За Афганистан

Тюльпаны и калаш: 10 главных фильмов об Афгане

«Зверь»

Жанровая поделка, доводящая до абсурда интересную тему советских перебежчиков.

Яркий пример пропагандистского кино категории D, берущий колониальную высоту сразу же, с вынесенной в эпиграф цитаты из Редьярда Киплинга. По-видимому, Киплинг должен был придать фильму значительности. Но удается это не очень: карикатурные афганские повстанцы, похожие на шалопаев из американской студенческой сборной по волейболу, борются против звероподобного советского танкиста по имени (или фамилии?) Даскал. Или он против них борется? Здесь утрачена всякая логика афганского конфликта, все исторические реалии, человеческие характеры и т.д. Остались только недорогие батальные сцены и неплохие актеры, которых заставляют строить ужасные гримасы. Самая интересная (и разумеется, проваленная создателями в пух и прах) линия фильма — судьба заместителя Даскала по фамилии Коверченко, который решается на бунт против начальника и неожиданно переходит на сторону противника, обучая повстанцев стрелять из базуки. В советском кино это был бы повод для кинодрамы, а в раритетном трэше Рейнолдса все происходит легко и непринужденно, как будто никаких границ между государствами и людьми нет вовсе. Сегодня этот фильм смотрится как памятник топорного антисоветизма, сделанный на излете Холодной войны: создатели фильма не в состоянии выговорить даже простой тезис о беззаконности советского вторжения в Афганистан.

«Рэмбо 3»

Развесистая клюква о любви Джона Рэмбо к своему командиру и афганским повстанцам.

Джон Рэмбо, кажется, единственный голливудский супергерой, которого привлекли к участию в Афганской войне. Но для него это дело чести, ведь его духовный учитель, полковник Траутман захвачен в плен советскими военными, не скрывающими своих садистских наклонностей. Рэмбо должен спасти старика.

На пути ему попадется суетливый проводник из местных, ведущие священную войну интеллигентные моджахеды, решительно настроенный юноша из среды повстанцев: персонажи третьей части «Рэмбо» немного поживее марионеток «Зверя», но главная роль здесь все равно принадлежит одному человеку, для которого афганский конфликт — лишний повод показать свою молодецкую удаль. Он с легкостью убегает от превентивной бомбардировки, не оставляющей камня на камне от импровизированного лагеря моджахедов. Все душманы уничтожены, а на Рэмбо нет даже царапины, только лютое выражение лица. Сильвестру Сталлоне откровенно скучно играть эту роль, зачем-то нагруженную нелепым подтекстом (советские звери не уважают легендарного американского вояку-полковника!). Как и провальный «Зверь», фильм морально устарел еще до выхода в прокат.

«Нога»

Культовый перестроечный фильм, в которой война оказывается непреодолимым экзистенциальным испытанием.

Наверное, это самое странное свидетельство об Афганской войне и уж точно самый легендарный фильм перестроечной волны. Сюжет фильма прост и в то же время загадочен: легкомысленный молодой человек Мартын (Иван Охлобыстин) и его лучший друг Рыжий (Иван Захава) после призыва попадают в Афганистан, где Рыжего довольно быстро зверски убивают, а сам Мартынов теряет ногу. В госпитале он получает протез и начинает новую жизнь в городе Рыбинске, только на место былой легкомысленности приходит инфернальность, напоминающая о персонажах Дэвида Линча. Мартын пугает и раздражает своих соседей и коллег: он теперь работает в военкомате, отправляя на войну таких же юнцов, каким когда-то был он. Из Москвы к нему приезжает только брат (Петр Мамонов), от одной улыбки которого холодок пробегает по коже. Параллельно мартыновская нога начинает автономную жизнь маньяка-убийцы, первой жертвой которого оказывается прекрасная таджикская девушка Камилла, с которой Мартын познакомился на военных сборах (подозрение тут же падает на него).

Сценарий Надежды Кожушаной написан по рассказу Уильяма Фолкнера, хотя фильм больше напоминает злой пересказ гоголевского носа: герои двоятся, существуют в мороке между сном и реальностью, выбирают между добром и злом. Через противоречивую личность героя, блестящего сыгранного Охлобыстиным, показана судьба целого поколения, в прямом смысле травмированного не только Афганом, но и позднесоветской жизнью вообще.

«Афганский излом»

Советский аналог «Взвода», дискредитирующий «интернациональный долг», и показывающий бессмысленность афганской кампании и ее жертв.

Кажется, «Афганский излом» был одним из самых первых боевиков об Афганской войне, заряженных критическим пафосом. Снятый почти по горячим следам (война закончилась в 1989 -м), фильм Владимира Бортко показывает, как афганский конфликт растлил и расчеловечил всех: советских военных, продающих своим вчерашним врагам оружие и скупающих дешевую бытовую технику для перепродажи в Советском Союзе; самих повстанцев, презирающих своих противников; наконец, мирных жителей Пешевара, один из которых (интеллигент!) завлекает советских военных в ловушку. Афганская война выглядит здесь как тотальная кровавая бойня, не щадящая ни детей, ни женщин, ни мужчин. В ней по мере сил участвуют все и у каждого свои мотивы (от наживы до кровной мести).

При этом «Афганский излом» не сводится к банальной «чернухе»: кажется, у Бортко действительно болит душа за жертв бессмысленной войны, ускорившей деморализацию и распад страны, которую он оплакивает по сей день, но уже в кресле депутата. На этой войне нет и не может быть героя, которого по советской кинотрадиции должен был бы играть какой-нибудь ведущий актер (Алексей Баталов, Михаил Ульянов и т.д.), поэтому на главную роль был приглашен Микеле Плачидо, в те годы плотно ассоциировавшийся с героическим комиссаром Каттани из остросюжетного сериала «Спрут».

«Караван смерти»

Техничный боевик о том, что Афган не заканчивается никогда, а бой с врагом продолжается и после войны

Фильмы был снят одной из первых советских частных кинокомпаний «Ментор Синема» (продолжает работать и по сей день!) в трудное для страны время: возможно, именно этим объясняется его компактность (чуть больше часа). Впрочем, за это время успевает случиться множество событий: мы узнаем про какой-то таинственный (организованный советскими разведчиками или военными) заговор, в который вовлекаются обитающие около советской границы моджахеды, уже готовые обогатиться за счет международного терроризма. С ними пытаются сражаться доблестные советские пограничники, которым на помощь приходит прапорщик-супермен Марьин (довольно необычная роль смешливого Александра Панкратова-Черного). Этот в принципе проходной, но далеко не худший боевик рубежа 1980-90-х гг. показывает, как Афганская война перестает быть темой политической и становится криминальной: через пару лет будет снят легендарный фильм «Тридцатого уничтожить!», породивший множество сериальных клонов.

«Пешаварский вальс»

Самая убедительная попытка снять сложный и зрелищный боевик об афганской войне, увы, не дошедшая до широкого зрителя.

«Пешаварский вальс» — первый фильм Тимура Бекмамбетова, одновременно новаторский и ориентированный на массовую аудиторию. За основу сценария взята реальная история восстания пленных советских солдат в учебном лагере моджахедов Бадабер в 1985 году. Режиссер отказался от всех существоваших на тот момент штампов изображения афганской кампании: тут нет ни разоблачения советских военных, ни намека на экзистенциальную притчу с суицидальным уклоном. Скорее, Бекмамбетов снимает полуторачасовой клип о бессмысленном и беспощадном бунте военных, от которых отказались свои и которых готовы заживо похоронить противники. Воспользовавшись приездом в лагерь моджахедов английского журналиста (Бэрри Кушнер) и французского врача (Виктор Вержбицкий), обезумевшие и разъяренные солдаты поднимают заведомо обреченное на провал восстание, выпуская долго копившийся в них хаос, который может остановить только бомбардировка, практически полностью уничтожившая лагерь Бадабер (так оно и случилось в 1985 году).

«Мусульманин»

Наивная притча о том, как многолетний афганский плен помог герою остаться приличным человеком.

Афганистан возникает в фильме всего на несколько секунд, в самом начале: в допотопном телевизоре героини Нины Усатовой сообщают о том, что ее считавшийся погибшим сын Николай (Евгений Миронов) жив и скоро вернется домой. Остальные полтора часа фильма мы видим как закалившийся на чужбине человек — принявший ислам Николай — стремится гнуть свою нравственную линию на фоне деградирующей русской деревни и ее неповторимых типажей, ворующих из бывшего колхоза и ловящих в реке доллары, выпавшие из кейса коррумпированного главы поселения. Возможно, Владимир Хотиненко и его сценарист Валерий Залотуха были единственными в российском кино, кто показал, что война и жизнь на чужбине могут стать вполне полезным опытом. Ислам для Николая — нечто вроде духовной брони, позволяющей выстоять среди хаоса постсоветской, да и вообще русской, жизни. По крайней мере, пока не находится тот, для кого русский мусульманин — не просто чудак, но предатель, который должен быть уничтожен.

«9 рота»

Монументальный боевик, поставленный по реальным событиям, но использующий все главные клише об Афганской войне.

Если Владимир Бортко в в «Афганском изломе», скорее всего, ориентировался на «Взвод», то «9 рота» напоминает «Цельнометаллическую оболочку» из котрый вычеркнули всю критику насилия и неприятие любой войны. Крупнобюджетный (почти 10 миллионов долларов!) фильм Бондарчука не стремится разобраться в противоречиях Афганской войны, как будто надеясь, что о реальной подоплеке военных событий в середине нулевых уже мало кто помнит. Используя это беспамятство, Бондарчук создает миф о богатырях, только что вышедших из подросткового возраста, но уже готовых погибнуть за Родину: в фильме отметились почти все заметные актеры поколения (Артур Смольянинов, Алексей Чадов, Константин Крюков). Здесь наши всегда правы (потому что наши), любое насилие закаляет (особенно немотивированное), враги обступают со всех сторон: бой на высоте 3234 кажется продолжением Куликовской битвы, Бородино и Сталинграда. Бондарчуку удалось создать батальный канон современного мейнстримного российского кино: примерно так до сих пор у нас показываются военные события в Чечне, бывшей Югославии и т.д.

«Звезда солдата»

Самый неожиданный и странный фильм: как бы об Афгане, а на самом деле — о вселенском одиночестве.

«Звезда солдата» снята по реальным событиям международной командой, в котрой оказались русский актер из Орла, французский режиссер и саудовский футболист. Молодой человек Николай (Саша Бурдо) страдает ерундой на гражданке и небогатые родители, чтобы не мозолил глаза, отправляют его в армию, то есть в Афган (на дворе стоят 1970-е годы). Война — явно не то место, где должен находится впечатлительный и тонкий Николай, который довольно быстро попадает в плен к легендарному полевому командиру Ахмаду Шаху Масуду. Там он проходит через издевательства и довольно быстро принимает ислам: скорее от трусости и растерянности, а не по каким-то внутренним причинам (в отличие от другого Николая, героя «Мусульманина»). Несмотря на то, что герою постепенно удается стать своим в афганской общине, он все равно хочет домой и однажды ему удается уговорить французского журналиста, снимавшего фильм о моджахедах, взять его с собой — но на пакистанской границе его безошибочно опознают как советского солдата и убивают.

Несмотря на обилие горных съемок и немного театрализованных картин пограничной жизни 1980-х, Афганская война в этом фильме — декорация для печальной истории о человеке, который нигде не может быть своим, даже если очень хочется: буквально выгнавшие его на войну родители оказываются ничем не лучше безжалостных боевиков.

«Война Чарли Уилсона»

Политическая драма о конгрессмене, у которого внезапно просыпается совесть и он выделяет деньги на оружие для афганских моджахедов.

Пока любвеобильный конгрессмен-демократ Чарли Уилсон (Том Хэнкс) прожигает свою жизнь в джакузи и дорогих апартаментах, советские вертолеты уничтожают мирное афганское население, а у повстанцев нет современного оружия для ведения войны. Узнав об этом от своей подруги, влиятельной дамы из консервативных кругов (Джулия Робертс), он теряет сон и аппетит, общается с малоприятными пакистанскими чиновниками и вместе с героем Филиппа Сеймура Хоффмана участвует в разработке легендарной «Операции «Циклон», благодаря которой Уилсон и вошел в историю американской политики. Как это часто бывает в фильмах по сценариям Аарона Соркина, самые важные решения здесь принимаются в переговорных комнатах, на вечеринках, в джакузи и в постели. Не стала исключением и Афганская война, на которой все хотят заработать: кто-то — получить голоса избирателей (американские конгрессмены), кто-то — сделать карьеру (пассивно-агрессивные разведчики), а кто-то неиллюзорные миллиардные капиталы (пакистанские военные и политические деятели). Фильм был снят в конце нулевых, так что антисоветская тема служит тут скорее неизбежной исторической деталью, но в широкий российский прокат фильм все равно не вышел, только пару раз был показан по телевидению.

Крепость на холме

25 декабря 1979 года советские войска вошли в Афганистан, а спустя два дня спецназ КГБ СССР взял штурмом дворец президента страны Хафизуллы Амина. Так 40 лет назад началась затяжная афганская война, из которой СССР вышел вроде бы непобежденным, но точно не победителем. Советская армия оказалась не готова к борьбе с партизанами, которых к тому же поддерживал Запад, и не помогла удержаться у власти своим сторонникам. «Лента.ру» вспоминает, как началась, продолжалась и закончилась последняя война Советского Союза.

Сейчас дворец Тадж-Бек на окраине Кабула — просто руины внушительных размеров. Но когда-то огромная резиденция, отделанная немецкими мастерами, представляла собой настоящую крепость. В 1979 году глава раздираемого гражданской войной Афганистана Хафизулла Амин прекрасно понимал, что его безопасность под угрозой, ведь к тому времени проводимые им репрессии затронули даже социалистов из числа армейских офицеров, с помощью которых он пришел к власти. К тому времени Амин пережил уже по меньшей мере два покушения.

Поэтому все дороги к дворцу, кроме одной, были заминированы, а единственный путь к нему вел через несколько рубежей охраны. За зданием были зарыты в землю три танка, по периметру стояли крупнокалиберные пулеметы, а зенитный полк с 12 пушками охранял главу государства от ударов с воздуха. Дворец был окружен казармами и штабами — всего в его гарнизоне несли службу более двух тысяч солдат, а неподалеку на всякий случай были расквартированы две танковых бригады.

Все это не помогло диктатору спастись, когда вечером 27 декабря в Кабуле началась операция «Шторм-333». Немалую роль в ее успехе сыграли бойцы так называемого мусульманского батальона ГРУ — советские таджики, узбеки и туркмены, охранявшие дворец по договоренности с СССР.

С их помощью как можно ближе к дворцу подобрались спецназовцы из отрядов КГБ «Зенит» (позже он станет широко известен как «Вымпел») и «Гром», задачей которых было физическое устранение Амина.

Бойцы были одеты в афганскую форму, а те из них, что относились к «мусбату», даже внешне не выделялись из окружения, но в какой-то момент защитники резиденции все же поняли, что творится что-то неладное, и открыли по советским бойцам шквальный огонь. Штурм начался сразу с нескольких направлений: спецназовцам помогала рота десантников, в чьем распоряжении были зенитные «Шилки» и гранатометы. Именно их снайперы вовремя сняли четверых часовых — первых погибших в ходе штурма.

Почти одновременно с началом операции — о нем сообщили две красные сигнальные ракеты — советские диверсанты подорвали колодец, в котором находился узел связи дворца. Так Амин был отрезан от верных ему военных. Многие танкисты и мотострелки армии ДРА просто не успели добраться до своих боевых машин из-за гранатометного огня. А те, кто добрался, обнаружили, что в пулеметах и орудиях отсутствуют затворы, — это поработали военные советники СССР. Сотрудники КГБ, расквартированные во дворце, перед боем покинули свое жилье под благовидным предлогом — разумеется, зарисовав и предоставив коллегам планы его помещений.

Хотя в ходе штурма в плен сдались около 1,7 тысячи афганских военных, остальные оказали серьезное сопротивление: последние из них бились до самого утра — и их все еще было втрое больше, чем нападавших. «Мы поднимались по узкой каменной лестнице. Обстрел был таким сильным, что напоминал проливной дождь», — вспоминает Рустамходжа Турсункулов, полковник КГБ в запасе, в 1979 году командовавший одной из боевых групп «мусбата».

Амин, приходивший в себя после организованной агентами СССР попытки отравления — от смерти его спасли советские врачи, не осведомленные о планах КГБ, — услышал стрельбу и приказал своему помощнику звонить советским военным советникам и просить о помощи. Когда он узнал, что на штурм идут советские, он бросил в адъютанта пепельницу, вскричав: «Врешь, не может быть!»

Операция до сих пор считается одной из образцовых в мировой практике боевых действий: от ее начала до смерти Амина прошло 43 минуты. Танковые колонны десантники разбили на подходе с помощью противотанковых установок, взяв в плен личный состав. С афганской стороны погибли, по разным оценкам, от 40 до более чем 200 солдат и офицеров, а также сам Хафизулла Амин и его сын. Тело диктатора замотали в окровавленный ковер и похоронили неподалеку от дворца, заложив могилу камнями и не оставив никакой отметки.

Советская сторона потеряла погибшими не менее 14 человек. По меньшей мере пятеро «мусбатовцев» погибли по случайности — прибывшие чуть позже десантники приняли их за местных. Они стреляли, пока один из бойцов из южных республик не подобрался к их БТР и не сообщил, что они атакуют своих. Также в ходе зачистки помещений от огня спецназовцев погиб тот самый военврач, который до этого откачал Амина.

На следующий день жители Афганистана узнали: Амин, «агент ЦРУ» палач мирных афганцев и враг революции, убит, правительство сменилось, а на территории страны — советские войска.

Добрососедская помощь

К полномасштабному вводу войск СССР пришел после многих лет мирного взаимодействия с Афганистаном. Расцвет партнерских отношений пришелся на 1950-1960-е годы, когда страной правил Мухаммед Захир-шах. После победы во Второй мировой войне международные позиции СССР укрепились — это повлияло и на связи с афганскими властями. Падишах много раз посещал Советский Союз и принимал у себя советских чиновников высочайшего ранга. Как для многих других стран, для Афганистана дружба с коммунистами была ценна всесторонней экономической поддержкой — торговые договоры, многомиллионные кредиты, строительство инфраструктуры практически с нуля.

К концу 1970-х годов на построенных с помощью СССР заводах производилось 60 процентов всей промышленной продукции страны, советские ТЭС и ГЭС вырабатывали 60 процентов всей электроэнергии, 70 процентов имеющихся в стране дорог — 1500 километров — были построены советскими специалистами. Всего с 1954-го по 1978 год СССР потратил на Афганистан около 1,3 миллиарда долларов. Другие страны тоже помогали афганцам, но советская помощь составляла более половины всех иностранных инвестиций.

За экономическим влиянием, как водится, следовало влияние политическое: каждый пятый афганский студент, обучающийся за рубежом, учился в Советском Союзе, там же проходили подготовку тысячи военных специалистов. С середины 1960-х годов начала оформляться левая оппозиция, в 1965 году была основана марксистско-ленинская Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА), в итоге пришедшая к власти.

КПСС, НДПА и революция

Афганские социалисты сперва поддержали режим президента Мохаммеда Дауда, когда тот в 1973 году устроил переворот против Захир-шаха и учредил республику. Но они достаточно быстро поняли: его политика в сущности мало отличается от предыдущего властителя, к тому же он отдает предпочтение не СССР, а западным странам. Не устраивал большинство представителей оппозиции и пуштунский национализм главы государства. НДПА начали планировать захват власти, рассчитывая на поддержку соседей с севера.

Несмотря на идеологическую близость большевиков и НДПА и активные контакты последних с советскими спецслужбами, нет прямых доказательств того, что СССР участвовал в организации революции в Афганистане. Напротив, в КПСС старались предупредить союзников, что в столь нестабильной обстановке переворот опасен, — общество все больше поляризовалось, разделяясь на исламистов и коммунистов. Но даже если афганским социалистам не обещали прямой поддержки, им достаточно было знать курс внешней политики Советского Союза: революционеры в Анголе, Эфиопии, Мозамбике и других странах третьего мира получали от большевиков все, что требовалось для установления социалистического режима. Кроме того, о готовящейся революции в СССР знали заранее — но афганские власти этой информации не получили.

Радикальные социалисты хотели смены власти насильственным путем, умеренные — мирного переворота. В ходе протестов в 1978 году арестовали всех основных лидеров движения, и возможностей для мирного пути не осталось. Большая часть министров и военных (многие из которых обучались в СССР) поддержала революционеров. Дворец Дауда взяли штурмом, президента, его семью и приближенных убили. НДПА провозгласила вторую, Демократическую Республику Афганистан (ДРА), убрала с герба страны исламские элементы и добавила красную звезду. Через три дня после революции Советский союз признал новое правительство.

Тернистый путь к социализму

Придя к власти, Тараки объявил, что дальше страна пойдет в светлое социалистическое будущее по пути марксизма-ленинизма. В Москве в тот момент верили в возможность прыжка из феодализма в социализм, поэтому новую политику всячески поддерживали. В Афганистане были открыто сформированы представительства КГБ, в которых работали советские специалисты.

Реформы новой власти были типичными для любого коммунистического режима. В рамках борьбы с неравенством государство обрушилось на землевладельцев — не только на крупных, но и на средних, которых среди пострадавших от перераспределения ресурсов было большинство. Специальными декретами упразднили ростовщичество; предоставили женщинам равные права с мужчинами, а это означало совместные школы и отказ от хиджабов; установили минимальный возраст вступления в брак. Коммунисты отменили принудительные замужества и обычай махора (выкупа за невесту) — традиции, корни которых уходили в века.

Консервативное, бережно хранящее свои традиции население реагировало на перемены ожидаемо и весьма радикально: в первые же месяцы новая власть столкнулась с вооруженным сопротивлением, которое становилось все более жестоким, постепенно перерастая в гражданскую войну. Руководство, фанатично верившее в скорое достижение социализма, отвечало репрессиями, подключая к подавлению восстаний армию. Те афганцы, кто не ушел в горы с оружием, бежали из страны целыми кишлаками — за годы власти НДПА из Афганистана уехало около миллиона человек. Солдаты и офицеры массово переходили на сторону антиправительственных группировок. Те же все увереннее двигались к радикальным исламским позициям, при поддержке из Ирана и Пакистана, деньги на которую выделяли США. Глава ДРА Мохаммад Тараки уже в начале 1979 года впервые попросил СССР ввести войска, но его просьбу не удовлетворили.

Репрессии все больше напоминали сталинский террор: они затронули не только противников власти, но и умеренных социалистов. Бабраку Кармалю, лидеру умеренной фракции, пришлось бежать из страны. Советские деятели поняли, что премьер Хафизулла Амин — опасный и непредсказуемый фанатик, и попытались его устранить руками Тараки, но в результате Амин выжил при покушении, сместил Тараки и организовал его убийство. Гибель афганского коллеги шокировала советское руководство, особенно — Леонида Брежнева.

Все произошедшее разрушило доверие между Амином и властями СССР. Продолжая просить у них помощи и ввода войск, он одновременно стал налаживать отношения с Пакистаном, надеясь в итоге изменить курс страны и получить поддержку США. С этим лидеры Советского Союза смириться не смогли.

Вскоре после штурма дворца и убийства Амина в Кабул в сопровождении советских танков въехал Бабрак Кармаль, лидер умеренных социалистов и новый глава афганского государства. Одновременно входивший в страну так называемый «Ограниченный контингент советских войск в Афганистане» (ОКСВА) насчитывал по официальным данным до 108 тысяч солдат.

Партизаны Аллаха

Местные, измученные гражданской войной, поначалу встретили войска СССР радостно — кое-где их вышли приветствовать с цветами и флагами, — однако такое отношение продержалось совсем недолго. Первый бой афганцы дали уже в начале января — артиллерийский полк в кишлаке Нахрин поднял мятеж и убил советских военных советников. Восстание жестоко подавили — это стало первым, но отнюдь не последним эпизодом из тех, что толкали население на джихад.

Племена Афганистана воевали отнюдь не только с иностранными захватчиками — всю историю пуштуны и другие воинственные народности, живущие в этих выжженных солнцем горах, периодически устраивали кровавую резню между собой. Традиции кровной мести и стычек между племенами мешали афганцам как следует объединиться даже тогда, когда против их устоев пошло войной государство с радикальными социалистами у власти. Однако полноценное вторжение Советского Союза — враждебного не только идеологически, но и религиозно — заставило народные массы сплотиться под черным знаменем джихада, священной войны против неверных. В такой войне не было просто погибших — павшие объявлялись шахидами, умершими за веру.

Поэтому советским солдатам, которые в Афганистане, как принято говорить, исполняли свой долг интернационалистов, пришлось столкнуться с настоящей партизанской войной: без линии фронта, без ясного разделения на боевиков и гражданское население — слишком сложно было выяснить, как на самом деле относятся к «шурави» («советским») жители очередного занятого ими кишлака и в какой момент мирный пастух достанет из подвала автомат и начнет действовать как моджахед.

При этом в идеологической концепции Советского Союза партизаны всегда выступали как благородные борцы за свободу, противостоящие империализму. В руководстве понимали, как обстоит дело. Еще до ввода войск Юрий Андропов подчеркивал: «пришлось бы воевать в значительной степени с народом (…), бороться против народа, давить народ и стрелять народ».

Народ воевал неподалеку от своих домов. Моджахеды знали тайные тропы и удобные для засад ущелья, уходили из окружения, прятались в пещерах и черпали воду из родников — или даже спускались с гор и скрывались среди мирного населения. Нападая из засады или исподтишка, они часто заставали советских солдат врасплох. Те же старались отыгрываться за счет профессионализма, организованности и технического превосходства — в распоряжении 40-й армии, конечно, имелась как артиллерия, так и авиация. Но советские части были укомплектованы слишком большим количеством техники, не адаптированной под борьбу с рассеянными в горах отрядами, — и попросту не имели выработанной тактики контрпартизанской борьбы. Методы работы приходилось вырабатывать прямо на месте, там же — модифицировать оружие и технику.

Коварству противника сопутствовали условия, привычные для афганцев, но крайне тяжелые для неподготовленного человека: разреженный горный воздух, скачущее давление, песчаные бури, перепад температур от палящего полуденного зноя до ночного холода — местами разница доходила до 40 градусов. Солдатам угрожали ядовитые змеи и насекомые, малярия, дизентерия и гепатит отправляли тысячи советских военных на койки госпиталей.

Чем дольше длилась война, тем больше цинковых гробов ехали к матерям в СССР, тем больше палок с зелеными и черными флагами — могил моджахедов — появлялось у афганских дорог. Усугублялась жестокость — душманы (от слова «враг» на местных языках) подвергали пленных интернационалистов страшным пыткам, оставляя их товарищам растерзанные тела для устрашения. Советские солдаты в ответ озлоблялись и тоже позволяли себе отнюдь не дружественное отношение к местному населению.

Братья по вере

Зато афганцам сопереживали мусульмане из соседних регионов: как вспоминал в интервью 2014 года командир группировки Панджшерского ущелья Джалаладдин Мокаммаль, моджахеды регулярно получали данные о планах советских войск. Предатели находились не среди солдат, а в высших эшелонах командования и власти. Среди них был, к примеру, не кто иной, как Джохар Дудаев — будущий лидер чеченских сепаратистов тогда служил на авиабазе в Баграме. Кроме того, по словам Мокаммаля, информацию предоставляли главы южных республик СССР — для них Афганистан был возможным прецедентом выхода восточной страны из-под советского влияния.

Главными помощниками, однако, были не они: у Пакистана, Ирана и Саудовской Аравии были свои причины поддерживать исламистов в Афганистане — и они занялись этим еще до ввода ОКСВА. Вдоль афгано-пакистанской границы были разбиты тренировочные лагеря, в которых готовили воинов джихада — как бежавших от преследования афганцев, планирующих вернуться, так и стремящихся на священную войну радикальных юношей со всех концов исламского мира.

В 1985 году таких «интернационалистов» на территории страны насчитывалось от 16 до 20 тысяч. В числе иностранных бойцов был и будущий основатель «Аль-Каиды» (международная террористическая группировка, запрещена в РФ) Усама бен Ладен — в 1979 году он бросил университет в родной Саудовской Аравии и отправился в Пакистан участвовать в борьбе с неверными.

Иран и саудиты соперничали за авторитет в исламском мире — как раз в те годы мировая исламская община переживала новый рассвет идеи глобальной правоверной революции, и лидерство в продвижении идей джихада было важной задачей для арабских государств. Кроме того, у Пакистана имелся не только религиозный, но и удачно совпадающий с ним политический интерес: помощь моджахедам была для них возможностью сблизиться с могучей сверхдержавой. Больше всего в эффективности афганских исламистов были заинтересованы Соединенные Штаты.

Заокеанские помощники

США начали поддерживать афганскую оппозицию еще в 60-х — в их интересах было не допустить, чтобы в стране укрепился просоветский режим. Если верить официальным документам, до ввода в Афганистан советских войск исламисты получали от американцев исключительно гуманитарную помощь — медикаменты, еду, обмундирование.

Но уже с начала 1980 года власти США запустили полноценную программу поддержки моджахедов — и в течение следующих месяцев те стали получать от Америки столько же, сколько от Саудовской Аравии. Первое время им не поставляли американское оружие — партнеры исламистов закупали советское вооружение у Египта и других стран. В числе поставщиков был и Китай, с которым у СССР к тому времени сложились весьма напряженные отношения.

Основная часть помощи афганским группировкам шла через Пакистан. Вследствие этого с него сняли санкции, наложенные в связи с ядерной программой, и уже в 1980-м договорились о финансовой помощи в размере более 100 миллионов долларов. Новый договор, заключенный в следующем году, предусматривал отправку в Пакистан более 3,2 миллиарда долларов в течение пяти лет.

Вместе с оружием моджахеды получали камеры для съемок своих атак на советские войска — записи были гарантией того, что помощь продолжится. В основном их вооружали теми моделями оружия, к которым подходила советская амуниция, — так исламисты могли снабжать сами себя с помощью грабежей.

Вскоре американская администрация перестала скрывать, что действует в Афганистане, — в страну начали отправлять новейшие зенитно-ракетные комплексы и другое оружие. Объем американской поддержки моджахедов с 1980 по 1984 год, по данным The New York Times, составил 625 миллионов долларов. В 1985 году США обеспечили Афганистан «Стингерами» — они всего четырьмя годами ранее встали на вооружение в Штатах, и на тот момент их еще ни разу не экспортировали.

Как вспоминает Милтон Бирден, руководивший резидентурой ЦРУ в Афганистане и Пакистане с 1986 по 1989 год, первую группу моджахедов тогда вывезли на обучение в Лондон — и уже в сентябре они впервые сбили американскими ракетами отряд советских вертолетов Ми-24 «Крокодил», ранее почти неуязвимых для оружия боевиков. Многие историки считают, что это было одним из факторов, лишивших СССР надежды на окончательную победу в Афганистане.

Не зная броду

Одновременно с неудачами в войне в СССР стали понимать, что изначальная оценка ситуации в Афганистане была неправильной — в огромном количестве аспектов. Ставка на то, что одно лишь присутствие советских войск подавит смуту, была принципиально неверной — афганцы, привыкшие воспринимать любых иностранных солдат как захватчиков, усилили сопротивление, и те, кто до этого не присоединялся к джихаду, теперь поверили в необходимость священной войны. В боях с «неверными» погибали люди — и их сыновья, братья и отцы, следуя племенным традициям, клялись отомстить и уходили в горы — целыми семьями, а в некоторых случаях и целыми кишлаками.

Полагая, что родственные пуштунам и другим афганцам народности вызовут у них больше понимания, советское руководство сначала комплектовало мотострелковые части в основном за счет призывников из Средней Азии — доля узбеков, туркменов, таджиков и казахов доходила в них до 60 процентов. Это тоже сыграло роль, обратную ожидаемой, — оказалось, что с некоторыми из советских народностей пуштуны исторически враждовали, поэтому их появление на территории Афганистана вызвало лишь больший гнев моджахедов.

В конце концов, неоправданным оказался и расчет на то, что ситуацию в стране сможет изменить Бабрак Кармаль, более умеренный, чем его предшественники. Он, однако, хоть и ослабил одни радикальные реформы и отменил другие, придерживался в целом того же непримиримо социалистического курса, что предыдущие лидеры страны. В эйфории от того, что СССР все же ввел войска, он не шел на контакт с другими политическими силами, не проводил должной работы с населением и даже начал преследовать и выдавливать из правительства членов более радикальной фракции НДПА «Хальк», вместо объединения, которого от него ждало советское руководство.

В 1986 году с приходом к власти в СССР Михаила Горбачева Кармаля сместили с должности «по состоянию здоровья», и на его место пришел начальник афганской службы государственной безопасности Мохаммад Наджибулла. Тот сразу же попытался наладить контакт со своими гражданами — принял новую конституцию без упоминания социализма и коммунизма, объявил ислам государственной религией и провозгласил «политику национального примирения». Все это имело определенный успех, но за годы у власти НДПА растеряла доверие населения — и режим оставался крайне шатким.

Дипломатия войны

С первых же дней войны международное сообщество назвало ее вторжением — жалобу в ООН подал Пакистан, превратившийся в «прифронтовое государство». Франция, Англия и ФРГ уже в 1981-1982 годах предлагали Советскому Союзу свои решения по дипломатическому урегулированию, но «кремлевские старцы» отвергали их — слишком большим был риск падения дружественного режима. Непрямые переговоры в Женеве между представителями Пакистана и Афганистана начались в 1982 году и продлились 6 лет.

Больше всех торопили с решением Соединенные Штаты — в Конгрессе раз за разом поднимали вопрос присутствия СССР в Афганистане. В начале войны на XXVI съезде КПСС заявляли: «Империализм развязал настоящую необъявленную войну против афганской революции. Это создало прямую угрозу и безопасности нашей южной границы. Такое положение вынудило нас оказать военную помощь».

Но, оставив первичную уверенность в силовом методе, уже осенью того же года советское руководство сделало первые шаги к дипломатическому решению вопроса, а с приходом Юрия Андропова на пост генерального секретаря ЦК составило программы мирных инициатив.

Однако от США не следовало ожидать слишком прямолинейной дипломатии: несмотря на все заявления, на самом деле американцы были заинтересованы в продолжении советско-афганской войны. Она была для них рычагом постоянного политического давления на СССР — поэтому первые попытки дипломатических решений не просто игнорировались: после первого раунда переговоров в 1982 году президент Рональд Рейган увеличил объемы помощи моджахедам.

Как писал в 1988 году американский исследователь Стивен Галстер, на словах политика администрации Рейгана была нацелена на поиск скорейшего решения с помощью переговоров, а фактически американцы наращивали военное обеспечение моджахедов, блокируя любые перспективы политических решений «до тех пор, пока моджахеды хотят воевать».

В 1998 году Збигнев Бжезинский, бывший советник по национальной безопасности президента Картера, в ответ на вопрос, сожалеет ли он о помощи исламистам в свете продолжившейся после ухода СССР гражданской войны, заявил: «Сожалеть о чем? Тайная операция была превосходной идеей. В результате ее реализации русские попали в афганский капкан, и вы хотите, чтобы я сожалел об этом?

Пора уходить

Из этого капкана СССР не мог выбраться не только из-за участия США: советское руководство до последнего пыталось сохранить на южной границе дружественный режим, не согласовывая сроки вывода войск. Казалось — как позже выяснилось, верно, — что без военной поддержки ДРА падет. С приходом к власти Горбачева командование ОКСВА попыталось усилить борьбу с моджахедами, но переломить ситуацию не вышло. «Если не менять подходов, то будем воевать еще 20-30 лет… Нам нужно завершение этого процесса в ближайшее время», — поняли в политбюро в 1986-м.

Под многолетним давлением снаружи и изнутри СССР, переживающий перестройку, пошел на мировую. На XXVII съезде КПСС было принято окончательное решение — возвращать войска на родину. 14 апреля 1988 года Горбачев и министр иностранных дел Эдуард Шеварднадзе отправились в Женеву и выступили гарантом мирного соглашения со стороны правительства Афганистана. Другую сторону представляли Пакистан и США — отсутствовавшие на переговорах исламисты не собирались прекращать борьбу.

Войска начали выводить, как договаривались, — с 15 мая того же года. За первые три месяца Афганистан покинули более 50 тысяч военнослужащих. Еще столько же вернулись к февралю 1989 года. Моджахеды в течение этих месяцев продолжали воевать — Кабул подвергся ракетным обстрелам, вылетавшие с его аэродрома советские транспортники пытались сбивать, за время вывода войск погибли по меньшей мере 523 советских солдата.

Уходя, ОКСВА нанес последний удар: в рамках операции «Тайфун» в конце января 1989 года войска накрыли позиции моджахедов массированными бомбардировками и артиллерийскими обстрелами.

Вместе с боевиками погибли сотни гражданских, в том числе женщин и детей. До сих пор считающаяся сомнительной операция усилила и без того пылающую ненависть местных к иностранным захватчикам и их союзникам-социалистам из правительства. Режиму НДПА оставалось существовать немногим более двух лет.

Расширенную версию этого текста, а также другие материалы об афганской войне, включая воспоминания ветеранов, можно прочитать в спецпроекте «Ленты.ру» «Братство»

«У нас не было команды победить!» или Афганская точка в Советской истории

Николай Александрович Стародымов

Служил в Афганистане в 1985-1987 годах в 5 гвардейской мотострелковой дивизии в качестве военного журналиста

– Отношение общества к событиям в Афганистане на протяжении многих лет менялось. Сейчас эта тема обсуждается уже не так часто, но все равно вопрос стоит остро. Как вы лично оцениваете решение о вводе войск?

– Высший пилотаж в геополитике – поставить противника в положение, когда любой выход будет проигрышным. В конце 70-х годов Советский Союз в отношении Афганистана оказался в таком положении. Любое решение было бы неправильным. Не ввести войска было нельзя, потому что мы проигрывали целый регион. К чему привело решение о вводе войск, мы видим на практике. По сути, Афганистан стал одной из причин распада Советского Союза.

Зима в Афгане

– Сейчас вы воспринимаете принятое решение о вводе войск как негативное для страны последствие, а как вы относились к происходящему тогда?

– Я был верным сыном своего времени. Искренним коммунистом. Верил в правильность того, что делается. Сейчас мы оцениваем с точки зрения того, как Брежнев с Андроповым в Кремле решали этот вопрос. А на тот момент я был рядовым офицером Советской армии. Оценивал ситуацию снизу.

Н.А. Стародымов со своими подчиненными

– Расскажите, пожалуйста, немного о том, как вы попали в Афганистан.

– Я окончил Донецкое высшее военно-политическое училище. Был замполитом роты после выпуска. Служил в военно-строительном отряде в Подмосковье. Санаторий «Русь» строила моя рота. Когда были введены войска в Афганистан, я служил в стройбате. Судить мог только по той крохотной информации, которая была опубликована в газетах в конце 1979 года.

Советский врач осматривает местную женщину

– А в вашей части как-то это обсуждалось?

– Понятно, что нам объясняли, насколько происходившее в Афганистане важно и актуально. Но, в каком объеме это происходит и как это отразится на будущем страны, мы не предполагали.

– И вот вас отправили в Афганистан… Вы помните свои эмоции, мысли?

– Нас в Афганистан направили позже, я тогда служил в Туркестанском военном округе в 58 мотострелковой дивизии. Я считал, что мы выполняем функцию прогрессора. Думал, что мы туда пришли, чтобы показать средневековому отсталому афганскому народу, как можно жить и что такое социализм.

Октябрь 1986 год, митинг, посвящённый выводу 24-го танкового полка, выступает Наджибулла

– Вам казалось, что Афганистан – это средневековье?

– Показательный пример. 1982 год, в провинции Герат собрали детей, мальчишек лет 12, и привезли в Ташкент на неделю. Представьте себе состояние тех мальчишек. Они электричества не видели, кино, не знали ничего, кроме своих гор. Они увидели широкие проспекты, деревья, автобусы, метро. Увидели женщин без чадры, в коротких платьицах. А потом их опять увезли и распустили по домам.

Я об это акции знаю по рассказам одного из этнических афганцев-офицеров. Он признавался мне, что когда увидел, что за жизнь в СССР, он записался в ДОМА (ред. – Демократическая организация молодежи Афганистана). Взял автомат и в рядах молодежной организации решил бороться за то, чтобы у афганцев была та же жизнь, что и у советских людей.

И я свою роль оценивал с этой колокольни. В моей голове было: мы пришли, чтобы подтянуть людей до своего уровня жизни.

Тот же митинг, лицом к нам стоит Михаил Лещинский

– А помните, как вас обычные афганцы воспринимали?

– Помню очень хорошо первый выезд за пределы Шинданского гарнизона, в котором я находился. В поселке Адраскан стоял наш инженерно-саперный батальон. Я туда приехал и общался с местными жителями. Весь поселок был завязан на нашей воинской части. Постоянные контакты.

– Какие контакты вы имеете в виду?

– Афганцы – это торговцы. Им заплати – они будут воевать, заплати – торговать. Им главное – заплати. А тут вдруг воинская часть стоит, которая у них покупает. Я там впервые увидел японские часы, очки солнцезащитные. Мы там все это покупали. Афганцам было очень выгодно с нами торговать.

– По вашим словам, прямо идиллия…

– Туда, где торговые отношения складывались с нашими гарнизонами, и не допускали душманские банды. Было все вполне мирно, тихо.

– А где не складывались?

– Я участвовал в рейде по районам, где не было наших частей. Мы приезжали в населенные пункты на самом западе провинции Герат, местным жителям привозили рис, масло, керосин, калоши. Бесплатно раздавали. Никогда никаких нападений не было. Они знали, что им везут халяву. Если там же шла колонна, которая ничего не везла, она запросто могла попасть в какую-нибудь засаду, потому что афганцам за нападение платили.

Я участвовал в «проческах». Мы в какие-то кишлаки приходили, и афганцы, когда чувствовали за нашими спинами силу, улыбались, принимали нас. Все замечательно. А когда силы не было, поручиться ни за что было нельзя.

Н.А. Стародымов (сидит) с офицерами Шиндадского гарнизона; крайний слева — сержант Сергей Сальников, фотограф дивизии

– Всегда только на корысти все держалось с местными?

– Я верю, что афганцы в значительной своей части были искренними. Когда мы говорим про Афганистан, нельзя говорить обо всех однобоко. Там десятки национальностей проживают, племен и лидеров много. Это мозаика, в которой каждый кусочек отдельный. И отношение везде было разным.

– А у вас была какая-то установка сверху, как надо относиться к афганцам?

– У нас даже брошюра была специальная. Листовки печатали.

– Что там было написано?

– Не входи в гарем, не трогай, не смотри на женщин, уважай собственность. Была схематично изложена история ислама. И занятия с нами проводили.

– Есть ли у вас свой личный символ, напоминающий об Афганской войне?

– Множество всего. Я считаю, что в России необходим музей Афганистана. У меня на руках дневниковые записи, листовки, подшивка газеты, которую я вывез оттуда. Раритеты, которые хотелось бы отдать в такой музей.

– То есть значимость той войны не оценена по достоинству?

– Афганскую войну по значимости в истории нашей страны 20 века я мог бы на третье место поставить: после Первой и Второй мировых войн. Трагедий много было. Погибло почти 15 тысяч человек.

– Да, о погибших. Как вы думаете, смертей могло быть меньше? Насколько для военного и политического руководства был важен каждый солдат?

– В ходе боевых операций гибло людей меньше, чем вне боевых. Многие гибли по глупости. Кто-то начнет гранату разбирать, кто-то – с оружием баловаться. Мальчишки же. По 18 лет многим было.

Я приехал в Афганистан в августе 1985 года. А до этого моя 5 дивизия проводила большую операцию против душманов. Тогда погибло около 50 человек. На целую дивизию! Заместителю командира объявили строгий выговор по партийной линии. Это было очень суровое наказание.

Давайте говорить военными категориями: для такой грандиозной операции, которая длилась около месяца, это мизер. А это были самые большие потери нашей дивизии за всю историю Афганской войны!

Н.А. Стародымов (стоит слева), стоит лицом к нам начальник политотдела 5-й гвардейской мотострелковой дивизии подполковник Юркин Виталий Владимирович

– Одним словом, людей берегли…

– Людей берегли! По каждому человеку спрос был. За мою бытность на одной операции погибло около 10 человек. И разборки были ого-го! И виновного, когда нашли, потихонечку убрали.

– Николай Александрович, давайте немного вернемся к вашей личной истории. У вас, как у военного журналиста, были какие-то привилегии?

– У меня была огромная фора. Когда мы выезжали на боевые действия, я не был привязан к какому-то подразделению. Я кочевал и свободно ходил с тем подразделением, с которым хотел. Я и десантировался в тыл к душманам, и ходил на караван, и ходил с разведчиками, с артиллеристами, ездил с агитотрядом.

– А как бы вы обозначили зону своей ответственности?

– Я отвечал за то, чтобы освещать боевые действия, насколько это было возможным.

– А цензура была?

– Мы руководствовались двумя книгами: «Перечень сведений, разрешенных к освещению в открытой печати» и «Перечень сведений, запрещенных к освещению в открытой печати». И еще директивное указание было.

– Что за указание?

– Мы не имели права указывать, что мы находимся на территории Афганистана. Не имели права писать, что наша дивизия ведет боевые действия.

– Как же вы выходили из положения?

– Исхитрялись. Говорили, что все это произошло на учениях. Писали слово «противники», намекая, что это было чуть ли не во время Великой Отечественной войны.

Это нас угнетало. Постоянно получали выговоры от цензуры. Нас сильно пинали. По возможности мы эту цензуру обходили. Но это же было причиной того, что я дневник вел. Все туда записывал.

С офицерами гарнизона Фарахруд

– Это разрешено было?

– Нет, конечно. Дневники запрещалось вести. Считалось, что они могут раскрыть какую-то военную тайну. Дислокации, командование, взаимоотношения. Опытный разведчик информацию из дневников может легко использовать. У некоторых журналистов даже неприятности были из-за этого. А я вывез целых 7 тетрадей.

– Как вы восприняли решение о выводе советских войск из Афганистана?

–Самая большая беда Афганистана – отсутствие конкретной цели. Никто не понимал, что мы тут делаем, что мы хотим. Мы решали какие-то частные задачи. Не было ясности, какова цель нашего присутствия. Мне нравится фраза: «У нас не было команды победить». И в этих условиях, мы воевали, теряли друзей. Вдруг нам объявляют, что мы сворачиваемся и уходим. Все, что сделал Горбачев, мне не нравится. Рушится страна, выводится 40-я армия. Тут же расформировывается. Как я могу хорошо относиться?

– Как сложилась ваша жизнь после возвращения из Афганистана?

– Я служил дальше в Ашхабаде в военном городке. В Туркмении было спокойно. Там уже сложилась хорошая ветеранская организация. Я 7 лет служил в организации «Боевое братство», был главным редактором журнала «Боевое братство».

В 1991 году я уехал из Туркмении. Уже тогда, еще до Котляковского кладбища, до взрыва (ред. – 1996 год), ругань была между ветеранскими организациями. И есть.

– А в чем причины конфликтов?

– Личностная причина. Есть несколько лидеров. Каждый хочет быть центровым. Объединиться – это значит, что кто-то должен признать себя вторым. А никто этого не хочет. И финансы тоже играют роль. У каждой ветеранской организации свой источник финансирования, и никто не хочет его терять и делиться с другими.

На боевом выходе

– Николай Александрович, а вы со своей частью встречаетесь?

– Каждый год 5 числа, 5 месяца в 5 часов на Поклонной горе собираемся. Всегда хожу на эти встречи!

Обложка: upload.wikipedia.ru, все фотографии из личного архива Н.А. Стародымова

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *