Женщина война

Содержание

Военная история женщины и ее танка «Боевая подруга»

«Мы делаем свой, пусть и небольшой, вклад в историю… Изучаем материалы, рассказываем другим ученикам, кто такая была Мария Октябрьская. В прошлом году мы ездили в Смоленскую область, по местам боевой славы женщины-танкиста. Узнали много нового», — рассказывает одна из учениц школы.

Командирская жена

Мария Октябрьская (в девичестве Гарагуля) родилась в Крыму, в многодетной крестьянской семье. По окончании шести классов Мария работала сначала на консервном заводе, затем на телефонной станции. В 1925 году в Симферополе она познакомилась с курсантом кавалерийской школы Ильей Рядненко. Через несколько месяцев они поженились, при регистрации брака взяли себе фамилию Октябрьские.

«Она очень любила своего мужа и была человеком, который действительно встретил свою половинку. Как жена военного она ездила по всем военным городкам, и в Крыму, и в Молдавии. Приезжая в воинские части, она организовывала художественную самодеятельность, курсы вышивки — она была удивительной рукодельницей. В Томском областном краеведческом музее хранится ковер, вышитый руками Марии Васильевны», — рассказывает заместитель директора Томского областного краеведческого музея Светлана Зоркольцева.

Мария хотела полностью соответствовать мужу: научилась водить автомобиль, неплохо стреляла из винтовки, пулемета, метала гранаты. Получила знак «Ворошиловский стрелок».

При этом оставалась очаровательной женщиной. С довоенных фотографий на нас смотрит красивая женщина, одета по последней моде тех лет.

Муж Марии Васильевны перед войной служил в Кишиневе. Именно там и застала война семью Октябрьских.

Вышивала салфетки, чтобы… купить танк

Илья Октябрьский с первых дней был командирован в Москву на курсы и оттуда сразу попал на фронт. Мария Васильевна с сестрой была эвакуирована в Сибирь. Больше они не виделись.

В конце лета 1941 года пришла похоронка: «Полковой комиссар 206-ой стрелковой дивизии Илья Федотович Октябрьский пал смертью храбрых под Киевом 9 августа 1941 года».

Смерть мужа подкосила, но не сломала сильную духом женщину. На съезде женщин в Новосибирске, куда Октябрьская поехала делегатом от Томска, она познакомилась с матерями и женами тех, кто погиб на фронте. Они рассказали как осваивают тяжелые мужские профессии, как справляются со своим горем. Именно там, на съезде Мария Васильевна принимает решение — ее место в рядах защитников Родины.

Сначала Мария обратилась в военкомат с просьбой отправить ее на фронт. Несколько раз ей отказывали: из-за перенесенной болезни (в молодости у нее был туберкулез) и возраста (на тот момент ей было почти 40 лет).

Тогда Октябрьская избрала иной путь, она решила купить танк.

«В течение нескольких дней ее сестра торговала на рынках Томска, распродавая все имущество Октябрьских, которое удалось вывезти в эвакуацию. Платья, чулки, посуду. Но денег не хватало. Мария Васильевна стала зарабатывать вышивкой», — рассказывает Светлана Зоркольцева.

Долгие месяцы она просиживала над салфетками, скатертями и платками. Наконец, нужная сумма — а это 50 тысяч рублей — была собрана. Деньги на тот момент действительно огромные. При условии, что зарплата рабочего на заводе — около 200 рублей в месяц, а ведро картошки стоило 400 рублей.

Собрав нужную сумму, она внесла ее Госбанк, и отправила телеграмму Сталину: «В боях за Родину погиб мой муж — полковой комиссар Октябрьский Илья Федотович. За его смерть, за смерть всех советских людей, замученных фашистскими варварами, хочу отомстить фашистским собакам, для чего внесла в Госбанк на построение танка все свои сбережения — 50 тысяч рублей. Танк прошу назвать «Боевая подруга» и направить меня на фронт в качестве водителя этого танка. Имею специальность шофера, отлично владею пулеметом, являюсь Ворошиловским стрелком…»

Вскоре был получен короткий ответ: «Благодарю Вас, Мария Васильевна, за Вашу заботу о бронетанковых силах Красной Армии. Ваше желание будет исполнено. Примите мой привет, Иосиф Сталин».

Смертельное ранение

Мария Октябрьская направляется в Омское танковое училище. Все экзамены она сдала на «отлично» и получила свидетельство механика-водителя. На Урале, прямо с заводского конвейера, рабочие вручили ей танк, на броне которого было выведено «Боевая подруга».

Экипаж танка в составе командира — младшего лейтенанта Петра Чеботько, башенного стрелка — сержанта Геннадия Ясько, стрелка-радиста — Михаила Галкина и водителя-механика — сержанта Марии Октябрьской, был зачислен состав 26-ой Ельнинской гвардейской танковой бригады Западного фронта.

Боевое крещение Мария Васильевна приняла неподалеку от могилы мужа. В первом же бою она убедилась в отличных качествах своей машины. Командир батальона поблагодарил по радио экипаж «Боевой подруги», поздравил их с успешным выполнением боевой задачи.

В средине января 1944 года состоялся бой в районе совхоза Крынка Витебской области. Мария Васильевна на своем танке прорвала оборону противника, но танк был подбит. Под шквальным огнем противника, будучи раненой, она смогла отремонтировать танк и вернуться в часть.

На самолете Марию Васильевну доставили в Смоленск, где хирург осмотрел рану. Сделать что-либо было трудно: осколок, пробив глаз, коснулся большого полушария мозга.

«Большая потеря крови. Общее состояние слабое», — отметила в карточке медицинская сестра. После операции Марию Васильевну перенесли в палату.

16 февраля 1944 года проведать Октябрьскую пришли все члены экипажа ее танка, а вместе с ними начальник политотдела бригады гвардии полковник Николай Гетман, который вручил Марии Васильевне орден Отечественной войны I степени.

Состояние здоровья Октябрьской резко ухудшилось, все чаще наступали провалы в памяти, сильная головная боль, жар, бред. На рассвете, 15 марта 1944 года Мария Васильевна Октябрьская умерла. Похоронили ее в Смоленском кремле, на Кутузовском кладбище, рядом с героями Отечественной войны 1812 года.

Боевая подруга «дожила» до Победы

Название сгоревшей «тридцатьчетверки» — «Боевая подруга» — впоследствии унаследовала другая машина, затем третья, четвертая. Таким образом это имя, напоминающее о гвардии сержанте Марии Октябрьской, дожило до Победы.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 2 августа 1944 года гвардии сержанту Октябрьской посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Занесена в списки части.

В школьном музее бережно хранятся реликвии, связанные с этой легендарной женщиной.

«Две даты — 65 лет Победе нашего народа в Великой Отечественной войне и 40 лет нашему музею — переплетаются очень тесно», — рассказывает завуч томской гимназии Наталья Прохорова.

По ее словам, ученики уже десять лет участвуют в городской программе «Память», в прошлом году они ездили в Смоленск (к месту захоронения Октябрьской).

«Там люди, на самом деле, мало знали об Октябрьской. И все, что им рассказали наши дети, вызывало у них искренне удивление и восхищение. В нашей школе на свой первый классный час первоклашки приходят в музей, где им рассказывают, почему гимназия, в которой они учатся, носит имя этой великой женщины», — отмечает педагог.

Чего мы не знали о женщинах или 20 поразительных фактов о женском поле

Правы будут те, кто считает, что каждая женщина это целый океан загадок и неизвестностей, а весь женский пол это бесконечная вселенная со своей историей, которая не перестает удивлять и поражать. Наверняка вы и понятия не имели о том, что в день женщина произносит на 13 тысяч слов больше мужчины или же что в течение жизни женщина проводит около года, решая, что надеть. Ох и тяжелая участь выпала на женскую долю…

Женщина произносит около 20 тысяч слов в день, или на 13 тысяч больше мужчины

В Гонконге женщина, которой изменяет муж, имеет право убить его, однако расправу она может совершить без использования посторонних предметов: ножа, пистолета, а полностью голыми руками

В течение жизни женщина проводит около года, решая, что надеть

Некоторым женщинам присущ особый ген, позволяющий видеть в миллионы раз больше цветов, чем все остальные люди

Женщины плачут в среднем от 30 до 64 раз в год, тогда как мужчины от 6 до 17

Наибольшее количество детей, рождённых от одной женщины — 69 человек

Высокие каблуки вошли в обиход в 17 веке и изначально считались частью мужского гардероба. Женщины начали носить их для того, чтобы выглядеть мужественнее

Женщины лучше мужчин справляются с многозадачностью

Женщин впервые допустили до участия в Олимпийских играх в 1900 году

Пол человека можно определить по отпечатку пальца. Женский отпечаток содержит вдвое больше аминокислот, причём на определённых участках

Женщины моргают около 19 раз в минуту, тогда как мужчины – 11 раз

Демографические тайны ушедшей войны

На тыловых территориях сверхсмертность мирного населения была в 1,5 раза больше, чем потери в оккупированных районах
Наша страна понесла огромные потери в Великую Отечественную войну, но и по сей день мы не знаем точных цифр. Что это были за жертвы, из каких регионов СССР, в каких возрастах, сколько среди них было мужчин, женщин, детей и стариков, что конкретно послужило причиной их гибели.
Официальные государственные данные о потерях народонаселения СССР во время войны вычислялись советскими демографами так называемым балансовым методом с помощью переноса данных переписи 1959 года на 1945-й и 1939 года на 1941-й. В результате было установлено, что население Советского Союза, исключая родившихся после 22 июня 1941 года, за время войны уменьшилось на 37,2 миллиона человек. Из этой цифры общей убыли населения Государственная комиссия по исчислению потерь войны вычла 11,9 миллиона, которые могли бы умереть за время войны при сохранении смертности на уровне 1940 года (так называемая нормальная мирная смертность). Кроме того, была учтена ненормально высокая в условиях войны смертность детей, родившихся после 22 июня (а это еще 1,3 миллиона). Так была получена каноническая цифра – 26,6 миллиона человек, которая по сей день считается общепризнанной.
Примерно в то же время, в начале 90-х годов большой коллектив военных историков под руководством генерал-полковника Григория Кривошеева опубликовал статистическое исследование «Гриф секретности снят» (ныне многократно переизданное под разными названиями), в котором безвозвратные демографические потери Вооруженных Сил СССР (убитые, умершие от ран, погибшие в плену) были определены цифрой 8,7 миллиона человек. На этой оценке, на этой цифре военное ведомство непоколебимо настаивает и по сей день.
26,6 – 8,7 = 17,9. Округленно – 18. Что означает эта бесспорная арифметика в историческом и демографическом значении? Где, когда и по каким причинам убыли 18 миллионов советских людей? Неужели на фронте было так «безопасно», что две трети всех потерь приходятся на жертвы среди мирного населения? Долгие годы этот вопрос, эта очевидная, зияющая пропасть между заявленными цифрами общих потерь Советского Союза и потерь Вооруженных Сил вообще никак не комментировалась. Затем, с приходом «нулевых годов» стали появляться отдельные высказывания – сначала анонимные на интернет-форумах, а затем и на бумаге, в газетах и журналах, а ныне уже в претендующих на строгую научность публикациях громко и отчетливо заявляется, что «немецко-фашистские оккупанты зверски уничтожили 18 миллионов мирного населения СССР и вот именно по этой причине наши потери гораздо больше немецких потерь».
Имеют ли подобные утверждения хотя бы минимальное сходство с реальностью? Выяснению этого вопроса и посвящена настоящая статья.
Для целей данного исследования мы разделили население СССР на четыре половозрастные группы. Это мужчины призывных военных возрастов (с 1889 по 1928 год рождения), женщины тех же возрастов, дети обоего пола с 1929 по 1938-й и старики обоего пола старше 1889 года рождения. На момент проведения переписи населения 1939 года указанным мужчинам и женщинам было от 10 до 49, детям – от 0 до 9, старикам – 50 и более лет. Именно в таком смысле и будут далее использоваться термины «мужчины», «женщины», «дети», «старики».
Уточнив термины, перейдем к сути дела. Прежде всего следует подчеркнуть, что сама методология, в рамках которой была получена цифра 26,6 миллиона человек, включает в общий массив убыли (убыли, а не гибели!) населения и сугубо расчетную величину – сверхнормативное превышение смертности как на оккупированных, так и в тыловых советских областях. Уже одно это делает абсолютно недопустимым использование выражений типа «27 миллионов погибших». Погибших (убитых, умерших от ран) было меньше. В «27 миллионов человек» включены и безвременно умершие где-то в Сибири или Средней Азии старики, женщины и дети, то есть люди, за тысячи километров от которых ни одного солдата вермахта не было. Вошли в эту цифру и граждане СССР, которые, воспользовавшись военным и послевоенным хаосом, бежали на Запад; по состоянию на конец 1945 года эти люди (по вполне корректным оценкам – сотни тысяч человек) были живы, некоторые и по сей день живут и здравствуют где-нибудь в Канаде, Аргентине, США или Австралии.
Далее. Для того чтобы вычислить «сверхнормативное превышение смертности», надо определиться с тем, что же считать нормой. Государственная комиссия по исчислению потерь войны, работавшая в конце 80-х годов, приняла в качестве таковой уровень смертности в предвоенные годы. Уместен ли в нашем конкретном случае такой подход? Можно ли считать «мирным временем» 30-е годы в сталинском СССР? Можно ли принять за «норму» уровень смертности населения, которое в течение десяти лет пережило раскулачивание, голодомор, массовые насильственные депортации, Большой террор 37–38-го годов? Демографическая статистика показывает, что за этими эмоциональными вопросами стоит совершенно конкретное содержание (рис. 1).
Рис. 1
На рисунках представлена убыль населения СССР по четырем половозрастным группам (мужчины, женщины, дети, старики) за 20 лет, прошедших между переписями населения 1939 и 1959 годов, а также данные об убыли населения в период с 1926 по 1939 год, пересчитанные на 20-летний период. Мы видим, что смертность женщин и детей в так называемые мирные годы социалистического строительства сравнима с 20-летием, включившем в себя самую страшную, истребительную войну; смертность стариков в «мирные годы» и вовсе оказалась выше военной и послевоенной. Существенное, в несколько раз, снижение смертности мужчин, женщин и детей наблюдается только в период 59–70-го годов.
Так вот, если принять за «нормальную смертность» показатели убыли населения 59–70-го годов, то в этом случае расчетная величина сверхнормативной убыли населения СССР за годы войны вырастает с 26,6 до 32,9 миллиона (смертность на уровне 59–70-го годов дала бы естественную убыль всего лишь 5,05 миллиона человек). Возможен еще один подход к рассмотрению вопроса. В качестве «нормы» можно взять показатели смертности населения в 20–30-е годы в таких среднеразвитых странах Европы, как Польша, Финляндия, Югославия. В этом случае расчетная величина сверхнормативной убыли населения СССР за годы войны составит не 26,6, а 29,9 миллиона.
Вероятно, у читателя уже возникли вопросы: «А зачем так сложно? Почему мы ищем очки в собственной квартире с помощью разведывательной орбитальной станции? Разве нельзя просто поднять документы учета народонаселения и выписать из них данные по наличию жителей каждого города и области СССР по состоянию на 41 и 45-й годы?». Вопросы правильные. Но верного ответа на них все еще нет. Дело в том, что первичные документы, фиксирующие численность населения СССР на момент окончания войны, все еще не введены в научный оборот. Они есть, но их по-прежнему не хотят рассекретить. Однако имеющихся данных переписей населения и послевоенной смертности вполне достаточно для того, чтобы с приемлемой точностью произвести оценки.
Начнем с тех цифр и закономерностей, которые прямо зафиксированы в доступных документах, не вызывают сомнений и могут быть проверены каждым. Первое, что бросается в глаза при изучении результатов переписи 1959 года, – это огромная разница между мужским и женским населением СССР в тех возрастах, в которых мужчины призывались на фронт во время войны, то есть в возрастах с 1889 по 1928 год. Дисбаланс между мужчинами и женщинами этих годов рождения составил по переписи 1959 года 18,43 миллиона и на 1000 женщин такого возраста приходился только 641 мужчина. Для сравнения отметим, что по переписи населения 1897-го на 1000 женщин в возрасте от 30 до 69 лет приходились 992 мужчины того же возраста; перепись 1926-го показала снижение этого показателя до 890 на 1000 и это после семи лет кровопролитной войны (сначала «империалистической», потом гражданской).
Представляется важным сравнить разницу между мужчинами и женщинами в военных призывных возрастах по переписи СССР 1959-го с данными по другим странам Европы. Так, даже в Германии, бывшей главным участником мировой войны, дисбаланс мужчин и женщин не столь велик, как в СССР: по данным 1950-го в ФРГ и ГДР на 1000 женщин приходились 776 мужчин указанных возрастов. В Финляндии, воевавшей с непомерным для этой малочисленной страны напряжением, призвавшей в армию рекордно высокое (в процентном отношении к общей численности населения) число мужчин, к 1959-му на 1000 женщин приходились 853 мужчины.
В абсолютных значениях картина становится более выразительной: в СССР 1959-го дисбаланс между мужчинами и женщинами военных призывных возрастов все еще составляет 18,43 миллиона, а в Германии (ФРГ+ГДР) 1950-го – 4,63 миллиона. Нетрудно убедиться, что последняя цифра вполне коррелирует с известными оценками безвозвратных потерь (убитые, умершие от ран, погибшие в плену) вооруженных сил гитлеровской Германии. Напротив, в СССР «недостача мужчин» военных призывных возрастов категорически не совпадает с официально установленной цифрой потерь личного состава Красной армии (8,7 миллиона). Заслуживает внимания и соотношение цифр 18,43 и 4,63. Они заставляют нас серьезно усомниться в правдоподобности утверждения о том, что потери Красной армии всего лишь в 1,3 раза превысили потери противника, на чем с прискорбным упорством настаивают некоторые представители официальной военно-исторической науки.
Тут, правда, надо учесть, что в СССР и до войны мужчин было меньше, чем женщин. Так, по переписи 1939-го разница между мужчинами и женщинами в будущих военных призывных возрастах (годов рождения с 1889 по 1928-й) составляла с учетом присоединенных в 1939–1940 годах к СССР республик и областей примерно 3,48 миллиона. Таким образом, разница между мужчинами и женщинами в военных призывных возрастах увеличилась за 20 лет на 15 миллионов человек (18,43–3,48).
Абстрактно рассуждая, этот огромный дисбаланс в численности мужчин и женщин военных призывных возрастов мог иметь и другие причины, нежели гибель мужчин на фронте. Можно, например, предположить, что все то, что мы знаем про карательную политику оккупантов, не соответствует действительности и «на самом деле» на оккупированной территории немцы и полицаи убивали только мужчин, а женщин повсеместно миловали. Если столь абсурдная «гипотеза» нуждается в опровержениях, то демографическая статистика дает их в избытке.
Данные по соотношению численности мужчин и женщин в военных призывных возрастах по областям России показывают, что в 1959-м меньше всего мужчин проживали в Марийской АССР (507 мужчин на 1000 женщин), в Чувашии – 517, в Мордовии – 521, в Ивановской области – 528. Жуткая нехватка мужчин наблюдается именно там, где немецкого солдата если и видели, то только в качестве пленного, работающего на стройке. С другой стороны, перечисленные выше регионы – это отсталая сельская глубинка, крупных военных заводов там было очень мало, соответственно весь наличный ресурс мужчин призывных возрастов подняли по мобилизации и направили на фронт, там эти мужики навсегда и остались…
Что же касается областей РСФСР, бывших под немецкой оккупацией, то дисбаланс между численностью мужчин и женщин там ничуть не больше, чем в тыловых советских областях. Так, в Брянской области на 1000 женщин в военных призывных возрастах приходились 545 мужчин, в Орловской – 557, в Курской – 565, в Смоленской – 530, в Краснодарском крае – 634, в Ставропольском крае – 643, в Ростовской области – 647. В целом все вместе и каждая в отдельности оккупированные области СССР по сверхнормативной убыли мужчин вполне сравнимы с тыловыми областями. И здесь, и там недостаток мужчин призывных возрастов и их примерно одинаково мало.
Весьма показательна ситуация по областям Украины. В западных областях, где мобилизация военнообязанных была повсеместно сорвана, дисбаланс мужского и женского населения гораздо меньше общесоюзного. Так, по данным переписи 1959 года, во Львовской области на 1000 женщин приходились 707 мужчин, в Станиславской (ныне Ивано-Франковская) – 701, в Тернопольской – 671, в Волынской – 704, в Черновицкой – 692, в Ровенской – 682. Далее на восток разница сильно увеличивается и в Хмельницкой области соотношение уже 577, в Житомирской – 584, в Винницкой – 565.
Ту же самую закономерность имеют данные по Белоруссии. В западных областях разница числа мужчин и женщин военных призывных возрастов сравнительно мала: в Гродненской области Белоруссии 707 мужчин на 1000 женщин, в Брестской области – 708. Но при этом в центральной Минской области – уже 615, а в областях восточной Белоруссии дисбаланс еще более заметный: в Витебской – 581, в Гомельской – 578, в Могилевской – 562. Трудно объяснить это чем-то иным, нежели последствиями массовой гибели на фронте мужчин, мобилизованных в восточных областях.
Дисбаланс в численности мужчин и женщин по состоянию на 1959 год и соотношение этого показателя по различным регионам СССР дают нам лишь самое общее представление о структуре людских потерь. Становится понятным, что они состоят главным образом из потерь мужчин призывных возрастов и погибли эти мужчины в основной своей массе не в оккупации, а на фронте. Теперь перед нами стоит следующая, более сложная задача – определить конкретные цифры по различным половозрастным группам населения Советского Союза.
Первые шаги в решении понятны. Для того чтобы определить убыль населения за время войны, необходимо сделать поэтапно следующие три действия: перенести данные переписи населения января 1939-го на конец июня 1941-го, установить «нормальные» показатели убыли населения мирного времени, перенести данные переписи населения с 1959-го назад на начало 1946-го. При расчете нормальной мирной убыли населения на период с января 1939-го по декабрь 1945-го были приняты за норму средние показатели смертности населения между переписями 1926 и 1939 годов. При таких допущениях с конца июня 1941-го по 31 декабря 1945-го при сохранении нормальных показателей смертности должно было уйти из жизни всего 11,24 миллиона человек, в том числе 3,09 миллиона мужчин, 2,21 миллиона женщин, 1,66 миллиона детей и 4,28 миллиона стариков.
Самой сложной частью задачи является установление численности указанных половозрастных групп по состоянию на 1 января 1946 года. Сделать такую оценку только на основе переписей населения 1939 и 1959 годов невозможно. В системе уравнений слишком много неизвестных. К счастью, на рубеже 80–90-х коллектив советских демографов провел большую работу по изучению движения населения Российской Федерации после войны (Е. М. Андреев, Л. Е. Дарский, Т. Л. Харькова. «Демографическая история России: 1927–1957», Москва, «Информатика», 1998, 187 стр.). Исследователи имели доступ к документам учета населения РСФСР за послевоенные годы, к данным ЦСУ СССР. Неизвестно, стояла ли перед учеными задача определения возрастного и полового распределения жертв Великой Отечественной войны, но по крайней мере для себя они ответ нашли. В работе нет подробностей об учете и оценке числа жертв войны, но там приведены данные о смертности населения после войны – по годам и по возрастам. А значит, там есть все, что позволяет нам восстановить общую трагическую картину потерь нашего народонаселения.
Исследование приводит возрастное и половое распределение послевоенной смертности населения за каждый год с 1946 по 1958-й. По этим данным рассчитывается общее число умерших в каждой половозрастной группе, а затем полученный результат вычитается из вполне конкретных данных переписи 1959-го. Таким образом, можно получить расчетную оценку численности и половозрастной структуры населения на начало 1946 года. Проблема лишь в том, что исследователи опубликовали данные о послевоенной смертности только по РСФСР. В 1959-м в Российской Федерации проживало больше половины (56,6 процента) населения Советского Союза. Вполне логичным и близким к истине представляется нам допущение о том, что убыль населения была примерно одинаковой в РСФСР и СССР в целом. Рассчитанные в таком предположении данные о численности и убыли населения всей страны за годы войны представлены на рисунке 2.
Рис. 2
Как и следовало ожидать, в составе общей сверхнормативной убыли населения Советского Союза 25,12 миллиона человек мужчины призывных возрастов составляют две трети (16,84 миллиона или 67 процентов). В сравнении с нормальным снижением численности мирного времени убыль мужчин в годы войны возросла в 6,5 раза. Увеличилась в годы военного лихолетья и убыль населения в трех других половозрастных группах (женщины, дети, старики), но масштаб этого роста существенно меньше, чем для мужчин. Убыль женщин в годы войны в три раза превысила нормальные показатели мирного времени, детей – в два раза, стариков – в полтора раза. В целом же сверхнормативная убыль мирного населения (женщины, дети, старики) за годы войны составила 8,27 миллиона человек.
После того как мы получили первую оценку потерь Великой Отечественной войны, нами была решена вторая очень важная задача. Она состояла в том, чтобы попытаться разделить население СССР линией фронта в ее максимальном продвижении на восток для оценки списочных потерь народонаселения отдельно на тыловой советской территории и отдельно на оккупированной.
Проведенные расчеты показали, что из 190 миллионов всего населения по состоянию на 1939 год на оккупированных территориях перед войной проживали 83,48 миллиона и на советских тыловых – 106,52 миллиона (в расчете было учтено произошедшее после войны изменение западных границ Белоруссии и Украины). Если предположить, что в мирное время смертность населения была примерно одинаковой во всех областях и республиках СССР, то можно произвести расчеты, которые показывают: сверхнормативная расчетная (списочная) убыль населения оккупированных земель составила 14,07 миллиона (в том числе 8,19 миллиона мужчин призывных возрастов), а тыловых земель – 10,97 миллиона (в том числе 8,66 миллиона мужчин).
Однако такой расчет пока еще не учитывает миграцию населения. Далее мы изучили все имеющиеся в научном обороте данные о перемещениях советских граждан как через границы, так и внутри страны через линию максимального продвижения фронта. Учитывались не вернувшиеся из Германии вывезенные туда граждане СССР, обмен населением с Польшей, иммиграция армян, русских из Маньчжурии и граждан Китая в Среднюю Азию. Кроме того, в расчет взяты данные об эвакуации с оккупированных территорий в 1941–1942 годах, депортациях населения (в основном с запада на восток), перемещениях заключенных с бывших оккупированных территорий на восток, а также послевоенные миграционные процессы. Отдельно по мужчинам оценивалось число мобилизованных с оставленных советскими войсками земель как до, так и после их освобождения.
Было установлено, что миграция через границу на оккупированных территориях происходила в основном за пределы СССР, тем самым арифметически уменьшая число погибших. Миграции через линию максимального продвижения фронта также в основном происходили с запада на восток, освобождая оккупированные территории от населения и арифметически уменьшая число погибших. Такими оценками удалось внести необходимую миграционную корректировку в данные списочной убыли населения.
Итоговый результат таков: на занятых фашистами землях погибли или умерли сверхнормативно 4,05 миллиона мирных жителей (женщины, дети, старики, без учета мужчин). Среди них были примерно 2,1 миллиона мирных жителей еврейской национальности – жертв геноцида. Нееврейские потери мирного населения на оккупированных землях – это около 1,95 миллиона человек. Причем не все они стали жертвами террора оккупантов – среди них были и умершие сверх обычной мирной смертности в результате ухудшения условий жизни, и погибшие в ходе военных действий (штурмы, артобстрелы и бомбежки населенных пунктов).
На тыловых территориях сверхсмертность мирного населения (женщины, дети, старики, без учета мужчин) составила 3,34 миллиона человек – величина, примерно в полтора раза большая, нежели потери нееврейского населения оккупированных районов. Столь высокая смертность в советском тылу вполне объяснима систематическим недоеданием, крайне тяжелыми жилищными условиями, отсутствием полноценной медицинской помощи, непосильным физическим трудом, к которому были привлечены миллионы женщин и подростков; все перечисленное в особой мере коснулось беженцев, эвакуированных и депортированных.
Среди множества демографических показателей существует такой, который позволяет достоверно и комплексно оценить качество жизни населения. Это уровень рождаемости и выживаемости детей. Всякое ухудшение жизненных условий (голод, холод, эпидемии, разрушение жилищ) прежде всего сказывается на детях и наоборот – всякое улучшение приводит к росту выживаемости детей, так как любая нормальная женщина отдаст появившийся в семье лишний кусок хлеба прежде всего ребенку.
Данные переписи населения 1959 года позволяют непосредственно, без долгих и сложных логических построений определить численность людей, родившихся в военный период и доживших до 1959-го. Доля жителей СССР 1940 года рождения на момент переписи населения составляла 20,1 человека на 1000 населения. Родившихся в 1941 году уже меньше – 17,53. Родившихся в 1942 году – 11,99 на 1000. Это очень сильное снижение. Родившихся в 1943 году меньше всего – 8,60. Затем начинается некоторый прирост, но на уровень довоенного времени показатель так и не выходит: родившихся в 1944-м – 9,37 на 1000, в 1945-м – 10,61, в 1946-м – 17,12.
Рис. 3
Если мы посмотрим отдельно на оккупированные и тыловые республики и области, то увидим заметные и отнюдь не тривиальные различия между этими группами республик и областей (рис. 3). В тыловых областях СССР ситуация с рождаемостью значительно хуже, чем на территориях, длительно находившихся под оккупацией. Детей 1943 года рождения в РСФСР только 7,02 на 1000 человек населения, и это самая низкая цифра по всему Союзу. Напротив, в Литве, полностью оккупированной в первую же неделю войны и остававшейся в оккупации до осени 1944 года, родились в 1943-м, выжили и дожили до 1959 года в два с лишним раза больше детей – 16,1 на 1000. В Белоруссии, находившейся в оккупации почти столь же длительный срок и ставшей ареной самых жестоких карательных акций захватчиков, этот показатель составляет 11,52 на 1000, на Украине – 11,06, в Молдавии – 13,52, а в тыловом советском Узбекистане – 9,31.
Разумеется, различия в качестве жизни (питание, жилище, доступ к медобслуживанию) не являются единственным фактором, обуславливающим рождаемость и выживаемость детей. Есть и национальные традиции (рождаемость в Узбекистане и в мирное время была выше, чем в среднерусской полосе), в условиях войны огромное значение имела мобилизация мужчин: нет мужчины в доме, нет и новорожденных детей. Для того чтобы по возможности нивелировать воздействие этих факторов, рассмотрим ситуацию с рождением и выживанием детей 1943 года по двум группам областей.
Первая группа – это юго-восток Украины (Запорожская, Харьковская, Донецкая и Луганская области). Туда, за Днепр немцы пришли осенью 1941-го или еще позже, летом 1942-го, мобилизация резервистов (основные «волны» которой проходили в июне и августе 1941-го) была проведена там не хуже и не лучше, чем в тыловых областях РСФСР. Вторая группа – это тыловые области России с максимальной концентрацией крупных военных заводов (Горьковская, Куйбышевская, Омская, Свердловская, Челябинская), там находились или были туда вывезены почти все важнейшие артиллерийские, танковые, авиационные и авиамоторные заводы, и есть все основания предположить, что мужчин в этих областях осталось относительно больше, чем в отсталых аграрных регионах. Основное население этих двух групп областей – славяне (русские и украинцы), различия в национально-культурных, брачных традициях минимальны.
Что же говорит статистика переписи 1959 года? В первой («украинской») группе областей на 1000 человек приходились 10,13, 7,15, 7,56, 6,38 детей. В указанных выше российских областях соответственно 7,13, 8,05, 6,77, 6,75, 7,06. Примерно равные пропорции, в лучшую сторону отличается только Запорожская область, дольше других (до октября 1943-го) находившаяся под немецкой оккупацией. Для правильной оценки этих цифр следует принять во внимание, что на снижение рождаемости и выживаемости детей на оккупированных территориях юго-востока Украины повлияло не только снижение качества жизни, но еще и боевые действия, обстрелы, бомбежки, партизанские и антипартизанские акции, террор оккупантов, и тем не менее цифры вполне сопоставимые (или даже лучшие), чем в советском тылу.
Мы много раз читали слова «Тыл был фронтом», «Все для фронта, все для победы…» Демографическая статистика наполняет эти лозунги конкретным и, увы, страшным содержанием; отчетливо видно, с каким нечеловеческим напряжением работал советский народ, каких усилий потребовало перевооружение огромной армии, какой оказалась цена этого беспримерного трудового подвига.

Что происходило с советскими женщинами в фашистской оккупации

Около 12% населения оккупированных территорий в той или иной мере сотрудничали с немецко-фашистскими захватчиками.

Педантичные немцы нашли работу для всех желающих. Мужчины могли служить в полицейских отрядах, а женщины шли посудомойками и уборщицами в солдатские и офицерские столовые. Впрочем, честным трудом зарабатывали далеко не все.

Горизонтальное предательство

К «половому» вопросу на оккупированных территориях немцы подошли со свойственной им пунктуальностью и расчетом. В крупных городах были созданы публичные дома, сами фашисты называли их «бордель-хаусами». В таких заведениях трудилось от 20 до 30 женщин, а за порядком следили солдаты тыловой службы и военная полиция. Никаких налогов или податей немецким «смотрящим» сотрудницы домов терпимости не платили, все заработанное девушки уносили домой.

В городах и деревнях при солдатских столовых организовывались комнаты для свиданий, в которых, как правило, «работали» женщины, трудившиеся тут же посудомойками и уборщицами.

Но, по наблюдениям тыловых служб вермахта, созданные публичные дома и комнаты для свиданий не справлялись с объемом работ. Напряжение в солдатской среде росло, вспыхивали ссоры, которые заканчивались смертью или ранением одного солдата и дисбатом для другого. Проблема была решена возрождением на оккупированных территориях свободной проституции.

На оккупированных советских землях фашисты создавали для своих военных специальные бордели. Источник: voprosik.net

Чтобы стать жрицей любви, женщина должна была зарегистрироваться в комендатуре, пройти медицинское освидетельствование и сообщить адрес квартиры, где она будет принимать немецких солдат. Медицинские обследования были регулярными, а заражение оккупантов венерической болезнью каралось смертной казнью. В свою очередь, немецкие солдаты имели четкое предписание: при сексуальных контактах в обязательном порядке использовать презервативы. Заражение вензаболеванием было весьма серьезным преступлением, за которое солдата или офицера разжаловали и отправляли в дисбат, что почти приравнивалось к смертному приговору.

Денег за интимные услуги славянские женщины на оккупированных территориях не брали, предпочитая натуральную оплату – консервы, буханку хлеба или шоколад. Дело было не в моральном аспекте и полном отсутствии меркантильности у сотрудниц домов терпимости, а в том, что деньги в период военных действий особой ценности не имели и кусок мыла обладал гораздо большей покупательской способностью, чем советский рубль или оккупационные рейхсмарки.

Наказали презреньем

Женщины, которые работали в немецких домах терпимости или сожительствовали с немецкими солдатами и офицерами, открыто порицались соотечественниками. После освобождения территорий сотрудницы военных борделей часто бывали биты, их стригли наголо и при любом удобном случае поливали презрением.

Кстати, местные жители освобожденных территорий очень часто писали доносы на таких женщин. Но позиция властей оказалась иной, ни одного дела за сожительство с врагом в СССР заведено не было.

Оккупанты оказались падки на местных жительниц. Источник: voprosik.net

«Немчиками» в Советском Союзе называли детей, которые рожали женщины от немецких захватчиков. Очень часто младенцы появлялись на свет в результате сексуального насилия, поэтому судьба их была незавидна. И дело вовсе не в строгости советских законов, а в нежелании женщин растить детей врагов и насильников. Но кто-то мирился с ситуацией и оставлял детей оккупантов в живых. Даже сейчас на территориях, захваченных немцами в период Второй мировой войны, можно встретить пожилых людей с типично немецкими чертами лица, которые родились во время войны в глухих деревнях Советского Союза.

Никаких репрессий в отношении «немчиков» или их матерей не было, что является исключением. Например, в Норвегии женщины, уличенные в сожительстве с фашистами, подвергались наказаниям и преследовались по закону. Но больше всего отличились французы. После падения фашистской империи за сожительство с немецкими солдатами и офицерами было репрессировано около 20 тысяч француженок.

Гонорар в 30 серебренников

С первого дня оккупации немцы вели активную пропаганду, выискивали людей, которые были недовольны советской властью, и склоняли их к сотрудничеству. На захваченных советских территориях издавались даже свои газеты. Естественно, журналистами в таких изданиях работали советские граждане, которые стали добровольно работать на немцев.

Вера Пирожкова и Олимпиада Полякова (Лидия Осипова) стали сотрудничать с немцами чуть ли не с первого дня оккупации. Они были сотрудниками профашистской газеты «За Родину». Обе были недовольны советской властью, а их семьи в той или иной мере пострадали во время массовых репрессий.

Газета «За родину» — оккупационная немецкая двухцветная газета выходившая с осени 1942 года до лета 1944 года. Источник: ru.wikipedia.org

На врагов журналистки работали добровольно и всецело оправдывали любые действия своих хозяев. Даже бомбы, которые фашисты сбрасывали на советские города, они называли «освободительными».

Обе сотрудницы при приближении Красной армии эмигрировали в Германию. Никакого преследования со стороны военных или правоохранительных структур не было. Более того, Вера Пирожкова в 90-е годы вернулась в Россию.

Тонька-пулеметчица

Антонина Макарова является самой известной женщиной-предательницей Второй мировой войны. В возрасте 19 лет комсомолка Макарова оказалась в «Вяземском котле». Из окружения вместе с молодой санитаркой выходил солдат Николай Федчук. Но совместное скитание санитарки и бойца оказалось недолгим, Федчук бросил девушку, когда они добрались до его родной деревни, где у него была семья.

Дальше Антонине пришлось двигаться в одиночку. Поход комсомолки завершился на Брянщине, где ее задержал полицейский патруль печально известной «Локотской республики» (территориальное образование русских коллаборационистов). Пленница приглянулась полицаям, и они взяли ее к себе в отряд, где девушка фактически выполняла обязанности проститутки.

Коллеги Тоньки-пулеметчицы по Локотской республике. Источник: ru.wikipedia.org

Но долго в роли «полковой жены» Антонина не продержалась. В один из дней ее, находящуюся в состоянии сильного алкогольного опьянения, вывели во двор и подвели к пулемету, перед которым стояли люди, и приказали расстрелять их. Девушка не задумываясь исполнила приказ, на следующий день она была зачислена в отряд полицаев на должность палача с окладом в 30 марок. За работу в немецких публичных домах получали оклад в 500 советских рублей, которые имели хождение на оккупированных советских территориях. За одну немецкую марку по оккупационному курсу давали 10 рублей. То есть оклад проститутки в пересчете на марки был на 20 марок больше, чем «зарплата» Антонины Макаровой.

Но по поводу низкой оплаты труда девушка не сильно расстраивалась. Она очень быстро «вошла в курс дела» и стала регулярно казнить советских граждан по указу немцев и полицаев. Очень быстро по округе пошла молва о Тоньке-пулеметчице, палаче в юбке, которая не знает жалости. Местные партизаны объявили на нее охоту, но исполнить задуманное подпольщикам не удалось. Жертвами Антонины Макаровой стало 1500 человек.

Антонина Гинзбург (крайняя справа из сидящих) во время предъявления для опознания. Источник: ru.wikipedia.org

В 1943 году Красная армия перешла в наступление, и Макаровой пришлось задуматься о своем спасении. Палача спасла ее «любвеобильность». Девушка заразилась сифилисом и была отправлена на лечение в тыловой госпиталь. Впрочем, советские войска очень скоро добрались и туда. Тоньке-пулеметчице пришлось бежать из госпиталя и прятаться в лесах. Каким-то образом ей удалось добыть документы. Она прошла проверку СМЕРШа и была принята на работу в качестве санитарки в военный госпиталь, где и проработала до конца войны. Там же она нашла себе мужа, предложение преступнице сделал красноармеец-герой, который лечился в госпитале после ранения. Макарова приняла вышла замуж и стала Антониной Гинзбург – уважаемым человеком, ветераном войны.

Следователям долгие годы не удавалось выйти на след Тоньки-пулеметчицы. Удача сыщикам улыбнулась только через 30 лет после победы. Вина Макаровой-Гинзбург была доказана, и преступница была приговорена к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор для нее оказался полной неожиданностью: Макарова-Гинзбург полагала, что за давностью лет наказание будет условным.

Таким образом, она стала единственной женщиной-карателем в СССР, она же остается единственной женщиной, приговоренной к высшей мере наказания после войны, а ее дело было последним в отношении военных преступников, которое расследовалось на территории Советского Союза. Приговор был приведен в исполнение 11 августа 1979 года.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *