Юродивая

Кто такие юродивые. Юродство и блаженные на Руси

Юродивый — в христианстве нищий безумец, аскет-подвижник. Юродивый ради Христа — «божий человек», не признающий ни мирских благ, ни авторитета властей, ни общественной морали. Он не имеет дома, а порой и одежды, носит вериги — железные цепи для «смирения плоти» — и питается отбросами, говорит непонятные вещи. По представлениям верующих, за показным безумством юродивого скрываются божественная мудрость и подвиг христианского смирения, он обличает грех и не боится говорить правду сильным мира сего.

На Руси в качестве синонима слова «юродивый» использовали слово «блаженный».

«Юродивый» происходит от старославянствого «оуродъ» или «юродъ» (ѫродъ) — то есть «дурак», «безумец». Это обозначение может использоваться и в прямом смысле — сумасшедший, ненормальный, и в переносном значении — глуповатый человек, чудак. Например, у А. Некрасова: «У каждого свой сказ про юродивого помещика». У А. Чехова: «С этим юродивым я и разговаривать не стану».

«Юродивый». Картина П.А. Сведомского

В юродивых видят отражение Иисуса Христа. «Будьте подражателями мне, как я Христу», — призывал апостол Павел в Послании к Коринфянам. Безумие Павел трактует как отречение от неправедного мира: «Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе; мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии. Даже доныне терпим голод и жажду, и наготу и побои, и скитаемся, и трудимся, работая своими руками. Злословят нас, мы благословляем; гонят нас, мы терпим…»

«Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие? — задается вопросом апостол. — Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом…»

Василий Блаженный

На Руси юродивые пользовались особым почитанием в XIV-XVI веках. В это время блаженный становится «ходячей мирской совестью, живым образом обличения людских пороков», считал историк Василий Ключевский. Русская православная церковь причислила к лику святых более тридцати юродивых.

Самый известный московский юродивый — Василий Блаженный или Василий Нагой. Его именем до сих пор называют Собор Покрова Пресвятой Богородицы на Рву. Именно там хранятся мощи юродивого, причисленного к лику святых в 1588 году.

Храм Василий Блаженного (Собор Покрова на Рву). Фото: Рассказывали, будто Василий обладал даром предвидения и совершил множество чудес. Его чтил и побаивался сам царь Иван Грозный «яко провидца сердец и мыслей человеческих». Когда юродивый заболел и был при смерти, царь с царицей посещали его, сообщается в словаре Брокгауза и Ефрона. Когда блаженный скончался, сам царь с боярами несли его тело, а погребение совершал митрополит Макарий.

Сообщали, что у гроба Василия происходят чудеса. При патриархе Иове чудотворца причислили к лику святых, а царь Федор Иоаннович повелел устроить в Покровском соборе придел во имя Василия Блаженного.

Василий Блаженный. Икона

Никола Салос

Другой знаменитый юродивый — Николай Салос или Миколка Свят — также жил при Иване Грозном. По преданию, он спас от массовых казней Псков, когда царь Иван Васильевич со своими опричниками отправился в карательный поход против псковичей.

Никола встретил царя по дороге и обрушился на него с руганью и проклятиями, рассказывал об этом Джеорм Горсей — английский дипломат в Московском царстве. Юродивый пригрозил, что государь погибнет, если осмелится тронуть кого-то из жителей Пскова. Иван Грозный убоялся пророчества и повернул назад: так псковичи избежали страшной участи.

Другие источники сообщают, что Никола встретил царя в постный день и предложил тому отведать мяса, заявив, что Иван Васильевич — кровопийца. Также рассказывают, что блаженный предсказал смерть царскому коню, а затем и самому государю, если тот тронет Псков. Когда конь действительно пал, Иван IV испугался и пощадил псковичей.

Никола Салос на картине А.П. Рябушкина «Иоанн Грозный с приближенными»

Никола Салос погребен под псковским собором Святой Троицы.

Юродивый в трагедии и опере «Борис Годунов»

Юродивый Николка Железный Колпак — персонаж трагедии А.С.Пушкина «Борис Годунов». Он появляется лишь в одной сцене и произносит семь коротких реплик: диалогов со старухой, подавшей ему копеечку, с мальчишками, отнявшими эту копеечку, и, наконец, с Борисом Годуновым, у которого он просит защиты («Николку дети обижают») и наказания обидчиков: «Вели их зарезать, как зарезал ты маленького царевича».

Таким образом, Николка оказывается единственным, кто не побоялся бросить в лицо царю Борису Годунову обвинения в убийстве, хотя за глаза об этом говорят и другие персонажи трагедии. «Нельзя молиться за царя Ирода», — говорит юродивый, пользуясь своим особым статусом, своего рода неприкосновенностью.

Иван Козловский в роли Юродивого в опере «Борис Годунов»

Пушкин признавался, что «никак не мог упрятать всех моих ушей под колпак Юродивого».

В опере Модеста Мусоргского «Борис Годунов» Юродивый почти дословно воспроизводит пушкинский текст. Однако затем Николка появляется еще раз и пророчествует о наступлении “смутного времени: «Скоро враг придет, и настанет ночь. Горе, горе Руси тогда…» Плачем блаженного опера и заканчивается.

Юродивые: Святые дураки

«Любят на Руси юродивых» — расхожая поговорка, но в устах соотечественников все чаще она звучит как «Любят на Руси дураков». Церковь молится этим «дуракам», то есть юродивым. Почему? Кто такой юродивый и в чем заключается его подвиг?

Блаженный блаженному рознь!

Икона — Прокопий Устюжский, предстоящий Богоматери

Святой Василий Блаженный ( XVI век) бросался камнями в чудотворные иконы и спорил с грозным царем; блаженный Симеон ( VI век) прикидывался хромым, подставлял спешащим мимо горожанам подножки и валил их на землю. Прокопий Устюжский ( XIII век) никого не валил, не кусал и не ругал. Но под видом нищего калеки спал на куче мусора и ходил по Устюгу в рубище, несмотря на то, что был богатым немецким купцом. В подобном рубище Ксения Петербуржская многими веками позже скиталась по державному Петербургу. Зачем они все это делали?

«Юродивый — это человек, который добровольно избирает путь сокрытия своих способностей, притворяется лишенным добродетелей и обличает мир в отсутствии этих самых добродетелей, — такое определение предлагает Андрей Виноградов, кандидат исторических наук, доцент Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. — Иногда их называли блаженными. В современном употреблении некоторых терминов, связанных с этим ликом святости, существует неясность. Часто мы именуем “блаженными” подвижников, не имевших опыта обличения мира. Почему? Во многом это результат католического влияния. Для Католической Церкви блаженный — это низший ранг святости. С этим и связано то, что в нашей Церкви блаженными иногда называются подвижники, чей подвиг принадлежит к нетипичному, “периферийному” типу. На Востоке термин “блаженный”, то есть “макариос”, традиционно употреблялся как полный синоним слова “святой”. Но в первые века большинство святых были или мучениками, или апостолами. Со временем количество “типов” выросло: с четвертого века появились святые (блаженные) монахи — “преподобные”, святые епископы — “святители”. И в это время термин “блаженный” начинает прилагаться к каким-то необычным типам святости, как, например, юродство. Блаженными называются и “Божии люди”, которые ведут похожую с юродивыми жизнь, но чей подвиг не вполне равен подвигу юродивого».

Блаженная Ксения – премудрая вдова

Подвиг юродивого, в отличие от «Божьего человека», имеет яркую социальную направленность. «Он не просто скрывает от мира свои дарования (как Алексий Человек Божий, чье византийское житие широко известно), но притворяется безумным, “буйным” — отсюда и греческий термин “салос”, которым называют юродивых (по древнеславянски — уродивый или урод). Этот термин происходит от глагола “салеуо” — “колебаться, качаться”. “Салос” — человек помешанный, человек, который ведет себя неадекватно, — продолжает Андрей Виноградов. — По средствам мнимого безумия юродивый обличает мир в его грехах, пытается его наставить на путь исправления. Юродство внутренне связанно с подвигом “человека Божия”, типологически это близкие лики святых, и отличает их только элемент обличения, направленность подвига юродивого вовне».

Экстремальная аскетика

Когда впервые появляется этот тип аскетического подвига, сказать сложно. «Появление юродства было связано с расцветом духовной жизни, — считает игумен Дамаскин (Орловский), член Синодальной комиссии по канонизации святых, руководитель фонда “Память мучеников и исповедников Русской Православной Церкви”, клирик храма Покрова Божией Матери на Лыщиковой горе (Москва). — Мы не знаем юродства в самые первые времена христианства, тогда само христианство воспринималось миром как юродство. Когда апостол Павел призывал своих обвинителей к вере в воскресение Христово, они ему говорили: безумствуешь ты Павел. Но в традиционном понимании юродство появляется, когда пустынникам и подвижникам было мало и поста и молитвы и они обращались к крайним средствам стяжания смирения – поношения от мира за самый образ жизни. И, побеждая свою гордость, достигали совершенного смирения». «Духовные основания для юродства заложены были еще в Новом Завете, это знаменитые слова о безумии ради Христа (см. 1 Кор. 4: 10). Уже раннехристианские общины ставят себя в определенный конфликт с миром и, как поздние юродивые, обличают мир в его грехах. — Андрей Виноградов видит преемственность подвига первых апостольских учеников и поздних подвижников. — В то же время феномен юродства в прямом смысле мог появиться только уже в христианском обществе. Юродивый обличает общество в неследовании христианским нормам, но эта апелляция возможна только в том случае, если христианство является для общества общепризнанной нормой. А как государственная религия христианство утверждается только в Византии в конце IV века».

В нашем привычном понимании феномен юродства появляется только к шестому веку в Сирии, где подвизается знаменитый Симеон Юродивый. «Сирия вообще была своеобразным регионом с точки зрения аскетической традиции, которая там сложилась. Христианство там воспринималось очень горячо, и поэтому возникали такие “экстремальные” виды подвижничества, как, например, столпничество (это тоже порождение Сирии), и юродство», — замечает Андрей Виноградов.

Юродивые. Язык дела

«В каждой конкретной ситуации юродивый подбирает для “ругания миру”, обличения свои образы и способы, но самый важный элемент этого языка — это момент переворота», — считает Андрей Виноградов. Юродивый делает то, что нормальный христианин делать не должен: ест мясо в пост, кидается камнями в иконы, как Василий Блаженный. Он атакует норму поведения — но этими действиями выявляет отклонение современного ему общества от тех норм, которые он «атакует». Повинуясь идее сокрытия своих добродетелей, юродивый не просто дает кому-то духовный совет, как это делают другие святые, он провоцирует человека на действия, способные вскрыть его тайные пороки. Так, Василий Блаженный, опрокинув лоток с калачами на рынке, сперва подвергся избиению рассерженными торговцами, и только через некоторое время торговец, чьи калачи были рассыпаны, признался, что подмешивал в муку мел, на что и пытался указать святой, опрокидывая прилавок.

«Обличение словами — это язык мира, который со временем притупляется, — объясняет А.Виноградов — Юродивый обличает делом, он, демонстрируя обществу общественные пороки, как бы сам принимает за эти пороки страдание, подвергается поношению и этим переворачивает ситуацию. Подвергая атаке устоявшиеся формы общественного поведения или благочестия, юродивый обращает внимание на внутреннюю сущность, актуализирует забытое внутреннее содержание этих форм».

Русская святость – какая она?

Сложный диагноз

В жизни отличить юродивого от сумасшедшего бывает очень сложно. «Нам просто в древнем юродивом увидеть его святость, потому что мы смотрим на него через призму агиографии, церковного осмысления его подвига», — говорит Андрей Виноградов.

«Всякое дело проверяется временем. Как сказал в синедрионе Гамалиил, учитель апостола Павла, когда туда привели апостолов, пытаясь запретить им говорить о Христе, “если это предприятие и это дело — от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его, берегитесь, чтобы вам не оказаться и богопротивниками” (Деян. 5: 38-39). Как есть старцы, а есть младостарцы, лжестарцы, так бывают и юродивые истинные, а бывают кликуши. Внутренняя жизнь человека — тайна. Поэтому часто при канонизации возникают вопросы, связанные с тем, что внутреннее ведомо только одному Богу, — считает духовник московской епархии, настоятель Покровского храма села Акулово протоиерей Валериан Кречетов. С ним согласен и отец Дамаскин (Орловский): «Поскольку этот подвиг крайности, очень трудно определить, в точности оценить юродство Христа ради. Это, пожалуй, единственная форма подвига, которая духовно настолько сложно различима».

И в Византии, и в синодальной России существовали даже законы, направленные против лжеюродства, которые, впрочем, могли быть применимы и против истинных юродивых. «Например, Феодор Вальсамон, знаменитый канонист, который жил в Константинополе в XI веке и стал Антиохийским патриархом, посадил на цепь двух людей, которых он считал лжеюродивыми, и только через некоторое время, разобравшись, был вынужден признать, что это были настоящие подвижники, и отпустить их, — рассказывает Андрей Виноградов. — Поведение юродивого внешне может никак не отличаться от поведения больного человека. Я был свидетелем сцены, когда у входа в Елоховский собор стояла пожилая женщина, громко обличавшая епископат, приехавший в собор на богослужение: за мерседесы и т. п. По ее поведению я бы сказал, что она сумасшедшая, но исключать, что она юродивая, я бы тоже не стал. Эту женщину в какой-то момент прогнали, но принятие юродивым обратной реакции от общества, на конфликт с которым он идет, — это часть подвига юродства. Исключения редки: на Руси XVI-XVII веков юродивый был настолько важным явлением, что он крайне редко подвергался агрессии со стороны общества. Один английский путешественник свидетельствует, что в Москве тех времен юродивый мог обличать любого человека вне зависимости от его социального статуса, и обличаемый принимал смиренно любое поношение. Почему? Это связано в известной мере с темпераментом: русский народ правдолюбец, он любит всяческого рода обличения. Русский человек того времени был готов снести публичное осмеяние в надежде на прощение тех грехов, в которых он был обвиняем, в отличие от грека, выросшего в рамках агонистической, состязательной культуры. Для греков с их тысячелетней историей Православия формы святости мыслились очень консервативно. Они знали, как должен вести себя святой человек, и любое отклонение от привычного поведения воспринималось ими болезненно. Юродивых, ведших себя вызывающе с точки зрения нравственных норм, могли даже побить или убить. Русь, имевшая менее строгую церковную культуру, легче терпела вмешательство “юродивых”. Более того, существование человека, обличающего всех от нищего до царя, являлось своеобразным мотором социальной динамики, которой обществу в это время как раз не хватало. Ну и конечно имел значение особый тип русской религиозности, который был, как и сирийский, склонен к крайностям».

Сложно говорить о типологии русского юродства, потому это настолько специфическое явление, что выделить его «национальные черты» очень сложно, разводят руками исследователи, каждый юродивый по-своему уникален. Кто-то, как Симеон Юродивый, бросался камнями во время богослужения, кто-то просто стоял на камне, молился и обличал словом, как Прокопий Устюжский. Кроме того, все агиографы пользовались как образцом одним и тем же византийским житием Симеона Юродивого и, объясняя духовный смысл подвига юродства, во многом повторяли друг друга.

Назад в будущее?

Русское юродство сконцентрировано в очень небольшом временном промежутке с XVI по XVII век. Подвиги современных юродивых все-таки ближе к житию «человека Божия», чем к классическому «буйству»: это и Ксения Петербуржская, и Матрона Анемнясевская, и Матрона Московская. «В их подвиге нет такой атаки, обличения, характерного для юродства, — отмечает Андрей Виноградов, — так как юродивый в классическом понимании может жить только в том обществе, ценности которого он призывает соблюдать».

Андрей Виноградов размышляет об актуальности подвига юродства в современной России: «Известно, что многие старцы XX века — святитель Иоанн Шанхайский, протоиерей Николай Залитский — в некоторых ситуациях принимали модели поведения, свойственные юродивым, но, чтобы такой подвиг был постоянным, требуется определенное состояние общества. Возможно ли возрождение этого подвига в будущем? Судя по тем процессам, которые сейчас происходят, когда общество внешне воцерковляется, часто именно внешне, и в перспективе может быть создано новое традиционное общество, основанное на христианских ценностях, — появится и необходимость в новых юродивых, которые будут обличать общество, актуализировать для обывателей внутреннее содержание принятых норм поведения и христианских ценностей».

Юродивые Христа ради, как отмечает открытая православная энциклопедия «Древо», это «подвижники, избравшие подвиг внешнего изображения безумия с целью достижения внутреннего смирения».

Греческое слово «салос» и его славянская калька «юродивый, уродивый, юрод, урод» – происходит от греческого же глагола «салео» – «колебаться, качаться». В классическом понимании, «салос» или «юродивый» – это не просто тот, кто ведёт себя несколько необычно и говорит странные слова. Как правило, это человек крайне опасный – глупый, безумный, помешанный и даже буйный.

В Евангелии в таком значении слово «юродивый» упоминается в Притче о десяти девах:

«Тогдá уподóбися цáрствiе небéсное десятимъ дѣвамъ, яже прiяша свѣтилники своя и изыдóша въ срѣтенiе женихý: пять же бѣ от нихъ мудры и пять юрóдивы»

(Мф. 25:1-2)

Смысл юродства ради Христа

Но подвиг юродства ради Христа диаметрально отличается от простого юродства. Далеко не все юродивые Христа ради вели себя буйно и занимались обличением людских пороков. Главной чертой их подвига было, при абсолютно здравом уме и глубокой внутренней целостности, принятие на себя мнимого безумия и, нередко, презрения и поношения со стороны окружающих, ради победы над тщеславием.

Тщеславие, гордость – считается опаснейшим из всех грехов. Борьбы с гордостью не выдержал даже высший ангел света Денница, который в итоге восстал против Создателя, пал и теперь известен нам, как Сатана.

В битве с тщеславием погибали многие великие подвижники благочестия. Вот, как об этом писал преподобный Иоанн Синайский в своей знаменитой «Лествице»:

«Падший ангел», 1868 г. Кабанель, Александр

«Всем без различия сияет солнце: а тщеславие радуется о всех добродетелях. Например: тщеславлюсь, когда пощусь; но когда разрешаю пост, чтобы скрыть от людей свое воздержание, опять тщеславлюсь, считая себя мудрым. Побеждаюсь тщеславием, одевшись в хорошие одежды; но и в худые одеваясь, также тщеславлюсь. Стану говорить, побеждаюсь тщеславием; замолчу, и опять им же победился. Как ни брось сей троерожник, все один рог станет вверх».

И духовная гениальность подвига юродства ради Христа состоит как раз в том, что он больше всего направлен как раз против принятия подвижника, вступившего на этот путь, окружающим миром. Он для мира – чужой. Его жизнь с точки зрения земной мудрости – глупость. Благодаря такому отношению к себе, юродивый ради Христа мог с успехом побороть гордость. А следом за нею и остальные грехи.

«Юродство предполагает очень высокую степень духовной жизни и принимается совершенно сознательно. Для соблюдения этих двух условий, по меньшей мере, надо обладать здравым умом и трезвой памятью. Согласно святоотеческой аскетике, принять такой подвиг мог человек не просто здоровый психически и духовно, но и достигший бесстрастия, то есть состояния, когда, как говорили отцы, «умолкнут чувства» и человек перестает поступать в зависимости от них, а руководствуется в своем поведении духовным разумом. И вот эту высоту жизни подвижник скрывает за юродством, как за ширмой, чтобы послужить Богу втайне», –

поясняет иерей Владимир Новицкий, клирик храма Святых бессребреников Космы и Дамиана в селе Космодемьянском (Москва), руководитель службы «Благое дело» и врач-психиатр. Латынцев Владимир Николаевич “Предсказание блаженного”

Священник Евгений Ильин, клирик Преображенского кафедрального собора города Бердска Новосибирской области, добавляет:

«Важное отличие юродства от других христианских подвигов заключается в том, что это подвиг не тех, кто стремится к святости, а тех, кто ее уже достиг. То есть, юродство не путь достижения святости. Если человек является юродивым ради Христа, то значит он и святой. Если говорить о целях юродства и церковном опыте, то этот подвиг есть воплощение в деле слов апостола Павла «Никто не обольщай самого себя: если кто из вас думает быть мудрым в веке сем, тот будь безумным, чтоб быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом, как написано: уловляет мудрых в лукавстве их»

(1 Кор. 3, 18-19), и «Мы безумны Христа ради» (1 Кор. 4, 10)

Корни юродства восходят к ветхозаветным пророкам, среди которых многие прибегали к этому способу проповеди. Совершая какие-либо странные поступки они, через это, показывали миру его безумие. Например, пророк Осия женился на блуднице и назвал первенца «Изреелем», чтобы показать, в какое сильное беззаконие впал народ Израильский. Позднее, некоторые святые также принимали на себя подвиг юродства ради Христа, но частично или временно. Из подвижников последних лет элементами юродства известен святитель Иоанн (Максимович), архиепископ Шанхайский и Сан-Францисский (1896-1966).

Особенности и отличия подвига юродства

Преподобная Исидо́ра Тавенская, Христа ради юродивая

Родиной юродства ради Христа является Сирия. Жители этой страны, как и жители России, славились тягой к горению духа, предельному напряжению всех своих сил в служении Богу. Отсюда и возникновение многих экстремальных форм подвижничества: сидения в ящике (преподобный Варадат), столпничества, юродства ради Христа и т.п.

Юродство ради Христа – это «штучный товар». За 2000 лет своей истории, Церковь причислила к лику юродивых ради Христа около 60 человек по всему миру. Из них, большая часть – около 35 подвижников, была прославлена в Русской Церкви.

Одной из первых юродивых в мире была монахиня Исидора Тавенская (Египетская), жившая в IV веке. Первым русским юродивым считается преподобный Исаакий Печерский (IX век) – насельник Киево-Печерского монастыря.

Как вид подвига, юродство может возникать только в обществе, выросшем из христианской парадигмы. Когда людям известны нормы христианской морали, но они перестали претворять их в жизнь, обличения юродивого возвращают их на путь добродетели. Своим подвигом он подчёркивает противоречия между истиной во Христе и мирским «здравым смыслом», часто оказывающимся совсем не здравым.

Вот как об этом говорит отец Евгений Ильин:

«Опыт Церкви говорит о том, что юродивые это некая истинная закваска для всего Православия, особенно в те времена, когда в Церкви начинает господствовать формально-обрядовое восприятие христианства. Появляется в храме юродивый и закидывает всех навозом или просто при огромном стечении народа на патриаршей литургии сообщает, что сегодня за богослужением было всего два человека».

Интересно, что на Руси XV-XVII века юродивых даже почитали и воспринимали как людей Божиих. Это представление было распространено и в простом народе, и во власти было представление. Обидеть юродивого, нищего или больного считалось не только грехом, но и опасным делом: ведь за них сам Бог мог вступиться. Это нашло отражение даже в русских народных сказках, где, зачастую, главный герой юродствует.

Например, Иван-дурак скрывает свои подвиги, прикидываясь никчемным, глупым – это спасает его от тщеславия и гордыни, которые губят старших братьев.

Распознать настоящего юродивого крайне непросто. Это могут сделать только люди, сами живущие высокой духовной жизнью. Ведь человек может принимать вид безумного по самым разным причинам. Например, царь и пророк Давид, будучи схвачен язычниками, притворился безумным перед одним из правителей филистимлян, чтобы избежать казни.

Другие люди, известные как «кликуши» (лже-юродивые) стремятся сыграть на авторитете юродивых ради Христа (среди христиан) или на суеверных страхах людей перед разнообразными «ясновидящими» и «оракулами», и принимают вид безумцев ради получения духовного авторитета и материальной выгоды.

Кроме того, человек действительно может быть душевно или умственно болен, но в лёгкой форме. Таких людей, которых принято называть «странненькими», «блаженненькими», можно во множестве встретить при храмах, так как здесь к ним относятся наиболее снисходительно. У «блаженненьких» бывает снижен интеллект, зато компенсаторно развита интуиция. Поэтому, будучи верующими, они могут высказывать какие-то интересные соображения. Но это будут просто их счастливые догадки, а не подлинная духовная мудрость или дар прозорливости юродивого ради Христа, данные ему Богом.

Иногда в христианской литературе можно встреть именование юродивых ради Христа «блаженными». Это обусловлено католическим влиянием, где признание блаженным, беатификация, является первым этапом канонизации подвижника. Среди древних святых под титулом «блаженный» нам известны преподобный Иероним Стридонский и святитель Августин Иппонский.

Самые известные юродивые Христа ради

Святой Симеон Юродивый (VI век)

29 лет прожил он в аскетических трудах в Святой Земле, после чего решил пойти в город Эмессу «чтобы смеяться над миром». Подвиг юродства он начал от городских ворот, откуда с дохлой собакой на привязи направился к храму. В храме Симеон тушил орехами свечи, после чего закидал им прихожанок и был избит за это мужчинами, после чего весь город стал презирать его.

Юродивый прозревал духом нужду окружающих и старался помочь. Однажды заметили, что Симеон вошел в дом распутной женщины и, заперев дверь, остался с нею наедине. Потом он отворил дверь и поспешно вышел, озираясь по всем сторонам, не смотрит ли кто. Когда же видевшие это позвали к себе женщину и спросили, зачем у нее был Симеон, она рассказала, что уже третий день ничего не ела. А Симеон принес ей мяса, хлеба и вина и, заперев дверь, предложил трапезу.

При этом, оставаясь наедине с другим подвижником, преподобным Иоанном, святой Симеон «никогда не показывал себя юродивым, но говорил с ним – разумно и со смирением».

Прокопий Устюжский (XIV век)

С юных лет был он богатым купцом в прусских землях. Прибыв с товарами в Новгород, он познал истинную веру «в церковном украшении», иконах, звоне и пении, принимает православие, раздал свое богатство горожанам и стал юродствовать. Позже он удалился из Новгорода в Великий Устюг, избранный им также за «церковное украшение».

Не имея кровли над головой, спал он «на гноище» нагой. На паперти соборной церкви он просил подаяние, а по ночам тайно молился за город и людей.

Однажды Прокопий, войдя в церковь, стал призывать к покаянию, предрекая, что иначе погибнут горожане «огнем и водою». Никто его не слушал и целыми днями он один плакал на паперти, скорбя о предстоящих жертвах. Только когда страшная туча нашла на город, и земля затряслась, все побежали в церковь. Молитвы перед иконой Богородицы отвратили Божий гнев, и каменный град разразился в 20 верстах от Устюга.

Василий Блаженный (XVI век)

Блаженный жил в Москве, где предавался юродству с 16 лет. Зимой и летом он ходил по улицам города обнажённым и босым. Однажды он получил от царя богатую милостыню золотом. И отдал эти деньги не нищим, а купцу в чистой одежде, который потерял все свое состояние и, голодая, всё же не решается просить милостыню.

Однажды он разбил камнем чудотворный образ Божией Матери у Варварских ворот и выяснилось, что на доске под святым образом была намалёвана дьявольская рожа.

Один купец задумал построить в Москве каменную церковь, но трижды своды ее обрушивались. Купец обратился за советом к Василию, а тот направил его в Киев: “Найди там убогого Иоанна, он даст тебе совет, как достроить церковь”. Приехав в Киев, купец разыскал Иоанна, который сидел в бедной хате и качал пустую люльку. “Кого ты качаешь?” – спросил купец. “Родную матушку, плачу неоплатный долг за рождение и воспитание”. Тогда только вспомнил купец свою мать, которую выгнал из дома, и ему стало ясно, почему он никак не может достроить церковь. Вернувшись в Москву, он разыскал свою мать, покаялся и упросил вернуться домой, после чего успешно достроил храм.

Ксения Петербургская (XVIII-XIX век)

Ксения была женой Андрея Федоровича Петрова, придворного певчего императрицы Елизаветы Петровны. Оставшись в 26 лет вдовою, Ксения раздала все свое имущество бедным, надела на себя одежду мужа и под его именем странствовала 45 лет, нигде не имея постоянного жилища. Главным местом ее пребывания служила петербургская сторона, приход святого апостола Матфея. В любое время года на ночь святая уходила в поле где, в коленопреклоненной молитве, простаивала до самого рассвета.

Однажды рабочие, производившие постройку новой каменной церкви на Смоленском кладбище, стали замечать, что ночью, во время их отсутствия с постройки, кто-то натаскивает на верх строящейся церкви целые горы кирпича. Невидимым помощником оказалась святая Ксения.

Горожане считали за счастье, если юродивая ради Христа посещала их дом. При жизни ее особо почитали извозчики, которые заметили, что Бог благословляет их работой за то, что они подвозят святую.

Может ли юродство существовать в наше время?

Вероятнее всего, нет. Настоящее юродство требует внутренней целостности и святости жизни, чем в наше время могут похвастаться немногие. Кром того, христианские ценности сегодня базовыми являются отнюдь не для всех.

Несмотря на 30 лет возрождения духовной жизни, сейчас общество по-прежнему нуждается в повторной христианизации через примеры более понятного для людей благочестия – примера праведных, святителей, преподобных, а не юродивых.

Юродивые Христа ради (указатель)

Канонизированные Православной Церковью

Имена мужские

Даты даны по новому стилю.

Имена женские

Неканонизированные юродивые

  • Гриша
  • Иван Яковлевич Корейша
  • Иван Босый
  • Странники Михаил и Николай
  • Стефан Трофимович Нечаев
  • Аннушка

Гриша.
В 1920-е прошлого века в одном из русских монастырей появился юродивый Гриша. Ко времени появления в обители ему было 78 лет. Любил спать на сундуке. Очень любил детей, живущих при монастыре и часто беседовал с ними. Иногда Гриша исчезал из монастыря на некоторое время, потом появлялся вновь. Куда он исчезал – никто не знал. В монастыре все знали, что юродивый Гриша прозорлив и монахини любили беседовать с ним. О прозорливости Гриши знали не только в монастыре, многие прихожане стремились поговорить с ним, получить ответ на свой вопрос. В 1932 году юродивого отправили в тюремный дом для сумасшедших, где, скорее всего, и закончилась его жизнь.
В Сборнике «Блаженные Санкт-Петербурга: От святой блаженной Ксении Петербургской до Любушки Сусанинской» о Грише даются такие сведения:
«Ему часто задавали вопрос:
– А сколько тебе лет, Гриша?
– Десять,– отвечал он.
Никто не знал, конечно, что через десять лет Гришу заберут отсюда навсегда, что ещё десять лет он проживет здесь.
Гришу хорошо знали и любили в городе. Это настолько раздражало власти, что в прессе даже появились издевательские заметки некоего рабочего И. Станковского с названием, которое по сути дела и отражало действительное положение вещей – «Кандидат в святые».
Со всех концов города приходили люди, чтобы поговорить с Гришей. Когда он исчез, все поняли, что Гришу арестовали. Случилось это 29 Марта 1932 года». (Из ст.: Трикстер. Алесь Красавин)

Иван Яковлевич Корейша.
Хотя и был Иван Яковлевичем юродивым московским, но ехали к нему за советом и молитвой со всех концов России. Ясновидящий, прорицатель и блаженный не был канонизирован, но до сих пор на его могилу возле Ильинской церкви в Москве идут люди со своей нуждой. Родился он в семье священника в городе Смоленске, но, закончив Духовную Академию, священником не стал. Определился учителем в Духовное училище им уже там, наставляя отроков, притворялся сумасшедшим. Между тем, жители города Смоленска его и боялись, и обожали.
Он до тончайших деталей предсказывал то или иное событие: смерть, рождение, сватовство, войну. Выбрав юродство сознательно Иван Яковлевич среди блаженных выделялся ореолом романтичности: подписывался, например, «студент холодных вод». Прославляли его самые знаменитые люди 19 века: святитель Филарет (Дроздов), писатели Лесков, Достоевский, Толстой, Островский. И все же результатом всего стало помещение Ивана Яковлевича в сумасшедший дом в Москве на Преображенке.
Оставшиеся 47 лет жизни стен больниц для душевнобольных он уже не покидал. Занимал он в большой комнате маленький уголок у печки, остальное пространство было полностью занято посетителями. Можно сказать, на Ивана Яковлевича ходила вся Москва и многие из любопытства. А посмотреть было на что! Лечил он экстремально: то девицу на колени посадит, то почтенную матрону нечистотами обмажет, то подерется с жаждущим исцеления. Говорят, терпеть не мог настоящих дураков и нелепых вопросов. Зато с такими важными и умными господами как, например, филолог Буслаев, историк Погодин, по одной из легенд – Гоголь, говорил помногу и при закрытых дверях.

Иван Босый.
Киевский юродивый Иван Босый (1807–1855). Начало его жизни было вполне благополучным: мальчик рос, опекаемый родителями, успешно учился в гимназии. Но когда ему было 14 лет, он остался круглым сиротою. Гимназию пришлось бросить. К тому же, Ивану предстояло позаботиться о своей маленькой сестре. Поиски заработка привели его на рутинную чиновничью службу. Претерпев многие обиды и унижения, Иван Григорьевич в 1834 году был вынужден выйти в отставку, и оказался совершенно без средств существования. Пристроив сестру, несколько лет он странствовал по святым местам, питаясь одним подаянием, а в 40-х годах, наконец, смог поселиться в Киево-Печерской лавре, возложив на себя подвиг юродства.
Существует мнение, что личность Ивана Григорьевича Ковалевского послужила художественным материалом для Николая Гоголя, создавшего известный литературный образ Акакия Акакиевича в повести «Шинель».
Одевался Иван Ковалевский довольно странно: летом ходил в сапогах, а зимой, наоборот, босым, за что и был прозван Иваном Босым. Бывало, собирая цветные стеклышки, камешки, щепки, он дарил их людям с разными притчами и поговорками, в которых те находили для себя особый смысл.
Скончался Иван Григорьевич 7 июня 1855 года и был погребен в Киево-Печерской лавре, но могила его не сохранилась до наших дней. (Из ст.: Трикстер. Алесь Красавин)

Странники Михаил и Николай.
В сентябре 1980 года мы с женой приехали в Псково-Печерский монастырь и после литургии оказались в храме, где отец Адриан отчитывал бесноватых. Когда отчитка закончилась, мне захотелось поскорее выбраться из монастыря, добраться до какой-нибудь столовой, поесть и отправиться в обратный путь. Но случилось иначе. К нам подошел Николка. Я заприметил его еще на службе. Был он одет в тяжеленное драповое пальто до пят, хотя было не менее 15 градусов тепла.
– Пойдем, помолимся, – тихо проговорил он, глядя куда-то вбок.
– Так уж помолились, – пробормотал я, не совсем уверенный в том, что он обращался ко мне.
– Надо еще тебе помолиться. И жене твоей. Тут часовенка рядом. Пойдем.
Он говорил так жалобно, будто от моего согласия или несогласия зависела его жизнь. Я посмотрел на жену. Она тоже устала и еле держалась на ногах. Николка посмотрел ей в глаза и снова тихо промолвил:
– Пойдем, помолимся.
Шли довольно долго. Обогнули справа монастырские стены, спустились в овраг, миновали целую улицу небольших домиков с палисадниками и огородами, зашли в сосновую рощу, где и оказалась часовенка. Николка достал из кармана несколько свечей, молитвослов и акафистник. Затеплив свечи, он стал втыкать их в небольшой выступ в стене. Тихим жалобным голосом запел «Царю Небесный». Мы стояли молча, поскольку, кроме «Отче наш», «Богородицы» и «Верую», никаких молитв не знали. Николка же постоянно оглядывался и кивками головы приглашал нас подпевать. Поняв, что от нас песенного толку не добьешься, он продолжил свое жалобное пение, тихонько покачиваясь всем телом из стороны в сторону. Голова его, казалось, при этом качалась автономно от тела. Он склонял ее к правому плечу, замысловато поводя подбородком влево и вверх. Замерев на несколько секунд, он отправлял голову в обратном направлении. Волосы на этой голове были не просто нечесаными. Вместо них был огромный колтун, свалявшийся до состояния рыжего валенка. (Впоследствии я узнал о том, что у милиционеров, постоянно задерживавших Николку за бродяжничество, всегда были большие проблемы с его прической. Его колтун даже кровельные ножницы не брали. Приходилось его отрубать с помощью топора, а потом кое-как соскребать оставшееся и брить наголо.) Разглядывая Николкину фигуру, я никак не мог сосредоточиться на словах молитвы. Хотелось спать, есть. Ноги затекли. Я злился на себя за то, что согласился пойти с ним. Но уж очень не хотелось обижать блаженного. И потом, мне казалось, что встреча эта не случайна. Я вспоминал житийные истории о том, как Сам Господь являлся под видом убогого страдальца, чтобы испытать веру человека и его готовность послужить ближнему. Жена моя переминалась с ноги на ногу, но, насколько я мог понять, старалась молиться вместе с нашим новым знакомцем. Начал он с Покаянного канона. Когда стал молиться о своих близких, назвал наши имена и спросил, как зовут нашего сына, родителей и всех, кто нам дорог и о ком мы обычно молимся. Потом он попросил мою жену написать все эти имена для его синодика. Она написала их на вырванном из моего блокнота листе. Я облегченно вздохнул, полагая, что моление закончилось. Но не тут-то было. Николка взял листок с именами наших близких и тихо, протяжно затянул: «Господу помолимся!» Потом последовал акафист Иисусу Сладчайшему, затем Богородице, потом Николаю Угоднику. После этого он достал из нагрудного кармана пальто толстенную книгу с именами тех, о ком постоянно молился. Листок с нашими именами он вложил в этот фолиант, прочитав его в первую очередь. Закончив моление, он сделал три земных поклона, медленно и торжественно осеняя себя крестным знамением. Несколько минут стоял неподвижно, перестав раскачиваться, что-то тихонько шепча, потом повернулся к нам и, глядя поверх наших голов на собиравшиеся мрачные тучи, стал говорить. Говорил он медленно и как бы стесняясь своего недостоинства, дерзнувшего говорить о Боге. Но речь его была правильной и вполне разумной. Суть его проповеди сводилась к тому, чтобы мы поскорее расстались с привычными радостями и заблуждениями, полюбили бы Церковь и поняли, что Церковь – это место, где происходит настоящая жизнь, где присутствует живой Бог, с Которым любой советский недотепа может общаться непосредственно и постоянно. А еще, чтобы мы перестали думать о деньгах и проблемах. Господь дает все необходимое для жизни бесплатно. Нужно только просить с верой и быть за все благодарными. А чтобы получить исцеление для болящих близких, нужно изрядно потрудиться и никогда не оставлять молитвы.
Закончив, он посмотрел нам прямо в глаза: сначала моей жене, а потом мне. Это был удивительный взгляд, пронизывающий насквозь. Я понял, что он все видит. В своей короткой проповеди он помянул все наши проблемы и в рассуждении на так называемые «общие темы» дал нам совершенно конкретные советы – именно те, которые были нам нужны. Взгляд его говорил: «Ну что, вразумил я вас? Все поняли? Похоже, не все».
Больше я никогда не встречал его прямого взгляда. А встречал я Николку потом часто: и в Троице-Сергиевой лавре, и в Тбилиси, и в Киеве, и в Москве, и на Новом Афоне, и в питерских храмах на престольных праздниках. Я всегда подходил к нему, здоровался и давал денежку. Он брал, кивал без слов и никогда не смотрел в глаза. Я не был уверен, что он помнит меня. Но это не так. Михаил, с которым он постоянно странствовал, узнавал меня и, завидев издалека, кричал, махал головой и руками, приглашая подойти. Он знал, что я работаю в документальном кино, но общался со мной как со своим братом-странником. Он всегда радостно спрашивал, куда я направляюсь, рассказывал о своих перемещениях по православному пространству, сообщал о престольных праздниках в окрестных храмах, на которых побывал и на которые еще только собирался. Если мы встречались в Сочи или на Новом Афоне, то рассказывал о маршруте обратного пути на север. Пока мы обменивались впечатлениями и рассказывали о том, что произошло со дня нашей последней встречи, Николка стоял, склонив голову набок, глядя куда-то вдаль или, запрокинув голову, устремляя взор в небо. Он, в отличие от Михаила, никогда меня ни о чем не спрашивал и в наших беседах не принимал участия. На мои вопросы отвечал односложно и, как правило, непонятно. Мне казалось, что он обижен на меня за то, что я плохо исполняю его заветы, данные им в день нашего знакомства. Он столько времени уделил нам, выбрал нас из толпы, сделал соучастниками его молитвенного подвига, понял, что нам необходимо вразумление, надеялся, что мы вразумимся и начнем жить праведной жизнью, оставив светскую суету. А тут такая теплохладность. И о чем говорить с тем, кто не оправдал его надежд?! Когда я однажды спросил его, молится ли он о нас и вписал ли нас в свой синодик, он промяукал что-то в ответ и, запрокинув голову, уставился в небо.
Он никогда не выказывал нетерпения. К Михаилу всегда после службы подбегала целая толпа богомолок и подолгу атаковала просьбами помолиться о них и дать духовный совет. Его называли отцом Михаилом, просили благословения, и он благословлял, осеняя просивших крестным знамением, яко подобает священнику. Поговаривали, что он тайный архимандрит, но поверить в это было сложно. Ходил он, опираясь на толстую суковатую палку, которая расщеплялась пополам и превращалась в складной стульчик. На этом стульчике он сидел во время службы и принимая народ Божий в ограде храмов. Я заметил, что священники, глядя на толпу, окружавшую его и Николку, досадовали. Иногда их выпроваживали за ограду, но иногда приглашали на трапезу.
Во время бесед отца Михаила с народом Николке подавали милостыню. Принимая бумажную денежку, он медленно кивал головой и равнодушно раскачивался; получая же копеечку, истово крестился, запрокинув голову вверх, а потом падал лицом на землю и что-то долго шептал, выпрашивая у Господа сугубой милости для одарившей его «вдовицы за ее две лепты».
В Петербурге их забирала к себе на ночлег одна экзальтированная женщина. Она ходила в черном одеянии, но монахиней не была. Говорят, что она сейчас постриглась и живет за границей. Мне очень хотелось как-нибудь попасть к ней в гости и пообщаться с отцом Михаилом и Николкой поосновательнее. Все наши беседы были недолгими, и ни о чем, кроме паломнических маршрутов и каких-то малозначимых событий, мы не говорили. Но напроситься к даме, приватизировавшей Михаила и Николку, я так и не решился. Она очень бурно отбивала их от почитательниц, громко объявляла, что «ждет машина, и отец Михаил устал». Услыхав про машину, отец Михаил бодро устремлялся, переваливаясь с боку на бок, за своей спасительницей, энергично помогая себе своим складным стульчиком. Вдогонку ему неслось со всех сторон: «Отец Михаил, помолитесь обо мне!» «Ладно, помолюсь. О всех молюсь. Будьте здоровы и мое почтение», – отвечал он, нахлобучивая на голову высокий цилиндр. Не знаю, где он раздобыл это картонное изделие: либо у какого-нибудь театрального бутафора или же сделал сам.
Картина прохода Михаила с Николкой под предводительством энергичной дамы сквозь строй богомолок была довольно комичной. Представьте: Николка со своим колтуном в пальто до пят и карлик в жилетке с цилиндром на голове, окруженные морем «белых платочков». Бабульки семенят, обгоняя друг друга. Вся эта огромная масса, колыхаясь и разбиваясь на несколько потоков, движется на фоне Троицкого собора, церквей и высоких лаврских стен по мосту через Монастырку, оттесняя и расталкивая опешивших иностранных туристов.
Любовь русских людей к юродивым понятна. Ко многим сторонам нашей жизни нельзя относиться без юродства. Вот только юродство Христа ради теперь большая редкость. Таких, как Николка и отец Михаил, нынче не встретишь. (Александр Богатырев, Православие.ру. Публикуется с сокращениями.)

Аннушка.
При Николае I в Петербурге большой популярностью пользовалась юродивая старушка «Аннушка». Маленькая женщина, лет шестидесяти, с тонкими красивыми чертами лица, бедно одетая и с неизменным ридикюлем в руках. Происходила старушка из знатной фамилии, бегло болтала по-французски и по-немецки. Говаривали, что в молодости она была влюблена в офицера, который женился на другой. Несчастная покинула Петербург и явилась обратно в город через несколько лет юродивой. Аннушка ходила по городу, собирала милостыню и тут же раздавала ее другим.
Большей частью проживала она то у того то у иного добросердного человека на Сенной площади. Бродила по городу, предсказывала события, которые не преминули сбываться. Добрые люди определили ее в богадельню, но там милая старушка с ридикюлем проявила себя на редкость вздорной и отвратительной особой. Устраивала с богаделками частые ссоры, вместо платы за провоз могла отходить извозчика палкой. Зато на родной Сенной площади пользовалась невероятной популярностью и уважением. На ее похороны, которые она сама себе и устроила, на Смоленское кладбище пришли все обитатели этой известной площади: торговцы, мастеровые, чернорабочие, духовные лица.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *