привёз её с собой ещё из мирской жизни. В основном это были церковные книги, но попадались и светские. Первые я договорился продать через монастырскую лавку, вторые отнёс на городской книжный рынок и продал там. Так у меня появилось некоторое количество денег. Ещё помогли несколько друзей — прислали мне денежные переводы.

На билет в один конец деньги дал наместник монастыря (мы с ним в итоге помирились. Владыка — прекраснейший человек и хороший монах. Общаться с ним даже раз в несколько лет — очень большая радость). У меня был выбор, куда уезжать: или в Москву, или в Минск, где я жил, учился и работал много лет, или в Тбилиси, где я родился. Я выбрал последний вариант и уже через несколько дней был на корабле, который вёз меня в Грузию.

В Тбилиси меня встречали друзья. Они же помогли снять квартиру и начать новую жизнь. Через четыре месяца я вернулся в Россию, где постоянно живу до настоящего времени. После долгих странствий я наконец нашёл своё место именно здесь. Сегодня у меня свой маленький бизнес: я индивидуальный предприниматель, оказываю услуги по письменному и устному переводу, а также юридические услуги. О монастырской жизни вспоминаю с теплом.

Кто такой монах?

иеромонах Сергий (Рыбко)

Как становятся монахами? Существует ли призвание к этому? Или монашество – это определенная ступенька для достижения церковных высот?
— Бывает по-разному, и не стану скрывать: для кого-то монашество является лишь ступенькой для достижения высокого сана. Но все-таки большинство из тех, кого я встречал на своем жизненном пути,- люди, действительно горящие душой, всем своим существом стремящиеся к Богу. Никого не заставляют быть монахом, и в наше время монашество – это особый исповеднический подвиг. По течению, как известно, плывет только мертвая рыба. А монах – это человек, взявший на себя подвиг ни много ни мало противостояния миру и злу, которое есть в мире. Для этого требуются особые внутренние силы, которые нужно в себе воспитать. И, конечно, без Божиего призвания, без сугубого Божиего благословения, без благодати, которая поддерживает человека в этом подвиге, монахом быть невозможно.
— Вы знаете, что с подачи средств массовой информации у нас бытует самое превратное мнение о монашестве. Каково же, собственно, церковное учение о монашестве, и в чем сущность монашеской жизни?
— Сразу скажу о наиболее распространенных заблуждениях. В СМИ и во многих произведениях художественной литературы, часто рассматривается не просто образ монаха, но именно монаха католического. В отличие от западной литературы, в русской классической литературе я нигде не встречал образа развратного монаха или монаха-пьяницы. Возьмем повесть Л. Толстого «Отец Сергий». Главный герой – монах, человек ищущий, образ которого воспринимается далеко не однозначно. Но в конце концов он не сумел быть монахом, он не выдержал. То есть в этой повести описана трагедия жизни, трагедия поиска человека, отражающая трагедию духовных поисков самого Льва Николаевича Толстого.
Православное учение о монашестве заключается в следующем. Есть спасение человека, то есть достижение им царствия Божия; и оно должно совершиться еще в этой жизни: царствие Божие внутри вас (Лк. 17:21),- говорит Господь в Евангелии. Спасение – это определенная степень победы над грехом, степень духовности, чистоты, добродетели, которой человек достигает в этой жизни. Но, кроме спасения, достижение которого – цель всех христиан, всех членов Церкви, есть еще духовное совершенство – святость. Цель монашества – достижение святости.
Духовное совершенство есть полная победа над страстями, полная победа над злом – прежде всего в себе. Потом, если Бог благословит, и человек действительно достигнет таких высот, он, конечно же, становится носителем благодати в мире. Вы свет мира,- говорит Господь.- Не может укрыться город, стоящий на верху горы (Мф. 5:14). Известно такое высказывание преподобного Серафима Саровского: «Стяжи мирный дух,- и вокруг тебя спасутся тысячи». Поэтому если человек стяжал духовное совершенство, он начинает сиять, как светильник, через него начинает изливаться свет благодати Божией и преображать окружающий его мир.
— А не эгоизм ли это – заниматься спасением исключительно своей души, когда человек где-то затворяется, молится и ничего не делает для ближних. И где в Евангелии написано, что Господь заповедует не жениться?

В Евангелии описан такой случай: ученики- апостолы стали спрашивать своего Божественного Учителя о разных превратностях семейной жизни, и Господь сказал им: «Лучше человеку не жениться» (см. Мф. 19, 10-11).
А что касается некоего «эгоизма» монаха, то это одно из заблуждений, присущих современным людям. Считают, что если монах ради спасения своей души прячется в монастыре, уходит в затвор, то таким образом полезный член общества, который мог бы много сделать, ничего не делает. Но это не совсем так. На самом деле монах делает очень много.
Прежде всего монах должен победить зло в себе. Ведь и Господь, прежде чем выйти на служение миру, на проповедь Слова Божия, удалился в пустыню, где пребывал сорок дней. Господь – Богочеловек, поэтому Ему хватило сорока дней. А обыкновенному, страстному человеку для того, чтобы привести свою душу в порядок, для того, чтобы получить хоть какие-то понятия о духовных предметах, о добре и зле, о царстве небесном, чтобы уяснить себе Евангелие и начертать его на скрижалях своего сердца, нужен, конечно, не один год. Ведь учить можно только тому, что знаешь сам, и людям можно дать только то, что имеешь. Человек удаляется в монастырское уединение именно для того, чтобы что-то стяжать, а стяжав, принести и дать это людям.
Кроме того, в монастыре человек живет не один; в среднем монастыре пребывает от двадцати до ста человек братии. И прежде всего монах совершает служение своим братиям. Сейчас большинство монастырей восстанавливается и в монастыре живут и работают трудники, паломники,- обыкновенные русские люди, которым тоже нужно что-то рассказать, что-то дать в духовном отношении. Православные христиане всегда посещали и посещают монастыри, а сейчас приезжают целые автобусы паломников. И далеко не всегда это благочестивые, верующие люди, которые хотят провести в монастыре праздник. Часто туда едут на экскурсию, чтобы увидеть какие-то исторические достопримечательности и археологические находки, или просто познакомиться и поговорить с настоящим монахом. И порой уезжают они совсем другими людьми.
Я принял монашеский постриг в таком известном монастыре, как Оптина пустынь, был одним из первых ее насельников. Приехал туда в 1988 году. Мне тогда было двадцать восемь лет. Средний возраст монастырской братии был от двадцати пяти до тридцати двух лет. Молодежь, которая приезжала к нам, видела, что монахи – такие же люди, как и все, и задавала много вопросов. И мы находили общий язык. Большинство из наших насельников имели высшее образование и пришли к вере из неверия. Очень мало было среди нас воспитанных в верующих семьях – буквально два или три человека. Всех остальных привел в монастырь духовный поиск, поиск истины, борьба с той бездуховностью, с тем злом и безбожием, которое они видели в мире. В монастыре ежедневно бывали сотни, на праздники – тысячи людей. Подавляющее большинство – люди не церковные, даже неверующие. Удивительно, но шестьдесят процентов приезжавших составляла молодежь: школьники и студенты. Такое было время: конец восьмидесятых, коммунистическая система трескалась по швам и рушилась, и люди поехали в монастырь, чтобы что-то узнать о Боге. Поэтому монах – это не эгоист, это человек, который готовит себя к высшему служению.
Если мы возьмем историю России и Русской Церкви, то увидим, что, судьбы Православной Церкви теснейшим образом сплетаются с судьбами нашего Отечества. А судьбы Церкви – это судьбы монашества, потому что без монашества Церковь быть не может полноценной. Весь епископат Церкви по канонам, то есть по церковным законам, состоит из монашествующих. И большинство святых, то есть людей, принесших самые богатые плоды миру,- монахи.
Монахи шли первыми в леса, в пустыни. Так преподобный Сергий Радонежский поселился в лесу, потому что желал подвизаться в уединении, просить, молить Бога о своих грехах. Очень скоро к нему пришли ученики, потом был устроен монастырь. Около монастыря стали селиться люди; ученики приходили еще и еще. В результате возник город – Сергиев Посад; сейчас это районный центр Московской области. Туда, где когда-то были глухие леса, где жили дикие звери, пришел один человек, и в результате – вырос город. Это типичная история построения русских городов, многие города на Руси именно так и возникли.
Но далеко не всегда монахи шли в российские леса. Были далекие леса, где жили инородцы, язычники, которые не знали об Истинном Боге, национальная культура которых была очень далека от христианства. Этим людям монахи несли свет веры, проповедовали Слово Божие. Ведь проповедовать христианство нужно не словом, а делом. Один святой сказал, что свою силу слово получает от силы жития. Когда люди видят святую, благочестивую жизнь праведника, тогда слово его действительно западает в сердце.
Преподобный Герман Аляскинский – русский святой. Начало своей духовной жизни он положил в Троице-Сергиевской пустыни под Санкт-Петербургом, подвизался на святом Валааме, и потом, по благословению священноначалия, отправился на проповедь Слова Божия на далекую Аляску. Аляска тогда была территорией Российской Империи.
Свыше сорока лет преподобный Герман жил и проповедовал там. Он был простым монахом, не был даже священником. Его жизненный подвиг, его святая жизнь, милосердие, любовь к ближним привели к тому, что жители Аляски приняли православие. И до сих пор Аляска – православная, местные жители – алеуты – в большинстве своем православные. Это жизнь и подвиг одного человека, в конечном итоге – любовь одного человека. Потому что христианство есть любовь и милосердие. Если любви не имеем, то мы ничто (1Кор. 13:2). Тот человек, который не имеет милосердия и любви к ближним,- не монах. Монах – это человек, который имеет любовь и не может ее удерживать в себе. Он обязательно понесет ее людям. Любовь поведет его и всегда научит, что нужно делать и что нужно говорить.
— В современном мире, где для многих свободные отношения без всякого брака – это норма, обет целомудрия и безбрачия – совершенно непонятная вещь, безумие. Как современные люди могут это понять?
— На самом деле, это сложный вопрос. Современный мир – простите за резкость выражения – помешан на всех этих отношениях. Современному человеку непонятно, как можно без этого обходиться, и он не верит тому, что есть люди, которые могут проводить свою жизнь в девстве, чистоте и целомудрии. Тем не менее, такие люди есть. Церковь благословляет семейные отношения, и в венчанном браке ничего греховного нет. Люди должны рожать детей, человеческий род должен продолжаться. Плодитесь и размножайтесь (Быт. 1:22),- такая заповедь Божия была дана Адаму и Еве.
Но всегда были и есть те, кто хочет посвятить себя служению Богу. И для того, чтобы удобнее было это служение совершать, они не связывают себя семейными узами. И на это есть Божие благословение. «Лучше человеку не жениться» (Мф. 19, 10; 1Кор. 7, 26),- сказал Господь, ведь тогда у него будет возможность, силы и время на служение Богу. Служить Богу – это значит служить ближним, то есть тем, кто тебя окружает. Человек уходит в монастырь для того, чтобы, очистившись от страстей, стяжать бо́льшую любовь.
Человек, который имеет семью, во многом очень ограничен. Семейный (иначе говорят – белый) священник имеет супругу – матушку, детей. Он должен как-то делить себя и свое время между прихожанами, паствой и своей семьей. Семья есть семья: ее нужно кормить, одевать, о ней нужно заботиться. А семья монаха – это святая обитель и все те, кого к нему приводит Господь для духовного общения. И он имеет возможность уделить этим людям больше времени. Поэтому миссионеры чаще всего бывают из монахов.
Один епископ рассказывал мне, что на самые тяжелые приходы он посылает монахов. Почему так получается? Когда посылает семейного батюшку, тот говорит: «Владыко, помилуйте, у меня пятеро детей, чем я буду их кормить, где они будут жить, где учиться,- им же образование надо дать». И это действительно так.
А монаха пошлют в медвежий угол, он выроет землянку, будет жить и строить храм. Хлеб да вода есть, что-то бабушки принесут, какой-нибудь огурец соленый,- и больше ему ничего не надо. Монах пойдет туда, куда его пошлют, как в армии. Монах – это своеобразный спецназ. Священник из монахов не может отказаться ни от какого прихода, каким бы тяжелым и трудным он ни был, поэтому монахов посылают в самые тяжелые места.
Те монахи, которые сейчас возрождают монастыри, едва начнут восстанавливать свою обитель, как сразу же им приходится возрождать и окормлять и какие-то другие храмы епархии, чаще всего, тоже бедные и разрушенные. И для того чтобы была возможность всецело служить Богу и людям, человек принимает монашество.
Другая сторона дела – это общение с лицами противоположного пола. Можно смотреть на женщину как на женщину, а можно смотреть на нее как на создание Божие, как на образ Божий. Эта духовная красота, поверьте мне, гораздо удивительнее и выше, чем красота телесная. Но увидеть в других образ Божий может только чистый, целомудренный человек. Это в основном достояние монахов. Видеть в человеке не тело, а прекраснейшее Божие создание, искру Божию, то есть душу,- для этого тоже становятся монахами.
Что же касается брака, то, согласно канонам и правилам Церкви, человек может жениться только до того, как примет священный сан. Священник второй раз жениться не может. Неженатый человек, принявший священный сан, жениться уже не может. Таких священников называют целибатами; они не обязательно монахи, но, как правило, потом принимают монашеский постриг.
Какова цель таких установлений Церкви? Отношения священника с паствой не должны омрачаться какими-то телесными вещами. Священник – это духовный пастырь, у него должны быть такие отношения с пасомыми, как у отца с детьми. Недаром священников называют отцами. Естественно, что между ним и его духовными детьми должна быть откровенность. Если в храм придет девушка и будет смотреть на батюшку как на потенциального супруга, то она и кокетничать начнет, и, разумеется, духовных отношений не сложится. Если же она знает, что священник не имеет права жениться, она ему, конечно, все расскажет, обо всем сможет спросить и получить совет.
— Отец Сергий, монашество, как известно, имеет разные формы. Есть монахи, живущие в монастырях, есть монахи, которые живут в городе, как Вы, совершают свое служение на приходе. Скажите, несут ли современные монахи те аскетические подвиги, которые описаны в книгах, в житиях святых?
— Формы монашеской жизни всегда были разнообразными. С самого момента своего возникновения – в третьем веке – монашество было гонимо. Оно и возникло как результат гонений на благочестие. Как это произошло?
Эпоха первых веков Христианства была эпохой мучеников; тогда все христиане были гонимы. Потом христианство вышло из катакомб и стало государственной религией Римской империи. Поскольку все чиновники должны были быть христианами, естественно, Крещение начали принимать не только для спасения своей души, но и из меркантильных соображений. Поэтому благочестие стало угасать. Некоторые, видя такую картину, скорбели, и стали удаляться в пустыню для того, чтобы сохранить настрой первых христиан, апостолов – учеников Господа нашего Иисуса Христа и учеников апостолов. Такие люди стали называться монахами.
Монах – значит уединенный, но он не одинок, он не один. Монах – это человек, который пребывает один на один с Богом. Для того, чтобы было удобнее жить, монахи объединялись в монастыри, тем более, что новоначальному монаху нельзя сразу удаляться в пустыню и жить одному. Сначала человек должен претерпеть некоторый искус, живя среди людей, научиться смирению, послушанию, любви, милосердию. И только после этого, если будет Божия воля, можно уходить на полное уединение в пустыню. Таких всегда было мало.
В основном монахи жили в монастырях, которые представляют собой особые общества людей, близких друг другу по духу и интересам. Вы тоже, наверное, общаетесь и дружите только с теми, кто вам интересен и не ко всякому пойдете в гости, не всякого будете принимать у себя. Круг наших друзей определяется нашими интересами. И монастырь – тоже как бы объединение людей по интересам.
Когда начинались гонения на христиан – а на протяжении церковной истории они случались часто,- первый удар всегда падал на монахов. Их считали самыми главными фанатиками, потому что они были самыми главными носителями православной веры. Своим внешним обликом и всей своей жизнью они проповедовали иные, чуждые миру идеалы. Инок – так по-другому называют монаха – это человек, живущий иной, не такой, как все, не понятной миру жизнью.
В ответ на внешние социальные перемены и на гонения, Церковь, а вместе с ней и монашество, изменяли формы своей жизни. То, что сейчас довольно значительное число монахов подвизается на приходах,- следствие особых условий существования монашества при советской власти, которая с первых же дней обрушила волну гонений на Церковь, и прежде всего на монашество. Были уничтожены, замучены, сосланы в лагеря, расстреляны, казнены десятки тысяч монахов. Сейчас постепенно идет процесс канонизации, т. е. прославления этих святых.
Все монастыри у нас в России были закрыты. Только один – Псково-Печерский монастырь – не подвергался гонениям, не был закрыт. Это произошло только потому, что территория, на которой он находится, отошла к Эстонии, а Эстония до 1939 г. не входила в состав Советского Союза. В 1939 году монастырь закрыть не успели: началась Вторая мировая война. А потом политика государства изменилась, и обитель так и осталась открытой. Это единственный монастырь на территории России, который никогда не закрывался.
Все остальные монастыри были закрыты, разграблены, а их насельники либо расстреляны, либо сосланы в лагеря. Поэтому вполне естественно, что те, кто вышел из лагерей, или те, кому удалось спастись от гонений, жили где-то в миру, у родственников, знакомых. Достаточно часто они селились в деревнях, жили в банях, подвалах или работали в колхозах, например, счетоводами.
Я знал одну монахиню, схимницу. В 1916 году она ушла в монастырь и была пострижена в возрасте шестнадцати лет. В годы гонений была сослана на Колыму, где провела девять лет. Она рассказывала обо всех тяжких испытаниях, которые пришлось пережить. Вернувшись с Колымы, она устроилась работать медсестрой: делала уколы старым, пожилым людям, приносила им лекарства. Это тоже служение христианского милосердия. За примерную работу ей дали квартиру. Ходила в храм, молилась. Когда вышла на пенсию, стала постоянно служить и прислуживать при храме, при этом жила в квартире, которую получила. Многие монахини и монахи тогда так жили.
Потом, еще при Сталине, стали открываться монастыри. При Хрущеве гонения возобновились: было закрыто около семидесяти монастырей, действующих осталось только шестнадцать. При Брежневе монастыри, слава Богу, не закрывались, хотя испытывали очень сильный прессинг со стороны государства. Первый, вновь открытый при советской власти монастырь, уже в пост-брежневскую эпоху – Данилов. А с 1988 года началось открытие и восстановление множества святых обителей, и сейчас их существует уже более пятисот. Кстати, открытия такого множества монастырей за такой короткий срок не было никогда и нигде в истории Христианской Церкви.
Теперь несколько слов относительно аскетического подвига. Без аскезы монашества не будет. Конечно, современное состояние человечества значительно отличается от древнего: и здоровье совсем не то, и пища не та, и экологическая обстановка сильно ухудшилась. Поэтому те требования, которые предъявлялись к монахам в древности, сейчас являются невыполнимыми, и те подвиги, которые они несли, невозможны для современных иноков. Но не это главное. Монах – это не тот, кто заключает себя в четыре стены, ничего не ест и не спит. Монах – это совершенный христианин, а христианство есть любовь к ближнему и любовь к Богу. В этих двух заповедях выражено все Евангелие, монах посвящает всю свою жизнь их исполнению. Значит, монах – человек, целью и смыслом жизни которого является служение ближнему. В этом отношении современные монахи совершают свое служение. Совершают на приходах, в святых обителях, восстанавливая с нуля или из развалин святые монастыри. Нашему времени в основном свойственно нести подвиг строительства, возрождения монашеской жизни.
Кроме того, монахи занимаются написанием и изданием духовных книг. Величайший из духовных авторов XX века, на мой взгляд,- игумен Никон (Воробьев). Издана книга его писем «Нам оставлено покаяние». Среди современных духовных писателей мне более всего близок архимандрит Лазарь (Абашидзе), который сейчас подвизается в Грузии вместе с несколькими послушниками в пустыне в Кавказских горах. Издательство имени святителя Игнатия Ставропольского, которое существует при нашем храме, выпустило в свет одну из его книг: «Грех Адама». Она посвящена вопросу о том, возможно ли спасение некрещеных младенцев и вообще некрещеных. В Церкви существуют самые разные взгляды на эту проблему, и автор книги, рассмотрев различные мнения, однозначно доказал, что, если человек не родится от воды и Духа, не может наследовать царствия небесного (Ин. 3:5). Поэтому без Таинства Крещения спастись не может никто. Церковь всегда знала только одно исключение из этого правила – когда человек был замучен за Христа, не будучи крещеным. Такой человек окрестился своей кровью и считался не только крещеным, но и святым мучеником. Никаких других примеров спасения некрещеных Церковь не знала на протяжении всей своей двухтысячелетней истории.
— Что делать молодому человеку, или, может быть, не очень молодому, у которого появилось желание посвятить себя монашеству? Что Вы ему посоветуете?
— Не очень молодому человеку я скажу, что в монашество нужно уходить в молодом возрасте. Те люди, которые пожили в свое удовольствие и на старости лет решают уйти в монастырь, боясь, что некому будет за ними ухаживать в старости, поступают не совсем честно. Кроме того, в монастыре нужно трудиться, а для этого надо иметь здоровье. И сам по себе аскетический образ жизни, посты, богослужения, которые в монастыре и более длинные, и более частые, чем в миру, требуют определенного физического здоровья. Поэтому далеко не каждому человеку в годах нужно уходить в монастырь.
Конечно, Промысл Божий призывает людей по-разному. Но лучшие монахи все-таки «получаются» из молодых. Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит, что большинство святых Православной Церкви ушло в монастырь в двадцатилетнем возрасте. Может быть, не ровно в двадцать лет, а в двадцать один, двадцать четыре, двадцать пять. Это самый благословенный возраст, когда душа человека еще мягкая, еще ничем не запечатлена: никакими грехами, пороками, навыками, заблуждениями. Душа его как чистый лист бумаги, на котором можно писать святые письмена.
Кроме нашего желания, нужно, прежде всего, чтобы была воля Божия на то, чтобы человек ушел в монастырь. Волю Божию надо искать. Как это делается? Наверное, не должно быть так, что человек только крестился, только начал ходить в храм – и сразу поступает в монастырь. Всякое, конечно, бывает, но сначала нужно походить в храм, стать православным христианином.
Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит, что прежде чем стать монахом, нужно стать совершенным мирянином. Живя в миру, посещая святой храм, нужно постараться взять из сокровищницы Церкви все возможное, то есть достигнуть определенного духовного уровня, стать настоящим православным церковным человеком. Надо соблюдать посты, которые предписывает Православная Церковь, ежедневно совершать молитвенное правило, регулярно, не реже одного раза в неделю, посещать храм. Православный человек должен ходить в храм во все воскресные дни: накануне, т. е. в субботу вечером, и в воскресенье утром,- а также в двунадесятые праздники, которые так называются, потому что их двенадцать. Вообще, христианин должен любить богослужение, любить духовную жизнь, обязательно читать духовные книги.
Тем, кто стремится к монашеству, необходимо получить какое-то представление о монашеской жизни, читая творения Святых Отцов Православной Церкви, то есть тех, кто причислен к лику святых. Эти книги, написанные святыми людьми, повествуют о монашеской жизни, о внутреннем монашеском подвиге, о том, как жили и как должны жить монахи, об истории монашества. До вступления в обитель должно понять, что такое настоящее, подлинное монашество, чтобы не ошибиться, чтобы не получилось так, что человек построил себе воздушные замки, а жизнь оказалась совсем другой. Еще нужно знать, что монашество XXI века сильно отличается от того, что было в древности.
Получив представление о монашестве, затем, как правило, берут благословение у своего духовного отца. И сначала едут в святую обитель посмотреть, а потом уже решаются остаться. Вот что мог бы я посоветовать желающему подготовиться к монашеской жизни и найти для себя обитель.

Из книги Возможно ли спасение в XXI веке? Иеромонах Сергий (Рыбко)

Источник: Сайт Троицкого Александро-Невского монастыря в с.Акатово

Чем занимаются монахини в монастыре? Можно ли там реализовать свои таланты? Как трудятся и отдыхают в обители? О радостях монастырской жизни рассказывает Игумения Антония (Минина).

Зачастую современные люди считают, что в монастырь уходят из-за несчастной любви, из-за какой-либо трагедии в жизни, по бедности, по болезни и т. п. Вероятно, такие случаи встречаются, но это исключения.
К монашеству стремятся люди жизнерадостные, вполне благополучные в прошлой мирской жизни, образованные.

Кто-то даже пошутил: «Ну, к вам в монастырь без высшего образования и не попадешь!» Как же так? По мирским понятиям, образованный человек губит свою карьеру, уходя в монастырь, будто попадая в тюрьму. «Бедные, у вас же совершенно никакой свободы, сидите в четырех стенах, словно заключенные!» – вот что приходится часто слышать. Но свобода ли в миру? По мысли прп. Антония Великого, именно мирские люди несвободны, поскольку являются рабами своих страстей, а истинная свобода состоит в том, чтобы научиться управлять своими желаниями и не следовать им, – чему и учатся в монастыре.

Часто именно образованные или обеспеченные люди, начиная воцерковляться, вдруг обнаруживают свою зависимость (и духовную, и физическую) от так называемых «благ цивилизации», которые по сути своей не «блага», а зло, убивающее душу. Имея престижную профессию, неожиданно понимаешь, что то, чем занимаешься, – пустота…

Когда человек учится быть православным, он сталкивается с вечностью, а современная жизнь исключительно временна, сиюминутна… Кроме того, слово «православный» в нашем сознании неизменно связано со словом «русский», а в современной России «русским» быть вроде как и стыдно, настолько заполонила и покорила нас западная цивилизация. Приходя в монастырь, мы заново учимся быть русскими, сознательно отгораживаясь от лишней информации, развлечений, опустошающих душу.

Какова же цель монашеской жизни? Конечно, спасение! Каким образом? Путем трудного преодоления в себе себялюбия и эгоизма, благодаря послушанию – этой главной монастырской науке, – и с надеждой на помощь Божию. Без послушания монашества не существует. По учению святых отцов, новоначальные должны сперва учиться послушанию, а затем молитве. Именно послушание старшим помогает обрести свободу от желаний самолюбивого сердца, от «Я хочу».

Конечно же, высшее образование и в монастыре пригодится: был бухгалтером – станешь казначеем, был музыкантом – станешь регентом, был художником – станешь иконописцем… Но – не сразу! В нашей обители, по благословению Матушки и духовника, сначала все проходят коровник и трапезу, то есть получают «монастырское образование», чтобы сбить «интеллигентскую спесь» и, делая непривычное доселе, освободиться от так называемого «я могу!» и «я умею!».

Надо сказать, что, даже имея какое-то постоянное послушание, сестры несут и другие – это помогает научиться ценить чужой труд и быть всегда готовым помочь сестре. У нас небольшая обитель, около 30 человек, и мы стремимся научиться жить одной духовной семьей – это то, к чему нас непрестанно побуждает наш духовник, говоря: «Учитесь любить друг друга, учитесь не бояться друг друга!» Физический труд у нас разделен на всех, каждый старается по силам – и старшие, и младшие. Нет различия между монахиней и новенькой сестрой – все трудятся наравне, это устраняет официальность в отношениях.

Очень важную роль в нашей жизни играет час общих послушаний – когда все сестры во главе с Матушкой, независимо от основного послушания, собираются вместе, чтобы прополоть огород, окапать деревьев, убрать урожай или почистить снег. То, что один человек делал бы несколько дней, вместе можно сделать за час.

Клирос в нашей обители является постоянным общим послушанием – поют все, кто может, независимо от способностей, которые, вообще-то, есть у всех. Присутствуя на клиросе, легче всего научиться разбираться в церковном Уставе, молитва становится осмысленной.

Часто говорят: «Я не умею петь, и никогда не научусь!». Это неверно. Слух есть у всех, просто надо его развивать. У многих «непоющих» раскрываются певческие способности, даже таланты.

То же можно сказать и о таланте художественном. Когда шла роспись храма, в ней участвовали практически все сестры – кто фон раскрашивал, кто полотенца рисовал, кто орнаменты. А теперь, когда роспись кончена, желающие просто рисуют – творчество помогает справиться с унынием.

Часто сталкиваешься с вопросом мирских людей: «Бедненькие девочки, вы такие молодые, зачем же свою жизнь в монастыре губите? Ведь столько развлечений, пожили бы еще в свое удовольствие!» Что сказать на это? Когда попадаешь в монастырь, то открываешь для себя жизнь буквально заново, и все мирские «сладости» кажутся пресными и пустыми по сравнению с этой, настоящей жизнью. Верно подметил один из бывших институтских преподавателей наших сестер: «По-моему, это у нас, мирян, серые будни, а у вас – полноценная яркая жизнь!»

Одна паломница, прожив у нас несколько дней, с удивлением сказала: «Мне говорили, что монастырь – это чуть ли не казарма с дедовщиной, а у вас тут почти как институт благородных девиц – все поют, рисуют, да и общаетесь вы по-человечески».

Безусловно, пение и рисование – это таланты, дарованные Богом почти всем, но даже если этого нет, – у каждого человека заложен талант любить, который нужно развивать всю жизнь, и совершенства редко кто достигает. Монастырское общежитие направлено именно на развитие таланта любви к ближнему, недаром поет Царь Давид: «Се, что добро, или что красно, но еже житии братии вкупе» (Пс. 132, 1). Приходя из мира, который устроен по закону «Я и всё для меня», очень сложно перестроить свое самолюбивое и эгоистичное сердце на любовь, даже хотя бы интерес к кому-то, кроме себя, Тут-то и начинаешь учиться молиться – без помощи Божией себя не одолеть. Так молитва становится неотъемлемой частью нашей жизни, а обязательное общее монашеское правило – не просто затверженными словами и перебиранием чёток, а искренней мольбой о помощи и помиловании.

Именно живя в монастыре, многие из нас начинают воцерковляться, детство-то было далеко от Церкви, почти все пришли к вере уже в сознательном возрасте. Для того чтобы быть православным, надо знать, что такое Православие, что такое Церковь – для этого священники проводят с нами занятия по Катихизису, отвечают на все вопросы. Бывает, что Матушка благословляет кому-либо из сестер подготовить тему и выступить с «докладом». Так, недавно мы изучали вычисление Пасхалии – «вруцелето».

Неотъемлемой частью жизни сестер уже несколько лет является сезонный лагерь для девочек, приезжающих на каникулы. В монастыре они приобщаются к молитве, поя на клиросе с сестрами, и к труду – помогая на всех послушаниях, – и в коровнике, и на трапезе, и в пекарне, и в храме.

Опыт подсказывает, что эти городские девочки, не расстающиеся с телефоном и интернетом, с удовольствием (правда, не сразу) втягиваются в нашу «деревенскую» жизнь, учатся доить, печь хлеб, полоть грядки и т. п. Конечно, не оставлям мы их и без развлечений – если зима, катаем на санках, играем в снежки; если лето – водим купаться, устраиваем костры с песнями. Занимаемся с ними рисованием, готовим концерты и сценки. Пытаемся заинтересовать их чем-то настоящим, а не виртуальным. Кроме того, некоторые сестры, по послушанию, проводят катехизаторские беседы с детьми и их родителями в детском оздоровительном лагере «Родник», находящемся рядом с монастырем.

Что сказать? Православных встречается немного, хотя «верующими» считают себя почти все. Иногда бывают и курьезные случаи. Например, одна из родительниц в процессе беседы вдруг задает вопрос сестре: «Скажите, а какой вы маской для лица пользуетесь, чтобы кожу сохранить?». Приходится отшучиваться, что, мол, встал в 5 утра и трудишься весь день – и никаких масок! Или, разбирая с детьми заповедь «не сотвори себе кумира», вдруг слышишь от семилетнего ребенка: «Ну, нет! У меня на первом месте компьютер, а потом уже Бог!». Печально, есть над чем задуматься.

Бывает, что нас спрашивают: «Вы, наверное, никогда не отдыхаете, никак не развлекаетесь?» И отдыхаем, и развлекаемся – все вместе, как и трудимся, как и молимся. Когда нет поста, Матушка устраивает нам общие чаепития – летом с самоваром под березами, или в лесу с костром, где рассказывает нам что-либо, читает, а потом мы обязательно поем песни: духовные канты, русские народные, или военные, которые всем знакомы, и старым, и молодым. На дни Ангела сестрам всегда пекут именинные пироги с разными рисунками (именинница угощает всех, конечно же).

Периодически мы ездим в паломнические поездки – были в Киеве, в Печорах, в Оптиной и в Дивеево, в Толге, Ярославле и Ростове. Но самым любимым местом остается Троице-Сергиева лавра, от которой наша обитель и находится неподалеку. Скучать некогда!

В процессе общения с сестрами люди часто отказываются от своего предубеждения против монашества, и слышишь порой такое: «Да вы счастливее всех нас!» Монашество – это не бесконечные посты и постные лица, это истинная радость от обретения жизни в Боге и ради Бога. Даже древние святые отцы говорят, что монах должен быть всегда радостен. Правда, важно отличать радость от смехотворства, которое приносит лишь духовное опустошение и уныние. Радость, по слову апостола Павла, связана с молитвой; пустой смех же молитву убивает. Монашеская жизнь и должна состоять в том, чтобы и радоваться о Боге, и непрестанно молиться и плакать о своих грехах, как это ни парадоксально звучит. Если не будешь плакать о грехах, то и видеть их не будешь в себе, соответственно, станешь высматривать их в других. За грехами не увидишь образ Божий в человеке, не сможешь его любить и почитать, а, по слову апостола Иоанна Богослова, – если брата, которого видишь, не любишь, то как Бога, Которого не видишь, полюбишь? (см.:1 Ин. 4, 20). О чем же тогда радоваться?

Часто наш духовник на проповеди говорит мирским людям: «Вот вы видите сестер. Вам кажется: монашество – это так красиво! Клобуки, мантии, все парами ходят. А вы не знаете, что за этим стоит, какой труд». Да… каждая из нас знает, какой труд, и сколько еще предстоит – мы ведь только в начале пути. Как писал прп. Иоанн Лествичник: «Если бы люди знали, как трудно монахам, никто бы не пошел в монастырь; а если б знали, какая награда им уготована на небесах, в миру бы никого не осталось!» Да, мы немощные, мы искалеченные современным миром, и погибли бы, если б не надеялись на помощь Божию и Пресвятой Богородицы, Чей чудотворный образ «Скоропослушницы» хранит нашу обитель.

В чем смысл жизни у монахов, а в чём у Мцыри?

ПОМОГИТЕ СОЧ ПО ЛИТРЕ 4 КЛАСС ПЖ НЕ МОГУ НАЙТИ ОБЪЕДЕНЕНИЕ РОБОТА И ЧЕЛОВЕКА ИЗ ТЕКСТА МАЛЕНЬКИЙ РОБОТ СРОЧНО!!​ Нужно составить 2 вопроса простых, 2 вопроса творческих, 2 вопроса оценочных.К тексту Сказка Про Веру и Анфису. История десятая. Вера и Анфиса прин имают участие в спектакле Три мушкетера Успенский 3. Почему крестьянские ребятишки оказались ночью на Бежином лугу? 2. Как называются истории, которые рассказывали мальчики? 4. Кто из мальчиков расска зал больше всего историй? 5. Что такое «предвиденье небесное»? 6. Каким художественным приёмом пользуется Тургенев при описании облаков. «Облака, подобно островам, разбросанным по бесконечно разлившейся реке»; «они так же лазурны, как небо»; «последние из них, черноватые и неопределённые, как дым». 7. Как называется сборник рассказов И. С. Тургенева, в который входит рассказ «Бежин луг»? помогите срочно Напишите эссе, выразите свое отношение к одному из высказываний. Объем рабοты — 100-120 слов. 1. «Дети и сказка — неразрывны, они сοтворены друг для друга». (Шилова А.Н.) Проанализируйте способы авторской характеристики маленького принца СРОЧНО ДАЮ 30 БАЛЛОВ 1. Изложите письменно легенду о ветре-сеятеле (семя сосны и семя ели). 2. Ответьте на вопрос письменно: Зачем автор ввел эту легенду в повествование? В чем символический смысл противопоставления в повести сосны и ели? 3. Выпишите любое описание пейзажа (небольшое) и ответьте, о чем нам говорит это описание? (помните, что ни одно описание природы не дается просто так; оно предвосхищает дальнейшие события). (Это Кладовая солнца если что) Эссе на одну из предложенных тем. Объем письменной работы – 120 — 150 слов. А) Согласны ли вы с высказыванием Александра Дюма-отца: «Вся мудрость жи зни заключена в двух словах: ждать и надеяться»? ( на примере одного из прочитанных произведений) Б) Куда приводят мечты? ( на примере одного из прочитанных произведений) В) Необходима ли вера писателя в жизнь, добро, справедливость, в сильных духом людей в наше время? ( в эссе в качестве аргумента нужно опираться на прочитанные произведения) Жаман жолдас мәтініне мақал керек тез срочно . Определите основную мысль произведения Пришвина «Кладовая солнца». А) Век живи – век учись. В) От добра добра не ищут. С) Любишь кататься – люби и саночки возить. D) Сам погибай, а товарища выручай. 3. Напиши небольшой рассказ о путешествий на летнихканикулах. Используй вопросы. Запиши свой рассказ.1) Куда ты поехал?2) С кем ты поехал?3) Какая был а погода?4) Чем ты занимался в путешествии?5) Что тебе понравилось?[E​

Не рекомендуется проявлять свою личность Как живут, работают, зарабатывают и страдают в российских монастырях

Спасо-Преображенский Соловецкий ставропигиальный монастырь в Архангельской области, 21 августа 2016 года Фото: Сергей Фадеичев / ТАСС / Scanpix / LETA

Русская православная церковь сама по себе достаточно закрытая организация, а входящие в ее состав монастыри особенно недоступны для внешнего мира — о том, как устроена в них власть и экономика, да и о том, что там вообще происходит, приходится судить в основном по редким рассказам бывших и нынешних монахов. Специально для «Медузы» журналист Ксения Лученко изучила, как устроены российские монастыри.

В силу специфики темы материал состоит из двух частей: там, где это возможно, о жизни монастырей рассказывается на основе существующей открытой информации; в других случаях «Медуза» публикует монологи бывших и нынешних монахов, говорящих о собственном опыте пребывания в монастырях.

Сколько в России монастырей и сколько — монахов?

В Русскую православную церковь на сегодня входит почти тысяча монастырей — 455 мужских и 471 женский. Правда, не все они находятся в России: каноническая территория РПЦ включает в себя и Украину, и Белоруссию, и другие страны бывшего СССР, более полусотни монастырей располагаются в странах дальнего зарубежья. Почти все они создавались (или воссоздавались) с нуля после 1988 года: в позднесоветское время действующих монастырей в РПЦ, считая территорию Прибалтики и Украины, было всего четырнадцать.

Сколько всего людей живут в этих монастырях, неясно: такой статистики не существует. Известно, что женские монастыри обычно больше, чем мужские. В Троице-Сергиевой лавре, по официальным данным, около двухсот монахов; это очень много. (Для сравнения: в одной из крупнейших католических обителей Европы — монастыре Святого Креста в Австрии — 92 монаха.) При этом в Трифоно-Печенгском монастыре, который находится на Кольском полуострове на границе с Норвегией (это самая северная православная обитель), — всего пять монахов, и это не уникальный случай: монастыри, население которых не превышает десяти человек, вполне распространены.

Известные монастыри притягивают паломников и становятся туристическими центрами. Они превращаются в своего рода градообразующие предприятия для населенных пунктов, в которых находятся: местные жители во многом кормятся от монастырей, сдавая жилье паломникам и туристам, обеспечивая их едой и сувенирами. Такую роль играют, например, Оптина пустынь для Козельска, Серафимо-Дивеевский монастырь для села Дивеево, Псково-Печерский монастырь для города Печоры.

В самих монастырях зачастую обитают далеко не только сами монахи. Именно там по традиции расположены семинарии, духовные академии и епархиальные училища; часто на территории крупных монастырей находятся административные органы епархий.

Студенты Московской Сретенской духовной семинарии перед экзаменом в аудитории «Святая земля» на территории Сретенского ставропигиального мужского монастыря, 7 июля 2016 года Фото: Валерий Шарифулин / ТАСС

Кто управляет монастырями и перед кем они отчитываются?

Монастыри делятся на две категории по типу управления: ставропигиальные и епархиальные. Ставропигиальные — это крупные и (или) исторически значимые обители, которые подчиняются напрямую патриарху (всего их 33). Остальные монастыри подчиняются непосредственно епархиальным архиереям.

Руководят ими игумены и игуменьи. В древности игуменом мог быть обычный монах, но сегодня игумены всегда имеют священнический сан. Если настоятелем монастыря, «священноархимандритом», считается правящий архиерей (такое бывает в особенно значимых для епархии монастырях), то игумен называется наместником, который от имени настоятеля руководит обителью. У женщин все проще: настоятельницы женских монастырей — матушки-игуменьи, которых назначают из числа опытных монахинь (при этом ведут службы и принимают исповеди в женских монастырях священники-мужчины).

Духовной жизнью монастырей руководят духовники — особенно уважаемые, как правило пожилые, монахи, старцы, которые принимают у насельников исповеди и напутствуют их. В женских монастырях игуменьи советуются с духовником о духовной жизни сестер. Но такой идеальный строй сегодня редко встретишь. Чаще всего игуменья сама руководит жизнью монахинь, а ради исповеди и богослужения архиерей присылает в монастырь обычного священника, который, в свою очередь, слушается игуменью как начальника.

Как правило, монастыри регистрируются в органах государственной власти как юридические лица. У них есть банковские счета, куда приходят пожертвования, а также деньги, которые обители получают за паломническую, торговую или любую другую экономическую деятельность. Как у любого юрлица, у монастыря есть директор и бухгалтер. При этом из-за трудностей с отчетностью и налогообложением небольшие монастыри бывают формально приписанными к крупным и сильным обителям.

Управлением монастырскими делами в Патриархии занимается специальное «министерство» — Синодальный отдел по монастырям и монашеству. Монастырская жизнь регулируется уставом РПЦ, «Положением о монастырях и монашествующих» (его новая редакция была принята в январе 2017 года после долгих внутренних дискуссий) и собственным уставом, который есть у каждого монастыря и утверждается епархиальным архиереем.

Как устроена экономика монастырей?

Очень по-разному.

Есть очень богатые монастыри, живущие за счет паломников. Их обычно привлекают святыни, которые хранятся в монастыре, или старцы, к которым можно приехать на исповедь или за советом. Например, самым богатым монастырем в России принято считать Покровский женский монастырь в Москве, где находятся мощи святой Матроны Московской. Ее культ приводит в монастырь тысячи человек ежедневно (впрочем, никаких официальных оценок капитала монастырей не существует, как и публичной финансовой отчетности). А, например, в Пафнутиев Боровский монастырь в Калужской области, где живет, в частности, победитель «Голоса» монах Фотий, приезжают, чтобы попасть к известному старцу Власию. Паломники оставляют пожертвования в ящиках и кружках, покупают книги, свечи, иконки в свечных лавках, разную монастырскую продукцию: пирожки, хлеб, мед, мыло, которое варят монахи, травяные чаи; чем выше проходимость, тем больше денег остается в монастырской казне.

Паломники у иконы Святой Блаженной Матроны Московской в Покровском женском монастыре в Москве Фото: Ольга Денисова / Фотобанк Лори

Монастыри участвуют в ярмарках в разных городах — это приносит небольшим монастырям хороший доход. Большие монастыри получают помощь от губернских программ, от массовых мероприятий типа крестных ходов и от треб — когда к чтимым святыням народ идет за молитвой и оставляет деньги на богослужения. Некоторые монастыри живут только своим хозяйством — это, как правило, деревенские, лесные обители.

Есть монастыри, живущие целиком за счет спонсорских пожертвований. О том, кто спонсирует монастырь, часто можно догадаться, изучив памятные доски с благодарностями, которые принято вешать на стены восстановленных храмов, — например, фонд возрождения Свято-Успенского монастыря в Тверской области возглавляет бывший министр Виктор Христенко, а одним из крупнейших благотворителей Ново-Тихвинского женского монастыря в Екатеринбурге является глава «Русской медной компании» Игорь Алтушкин. Но чаще всего спонсорская помощь приходит в монастырь время от времени и расходуется на ремонт, реставрацию и стройку или приобретение производственной техники — во многих монастырях пекут хлеб, варят сыры.

По большей части монастырям приходится как минимум частично самостоятельно обеспечивать свое существование. У монахов, которые работают на подворьях, довольно трудная жизнь: как правило, они занимаются сельским хозяйством — выращивают овощи, работают в коровниках, на пасеках и так далее. Некоторые мужские монастыри осваивают рынок лесозаготовок; многие обители из построенных или возрожденных в постсоветские годы на деле больше похожи на трудовые артели или колхозы. По сути, послушники ведут образ жизни крестьян или фермеров; при этом чаще всего на послушание в монастыри приходят городские жители, не приученные к сельскому труду.

Как люди попадают в монастыри?

На сайте Московской епархии опубликованы анкеты, которые должны заполнять претендующие на поступление в монастырь. В них перечислены стандартные вопросы для поступающих на работу: паспортные данные, образование, родственники, судимость, военнобязанность. Из неожиданного — «Состоял ли в расколе или в других конфессиях или сектах, в каком качестве» и «Состоял ли в какой-либо политической партии или движении». В списке документов копия всех листов паспорта, военный билет, медкнижка, справка о крещении, рекомендация духовника или настоятеля.

Как правило, в монастырь не принимают несовершеннолетних, людей, у которых находятся на иждивении несовершеннолетние или недееспособные родственники, и замужних/женатых без свидетельства о разводе.

Стандартный путь: желающие принять постриг приходят просто трудниками, то есть бесплатными работниками, мирянами, которые не входят в братию и просто живут при монастыре. Они стараются показать себя с хорошей стороны, объявляют о своих намерениях руководству монастыря, к ним начинают присматриваться внимательнее. Через некоторое время принимается решение о включении в братию и дается благословение на ношение подрясника. С этого момента будущий монах становится послушником. Послушник начинает выполнять монашеское правило, живет по одним правилам с монахами и уже в братском корпусе, а не в паломническом. Ест с братией, а не с трудниками.

Послушник Валдайского Иверского Святоозерского Богородицкого мужского монастыря в Новгородской области ухаживает за грядками Фото: Михаил Мордасов / ТАСС

На этих этапах еще можно передумать и вернуться в мирскую жизнь без всяких последствий. По правилам в послушниках проводят не меньше трех лет, однако в 1990-е годы, когда шел бурный рост монастырей и нужны были рабочие руки, постригали быстро и без особого разбора (срок испытания зачастую не превышал полугода). Из-за этого происходило много человеческих трагедий: не только монахами, но и священниками оказывались люди, совершенно к этому не готовые, — и, уходя из монастыря, они становились «расстригами». Ушедшие из монастырей монахи могут участвовать в церковной жизни как обычные миряне; если это иеромонах, священник, то сан снимается.

Роман Лазебников

учитель русского языка и литературы в средней школе, 45 лет, провел в монастыре послушником семь лет

«Я родился в очень маленьком городе в Ленинградской области, где наркотики были частью быта. Когда мне было шестнадцать, умер отец. Меня накрыл страх смерти. Я пошел во все тяжкие, были приводы в милицию и так далее. Мама поняла, что не справляется, и отправила к теткам в Москву. Я поступил в педагогический университет, но опять начались и наркотики, и полукриминальные истории, и беспорядочная половая жизнь. Лет до 25 я жил в полной неосознанности. Как-то даже пытался заходить в храм. Но абсолютно ничего не чувствовал. А тем временем моя тетка познакомилась с игуменом из одного из московских монастырей. И я стал к нему захаживать раз в два месяца и „сливать“ ему свою жизнь. Он смиренно все это выслушивал. Когда я заявил, что хочу в монастырь, он мне долго объяснял, что это не вариант. Но я настаивал, начитавшись у Святых Отцов, что надо не отступать от своей идеи. В конце концов он сдался и сказал: „Ладно, приезжай завтра с вещами“. И отправил меня на подворье в Подмосковье».

Анастасия Горшкова

39 лет, журналист, религиовед, сейчас работает в США, провела послушницей в монастырях три года

«Мгновенное чудо обретения веры произошло у меня в Оптиной пустыни, куда я приехала просто за компанию со знакомыми. Я училась на журфаке, Ветхий и Новый Завет мы проходили в курсе древней литературы, так что о содержании я имела представление. Но именно там, в очереди к мощам старца Амвросия, меня вдруг как ударило: Христос ведь и за меня распялся. Ну и, конечно, я сразу поняла, что жила неправильно и это надо срочно исправлять. Я осталась в Оптиной, в монастырской гостинице, стала присматриваться, как живут монахи, ездила в Шамордино (женский монастырь неподалеку от Оптиной пустыни — прим. „Медузы“). Потом поехала домой, сварила в черной краске все свои нарядные дорогие шмотки, набила багажник этими вещами и книгами и приехала насовсем.

Сначала меня один старец благословил поехать в монастырь под Тулой. А меня там, такую салагу, сразу стали к постригу готовить. Там тогда было всего семь сестер, из них четыре — схимницы, бабушки такие на колясочках. Я была в очень здоровой духовной атмосфере. Бывали, конечно, случаи, когда приезжали девушки с несчастной любовью и завышенными какими-то ожиданиями, но, как правило, случайные люди сразу видели все трудности, которых не замечали те, кто хотел идти за Христом и не видел для себя возможности делать это в миру. Вчерашние кандидатки наук, блестящие выпускницы консерваторий, которые тяжелее дирижерской палочки ничего в руках не держали, преспокойно каждый день мыли посуду на 100 человек — насельниц монастыря, рабочих и паломников. И никто не роптал».

Иеромонах Иоанн

насельник монастыря в средней полосе России; имя изменено по его просьбе

«Я принял постриг 15 лет назад, учась на четвертом курсе института. К тому времени я все свободное время проводил в храме, возле своего духовника. Поэтому для меня это оказалось естественным. Потом рукоположили в дьяконы, через год — в священники. А потом архиерей перевел меня в этот монастырь, где я могу заниматься любимым делом — петь на клиросе, составлять службы. Я никогда не сомневался в выборе своего пути — ни монашеского, ни священнического. Хотя были периоды тяжелых кризисов, когда я жил и служил „на автомате“. Здесь я занимаюсь осмысленным богоугодным делом, а что бы я делал в миру? Ну работал бы от звонка до звонка где-нибудь…»

Какие бывают монахи?

Количество так называемых степеней монашества в разных православных традициях варьируется. В РПЦ, как правило, три степени и три пострига: рясофор (или инок), мантия и схима.

В монастырях существуют обязательные должности. Кроме наместника это благочинный, второе лицо, что-то вроде коменданта; казначей — бухгалтер, эконом — аналог завхоза, келарь — заведующий столовой — и ризничий, отвечающий за храмовое имущество. Все они составляют собор — орган принятия основных решений монастырской жизни, который утверждается архиереем.

Монахи могут быть, а могут не быть священниками. Рукоположенный в священнослужители монах может быть иеродиаконом, иеромонахом (аналог священника, или «иерея», в иерархии белого духовенства) или архимандритом (аналог протоиерея). Но только монах может стать епископом — это высшая степень священства (патриарх — тоже епископ, «первый среди равных»). Поэтому считается, что церковная карьера черного духовенства (монахов) более «перспективная», чем белого духовенства (женатых священников). Впрочем, это не означает, что люди идут в монастырь ради карьеры.

Монахини звонят в колокола в Свято-Елисаветинском женском монастыре Фото: Елена Нагорных / PhotoXPress

Что люди делают в монастырях? Как устроена их жизнь?

Монастырский распорядок жизни подчиняется годовому и суточному кругу богослужения. Обычно утро в монастыре начинается в пять часов с утреннего богослужения. Посещение обязательно, в некоторых обителях за дисциплиной следит один из монахов, который отмечает присутствие. После литургии насельники перемещаются в трапезную (столовая) на завтрак и около полудня выходят на «послушания» — монастырские работы, которые у всех разные: от уборки территории до ведения бухгалтерии. Дальше обед, краткий отдых — и опять на работу. В пять часов вечера все собираются на обязательное вечернее богослужение. После вечернего богослужения ужин, личное время (используется для чтения, общения), потом монахи собираются на вечернее молитвенное правило в храме или читают его сами по кельям. Есть практика, когда специальный брат обходит обитель и проверяет, чтобы после 23:00 в окнах не горел свет, но обычно все-таки за монахами не следят, как за детьми в лагере.

Распорядок дня одинаков для всех проживающих в монастыре. Но трудники и послушники, младшие братья, могут быть больше задействованы на работах, в том числе и в богослужебное время. Выход за стены монастыря разрешается только по благословению старших братьев. В мужских монастырях часто возникает проблема пьянства, поэтому существует категорический запрет на принесение в обитель алкоголя. Интернет не приветствуется, мобильная связь и доступ в Сеть разрешаются с благословения руководства монастыря. Телевизоров в монашеских кельях нет, только у игумена или старших братьев, смартфоны, компьютеры и интернет — индивидуально, по решению наместника. Сайты монастырей, как правило, делают сами монахи, поэтому, разумеется, у них есть доступ в интернет и навыки работы с ним. В соцсетях довольно много аккаунтов монахов, некоторые их заводят под своим монашеским именем, а некоторые — под мирским, как в паспорте. Слушать музыку в плеере или читать светские книги обычно не возбраняется.

Иеромонах Иоанн

«Примитивное среднестатистическое расписание до крайности простое: утром все раненько встали, сходили на братский молебен, дальше монахи остались на основную службу, а послушники поплелись впахивать (с завтраком или без). Впахивают они до обеда и после: начальство вменяет себе в обязанность следить, чтобы народ не бездействовал (здесь мерилом работы считают усталость). У монахов тем временем есть занятия попроще и благороднее: экскурсии водить, дежурить в храме, свечки крутить, ну или как у нас — преподавать и ездить по социальным учреждениям, а также трудиться в епархиальном управлении.

Можно: все делать по благословению. Нельзя: что-либо делать без благословения (а также — если конкретно — пить, курить и выходить за ворота без нужды; вообще не рекомендуется как-либо отсвечивать, проявлять свою личность). Благословение — краеугольный камень монашеской жизни, которым отбивают необработанную плоть потенциального монаха в целях обретения им главной монашеской добродетели — послушания. Обед и ужин по расписанию: дисциплина — наше все, что ненавязчиво отсылает нас к армейской жизни, по примеру которой игумены — некогда солдатики — и выстраивают монастырскую жизнь (про игумений не знаю: верно, выстраивают свое мировоззрение по послевоенным фильмам о буднях восстановления порушенного советского колхоза). Вечером опять же служба и ужин, после которого свободное время, чтобы помыться-постираться, родным позвонить (мобильники, кстати, послушникам не положены). Далее вечернее правило и отбой. Как правило, с послушниками никто духовные беседы не ведет, воскресные школы не устраивает, их задача впахивать и стараться не повеситься от тоски. Проще сказать: крепостные. Но это их выбор, который они могут изменить в любой момент».

Обед в трапезной Иоанно-Богословского мужского монастыря в селе Пощупово в Рязанской области, 21 марта 2016 года Фото: Александр Рюмин / ТАСС / Scanpix / LETA

Роман Лазебников

«Среднестатистические истории людей, которые приходят в монастырь, все одинаковые. Либо надо пахать с утра до вечера, как наш отец З.: в 5 утра встал, в 11 вечера упал. Либо начинают страдать. Потому что в монастырь часто приходят уже разрушенные люди. А когда ты разрушен, тебя начинает корежить, колбасить — натуральные ломки. Даже если в монастыре есть по-настоящему духовный человек, как наш игумен, ты все равно останешься один, со всеми своими пирогами разбираться будешь сам, никакой наставник не поможет. Зато в монастыре избавляешься от всех иллюзий, от всего вычитанного в книжках — и видишь себя таким, какой ты есть.

Монахов было семь человек. А многие послушники приходили и уходили. Там был свой особый социум, все очень разные. В реальной жизни мы бы никогда не пересеклись. У нас было два лагеря — люмпены и интеллигенция, причем я попал к интеллигентам. Противостояние доходило до смешного. Тогда не было стиральной машины, все стирали вручную. Отец З., представитель люмпенов, ставил тазик как-то так, что отец Р. из интеллигентов его все время двигал. Отец З. по-разному с этим боролся, но в конце концов положил на дно тазика огромные блины штанги, килограммов по 50, сверху налил воды и замочил белье. Когда отец Р. хотел его поднять, он не смог.

При этом в монастырях очень много простых людей без особого интеллектуального запроса. Это очень удобно, комфортно и очень сильно развращает: еда есть, крыша над головой есть, деньги могут давать, бабушки в церкви на тебя смотрят и уважают только за то, что ты одет в подрясник.

В монастыре действительно есть все условия, чтобы заниматься своей душой: храм, богослужения, книги. В идеале можно вести чистую жизнь, жить по-христиански. Ты избавлен от того, чтобы бороться за существование, лукавить, зарабатывать деньги. Но одиночество такое жуткое… Более жуткого одиночества, чем в монастыре, я никогда не испытывал. Это получается какой-то обман: ты должен быть счастливым, ты с Богом, но все равно остаешься один».

Анна Ольшанская

38 лет, редактор на телевидении, провела послушницей в разных монастырях семь лет

«Если в монастыре живут 150 человек монахинь плюс паломники, можно себе представить, сколько, например, мороженой рыбы тебе надо помыть, чтобы всех накормить. А рыба на столе часто бывает, мясо в монастырях не едят. Если ты подорвешься и „за послушание“ будешь эту рыбу в одиночку каждый день мыть, точно руки заморозишь, заработаешь воспаление суставов. А вот если скажешь: „Матушка, я замерзла, мне помощь нужна“, — другое дело. То же самое и на картошке: дождь идет, элементарно уработаться до болезни. Надо вовремя сказать матушке, что нужны теплые штаны. Вообще, инвалидов или просто хронически больных людей в монастырях очень много, из-за того что меры своей не знают, считают, что они совершают подвиги.

Духовная жизнь очень медленная. Как мне показалось, первые лет пять в монастыре человек просто пытается понять свою меру. Может он каждый день ходить на полуночную службу или не может? Может мыть холодной водой посуду или нет? Очень много времени уходит на то, чтобы человек успокоился и приступил к настоящему спокойному монашеству. Я вот не успела приступить — ушла, прожив семь лет».

Анастасия Горшкова

«После монастыря под Тулой я переехала в Шамордино — женский монастырь неподалеку от Оптиной. Мы жили вчетвером в домике возле монастырских стен; трое из нас впоследствии стали игуменьями, у меня жизнь сложилась иначе. Это был домик без окон и без дверей, который до революции был монастырской гостиницей. Он был до безобразия разрушен, разорен. В плане бытового неудобства было сразу по максимуму. У нас был небольшой рукомойник, кто-то сжалился и сколотил нам будку, похожую на уличный туалет. Мы из баночки поливали друг другу голову. Мне дали послушание читать псалтырь в храме с двух до четырех часов ночи. Идти там примерно с полкилометра через лес, через деревню. И вот такими тропками идешь, индюки на тебя шипят из кустов, собаки лают… Не знаю, каким чудом меня тогда никто не съел.

Я там такой уникальный духовный опыт видела: была одна монахиня, которая вообще не спала, у нее в келье кровати не было. Физической работы было много, монастырь был в очень плохом состоянии, вот ей и некогда было спать. Но потом зато у нее наступил летаргический сон, и мы ее, большую спящую монахиню ростом где-то 180, возили в Кащенко и Ганнушкина, где есть отделения для проблем со сном.

Женский монастырь в Шамордино в Калужской области Фото: Serg / Фотобанк Лори

Мне послушания давали самые суровые, я не была на особом положении. Помню, однажды я корову доила — и она меня брыкнула ногой и хвостом по морде, я реально заплакала: „Господи, почему же так-то тяжело?“ Но все остальное для меня было образом абсолютного рая».

Часто ли в монастырях случаются злоупотребления властью и случаи насилия?

Недавно вышла книга Марии Кикоть «Исповедь бывшей послушницы», которая сначала была опубликована в блоге автора и спровоцировала большое обсуждение в соцсетях. Кикоть провела несколько лет в малоярославецком Черноостровском Свято-Никольском монастыре и ушла оттуда, полностью разочаровавшись не только в монашестве, но и в православии вообще. В книге она рассказала о психологическом насилии, манипуляциях, грубости и издевательствах со стороны игумении, полной зависимости и стокгольмском синдроме у монахинь и послушниц. И о женщинах в трудной ситуации, которые приходили в монастырь вместе с дочками, чтобы определить их в приют: женщин оставляли жить при монастыре, но не разрешали видеться с детьми, а детей наказывали за попытки встретиться с матерью.

Слова Кикоть трудно верифицировать. В соцсетях у игуменьи сразу появились и защитники, и обвинители, и все с личными свидетельствами и историями. Вообще монастыри — очень закрытые организации. Монахи, которые продолжают свою жизнь в обителях, никогда ничего не рассказывают, чтобы не подставить ни себя, ни свое начальство; «исповеди бывших», как правило, пристрастны и полны эмоций. Тем не менее многие комментаторы в соцсетях сходятся на том, что описана довольно типичная ситуация для женских монастырей, где игуменья имеет абсолютную власть и карт-бланш от архиерея, а большая часть монахинь — женщины с трудным прошлым и психологическими проблемами.

Анна Ольшанская

«В первом монастыре, куда я попала, сама по себе игуменья старалась жить благочестиво, но она была гневлива и срывалась на крик. Если человек не переносил ее громкий голос и жесткие замечания, он не мог оставаться в монастыре. Она кричала много, по каждому поводу и была излишне, на мой взгляд, строга.

Помню, я работала на кухне и задержала начало обеда, ненадолго, минут на 10. Все зашли в трапезную, прочитали молитву перед едой, сели, а потом матушка позвонила в звоночек и сказала: „А теперь все встали, поблагодарили Анну и ушли. Потому что трапеза должна начинаться вовремя“. Все остались голодными.

Монастыри разные, атмосфера бывает более напряженной или менее. Я уже тогда поняла, что уеду из этого монастыря. Но нам объясняли, что покидать обитель опасно, что тогда может быть много неприятностей. Мне помог случай. Одна из сестер вдруг сказала матушке, что я уехала насовсем, хотя у меня была командировка. Матушка не разобралась и в сердцах по телефону крикнула: „Уехала? Вот и едь!“ Я, честно говоря, обрадовалась, поскольку это стало для меня благословением на дальнейший путь. Сейчас я уже понимаю, что можно было спокойно объяснить игуменье свой выбор и уехать. Но поскольку это не лучший пример для остальных сестер, таких спокойных расставаний пытаются избегать, превращая их в драмы с обвинениями и обличениями, чтобы у других и мысли такой не появлялось».

Послушник Коневского Рождество-Богородичного мужского монастыря (находится в Ленинградской области) в трапезной Фото: Сергей Ермохин / ТАСС

Монастырь — это на всю жизнь?

Многие православные воцерковленные миряне проводят какое-то время в монастырях. Кто-то ездит на лето трудником или берет отпуск и уезжает в монастырь на первую неделю Великого поста или перед Пасхой. Кто-то регулярно ездит в паломничества и живет в монастырях по несколько дней два-три раза в году. А некоторые проводят несколько лет в послушниках, но все-таки возвращаются в мир. Пока не принесены обеты, человек свободен и может в любой момент передумать. Далеко не для каждого, кто провел часть жизни в монастыре, монашество становится окончательным выбором.

Однако уход из монастыря после пострига — табу, то, о чем монахи говорят со страхом. Вернувшийся в мир монах считается погибшим, погубившим свою душу, предателем. Хотя о некоторых обителях говорят, что оттуда и хороший монах уйдет, — возвращения в мир нередко обусловлены спасением от духовных и психологических неурядиц, а не стремлением к прежней беззаботной жизни.

Роман Лазебников

«В первые два года у меня все было хорошо, чисто, ничего не хотелось. На третий год стало подступать, а на четвертый уже накрыло. И на пятом году я понял, что мне нужно любить конкретную женщину: не настолько я духовный, чтобы абстрактно любить Бога. Вырвался однажды к друзьям в Москву, мы тут начали кутить, со мной случился сердечный приступ… Ну я зашел в храм Иоанна Богослова и говорю: „Апостол любви, пожалуйста, дай мне любовь. Я не могу, я задыхаюсь“. И где-то через месяц встретил свою жену. Сейчас работаю по специальности учителем в школе».

Анна Ольшанская

«У меня не было цели добиться именно пострига, хотя монашества я хотела. Цель была — впитать главное, и монастырь меня многому научил. Меня не устраивает, что монастыри сегодня не защищены от вмешательства посторонних людей. Настоящий монастырь — это община, семья, которая формируется не год-два, а на много с первых дней открытия обители. Я выбрала конкретную общину, чтобы в ней жить, она мне подошла по духовному устроению, но я знаю, что в любой момент может прийти кто-то и ее разрушить, выдать новый устав и требования, а это значит, что просто небезопасно в ней оставаться. Можно жить со своими убеждениями и взглядами где-то отдельно».

Анастасия Горшкова

«Моя история сложилась так, что я сбегала от трудностей. Я думала, что поживу дома, помоюсь, отдохну и опять приду. Но меня все-таки вынесло . Наверное, не было во мне любви и достоинства, чтобы продолжить этот путь. Я вышла замуж, родила детей, живу сейчас в Америке. Но мечтаю, что, когда кончатся обязательства перед этим миром, когда я подниму детей на ноги, когда не надо будет работать с утра до ночи, я все-таки вернусь в монастырь».

Ксения Лученко

  • Напишите нам

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *