Я перестала верить в бога

Исповедь плохого священника

Тогда Иисус сказал толпе народа и ученикам Своим:
на Моисеевом седалище сели книжники и фарисеи;
итак все, что они скажут вам, исполняйте и храните,
по делам же их не поступайте.
Мф. 23:1–3

Я не хороший человек, но то, что я говорю о Боге — правда.
Митрополит Сурожский Антоний

Как можно «опровергнуть веру»

— Батюшка! А вы вправду верите во все то, что проповедуете, или это просто работа такая?

Когда люди, далекие от Церкви, при знакомстве задавали мне вопросы такого типа, поначалу я реагировал на это как на хамство: незнакомого человека безо всяких оснований подозревают в бессовестной лжи и лицемерии. Причем на мой встречный вопрос: «А Вы сами, что — не верите в Бога?» — все мне отвечали: «Нет, я-то, конечно, в Бога верю, но думаю, что многие священники не верят…» Потом, выслушивая высказываемые такими случайными собеседниками впечатления от знакомых им батюшек, стал понимать, что, наверное, зря злюсь. Не то что бы я узнал много нового о духовенстве — здесь меня трудно чем-то удивить — скорее, стал задумываться о том, какие следы наша… скажем так, снисходительность к себе оставляет в душах окружающих нас людей. «Неверующие не могут опровергнуть веры. А верующие могут — не живя по своей вере», — архиепископ Иоанн (Шаховской).

Когда я был мирянином, я изрядно согрешал осуждением священников. Причем не только за бросающиеся в глаза их грехи (не так уж много я их видел тогда), а просто мне казалось, что тот или иной батюшка «недостаточно духовен». Я был уверен, что, надев рясу, стать святым совершенно несложно, тем паче ряса обязывает. Просто не грешить, и того и гляди духовные дарования одно за другим пойдут. Когда сам принял иерейский сан, осуждать своих собратьев-священников стал гораздо меньше. (Правда, продолжаю осуждать архиереев, но с этим грехом придется искать другой способ борьбы.)

Часто вспоминаю один эпизод из своего юношества. Было мне чуть меньше двадцати лет. Я гневно смотрел на отца Н., чье поведение в алтаре мне виделось недостойным. В ответ на очередную мою «благочестивую» дерзость отец Н. сказал: «Я в твои годы был точно такой же. Потом вся эта святость куда-то подевалась. И я на тебя еще посмотрю, когда тебе будет тридцать, а мне сорок». Я про себя вспыхнул, — мол, нет уж, я таким не буду, — но хватило ума промолчать. Тебе теперь за сорок, отец Н. Смотри и убеждайся в своей печальной правоте. Я хуже тебя, и я это знаю точно. Кроме всего прочего, мне не хватило бы кротости терпеть чьи-нибудь выходки и прощать так, как ты меня терпел и прощал тогда.

Лицензия на удовлетворение культовых потребностей

Поскольку мы поставили в заглавии слово «исповедь», читатель, наверное, ждет описания сотворенных мной беззаконий. Пожалуй, герой «Декамерона» из меня не получится: все обыденно. Господь по милости Своей сохранял меня от того, чтобы я имел канонические препятствия к служению у престола. Но кроме так называемых смертных грехов, можно переполнять чашу долготерпения Божия еще много чем… И я никому не пожелаю испытать то состояние, когда душа переполнена мерзостью сверху донизу, и ты понимаешь, что стать перед престолом ты просто не можешь, не сможешь прикоснуться к Чаше с Телом и Кровью Господа, но — этой Литургии ждут твои прихожане, среди которых ты более всех недостоин этого Таинства, а именно ты и должен его совершать…

Мне известна только одна книга из мировой художественной литературы, где автор потрясающе глубоко проникает в психологию христианского священнослужителя. Грэм Грин, роман «Сила и слава». Герой книги, не названный по имени католический священник, под угрозой расстрела совершающий служение в Мексике во время безбожной диктатуры, говорит, что один раз в жизни ему было страшно приступать к совершению мессы — в первый раз после совершенного им смертного греха (блудодеяния). Вот это важно — что только в первый раз… По тому, что я уже сказал, понятно, что, слава Богу, я не испытал ощущений грэм-гриновского героя в полной мере (но не благодаря своему благочестию — а просто не представляю, как я в таком случае смотрел бы в глаза жене и нашим маленьким детям…), тем не менее, я понимаю, почему у грэм-гриновского героя этот страх не повторялся. Человек, переступая через свою совесть, делает один раз усилие, как бы ломая перегородку, в следующий раз по этому же пути легче — дорожка протоптана.

Плата за это — утрата живой, действенной веры. Когда загаженное сердце не способно на любовь Божию ответить любовью (а это бывает тогда, когда нет искреннего покаяния — предельной решимости вычистить эту грязь, чего бы это ни стоило), оно прячется от божественной любви, как Адам в Эдемском саду. Для того, чтобы разумом усомниться в бытии Божием или в реальности совершаемого Таинства, нужно дойти до полного духовного безумия. Это крайний случай. Гораздо чаще вера переходит в область теоретических убеждений, которые никак не отражаются на душевных переживаниях. Страшно впасть в руки Бога Живого (Евр. 10:31), и, поскольку нет ни покаяния, ни любви, этот страх убивает молитву: умом мы понимаем, что от Всевидящего Ока никуда не спрячешься, тем не менее начинаем «отводить глаза». Чтение молитв становится формальным. Продолжительные службы сильно утомляют именно человека не молящегося. Так что службы мы сокращаем по единственной причине: мы просто не умеем молиться. Не умеем — или не хотим.

Без молитвенного горения перед Господом священнослужение превращается в ремесло. Данная нам в рукоположении власть вязать и решить, возможность совершения Таинств силой Духа Святого, начинает восприниматься лишь как «лицензия» на определенный вид деятельности — удовлетворение культовых потребностей населения. Становясь служителями не алтаря, а бюро услуг, мы забываем об ответственности за наше поведение в глазах людей: вас же не интересуют личные качества нотариуса, к которому вы приходите за печатью на документ (а действительность совершённого таинства, так же, как и действительность поставленной печати, от степени нашего благочестия не зависит), так чего ж вы к нам, попам, придираетесь?

И наша… Хотя, собственно, почему я перешел на множественное число? Сам же постоянно объясняю прихожанам, что, исповедуясь, говорить нужно только о себе; сказать «мы грешны» гораздо легче, чем «я грешен в этом и этом»… Итак, моя грубость и невнимательность к прихожанам — тоже недостаток живой веры, потому что христианская любовь к ближнему и любовь к Богу неразделимы. А вера без любви — это так бесы веруют (Иак. 2:19)…

Сколько еще тех душ…

Как-то меня поразила одна девушка, приехавшая в наш храм из села, расположенного километрах в двадцати от нас, поразила серьезностью и глубиной подготовки к Таинствам исповеди и причастия. Потом я в течение года ничего о ней не слышал. Однажды, когда я совершал в том селе отпевание на дому, подошла ко мне женщина, сказала, что ее дочь умирает от рака, и спросила, можно ли ей самой будет читать Псалтирь по дочери, когда та умрет. В ходе разговора я понимаю, что знаю ее дочь. Говорю: «Она же год не причащалась, надо обязательно причастить ее, пока она жива!» Договорились, что за мной приедут в ближайшие день-два. Я не спросил ни их фамилии, ни адреса. И был очень расстроен, когда прошла неделя, и никто из того села за мной не приехал. Потом я уехал на пару дней в другую область, взяв с собой за компанию знакомого священника, и уже там к слову вспомнилась мне девушка из села, и я стал выражать гневные эмоции по поводу ее матери. Мой собрат мне на это сказал: «Я бы на твоем месте поехал в то село, выяснил бы, где живет девушка, умирающая от рака, и причастил бы ее».

Я понимал, что он прав, но пожал плечами в ответ. Добираться до того села со Святыми Дарами на попутках (своего транспорта у меня нет; у моего тогдашнего собеседника, кстати, тоже), ходить по селу и у всех спрашивать, где тут девушка раком болеет?!..

Он уехал назад, а я еще на сутки задержался в том городе. Возвращаюсь на свой приход и узнаю, что, пока меня не было, приехал этот батюшка в наш храм, взял Святые Дары, доехал до того села, где жила болящая девушка, нашел ее и причастил. Мне рассказывали потом, как она светилась, вспоминая об этом нежданном посещении. А он еще и просил прощения у меня при встрече — мол, это он не чтобы мне досадить, а просто жалко стало человека умирающего… Брат мой, да ты ведь не только ей оказал милость великую. Ты еще избавил меня от ответа на Страшном Суде за ее душу.

…Сколько еще тех душ, от ответа за которые меня никто не избавит?!

И еще по поводу ответственности.

Примерно за год до моего рукоположения меня благословили быть крестным отцом моего друга. У него было сложное отношение к Православию, к Церкви, решение креститься далось ему нелегко, а мои попытки делиться с ним своими религиозными переживаниями (читай — «грузить») производили скорее отрицательный эффект. Однако настал тот день, когда мы с ним приехали на приход, в котором я в то время служил псаломщиком, и накануне совершения Таинства остались ночевать в доме при церкви. Он — я видел это — внутренне метался; метался и я: а мне-то что делать? Какова моя роль в жизни моего крестника? Я пытался молиться, как мог. Ища утешения, открыл Евангелие; первые строки, которые я увидел, были следующие: Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя бы одного, и когда это случится, делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас (Мф. 23:15).

Пробрало. Но выводов не сделал. Зачем мне это было показано, понял только спустя несколько лет. Когда увидел, какой духовный вред нанес человеку…

О «своем кладбище»

Умер в реанимации после автокатастрофы один мой давний знакомый. Когда он оказался в больнице, мне общие с ним друзья сообщили об этом, и я, зная о его неправославных взглядах, запереживал, что он может быть некрещеным. После его смерти это подозрение подтвердилось. В реанимации он лежал несколько дней в полном сознании. Я был в эти дни в том же городе, думал о том, что надо бы доехать до больницы и попытаться прорваться в реанимацию, поговорить с ним — и так и не попытался. Не успел собраться. Может быть, меня не пустили бы. А если бы и впустили, может быть, он отказался бы креститься. Может быть. Но это «может быть» мне не оправдание. Потому что шанс был.

С жуткой тоской я высказывал все это одному из наших с ним общих знакомых, и услышал в ответ: «Ты — о ком? О нем? Или о себе?» Вопрос понятен. Да, рефлексия бывает разной: часто мы под видом покаяния занимаемся саможалением. Но моя тоска все-таки больше о нем. Я-то крещеный. И у меня теплится надежда, что по молитвам тех, кому, несмотря на мое негодяйство, удается меня любить, Господь не попустит мне вечной погибели, даст возможность раскаяния.

Есть, однако, вопрос, противоречащий моей надежде: если окажутся души, не нашедшие пути спасения по моей вине — отошедшие от Церкви при виде моего недостойного поведения, не получившие духовной поддержки из-за моей невнимательности и лени, заблудившиеся в результате моих ошибочных советов — как будет возможно мое спасение, если они будут в муках? Вопрос даже не в том, возможно ли оно «юридически», а — как бы оно выглядело на фоне их мук? От своих друзей-медиков я услышал страшную поговорку: «У каждого хирурга свое кладбище». Так вот, священник, духовный лекарь, права на «свое кладбище» не имеет. Иначе первая могила на этом кладбище — его. Как же нам надо молиться за всех, с кем когда-либо свела нас воля Божия…

…Господь тебе скажет: «Теперь давай сам»

Вскоре после своего рукоположения в священный сан я встретил на улице батюшку, которому в последние годы перед своим священством много раз исповедовался. Он поздравил меня и сказал: «Сейчас тебе легко. За тебя все Господь делает. Так будет полгода, а потом Господь тебе скажет: „A теперь давай сам‛». Я понял, что он имеет в виду. Действительно, совершенно особое состояние было в первое время после посвящения в сан. Давалась без усилий та молитва, которая недавно требовала напряжения. Какие-то искушения, которые раньше выбивали из колеи, теперь проскальзывали, не задев. Настолько явственно ощущалось присутствие Силы, от чего-то защищающей, чему-то содействующей — трудно передать представление об этом тому, кто не испытал подобного. Только вот у меня это ощущение продлилось месяца два, если не меньше. Не думаю, что именно полгода — это некое общее правило, скорее всего, батюшка (помяни, Господи, душу усопшего раба Твоего иерея Евгения) поделился собственным опытом. А почему у меня от «хождения в благодати» следа не осталось гораздо раньше, я знаю. Не надо было расслабляться на радостях. Если раньше стоило мне пропустить утренние или вечерние молитвы, позволить себе увлечься чем-то трудносовместимым с духовной жизнью, «ненапряжно» провести время в бесшабашной дружеской компании — изменение моего душевного состояния не в лучшую сторону не заставляло себя ждать. И надо было прилагать покаянные усилия, чтобы восстановить утраченный мир, вернуться к молитве. После рукоположения я с удивлением обнаружил, что мне легко дается молитва, даже когда я забываю следить за собой. Нет, я не начал вытворять чего-либо несусветного, но любой воцерковленный человек знает, что такое, когда есть духовная собранность, и чем отличается — когда ее нет. А я тогда про эту собранность и думать забыл, и, несмотря на это, сила свыше удерживала мое сознание в стабильности. До поры. Однако когда человек своим поведением упорно демонстрирует, что то, что Господь дает ему в подарок, вовсе для него не дорого, Господь рано или поздно перестает давать… Тот мой крестник через месяц после крещения пришел ко мне в слезах и сказал: «Мне никогда в жизни не было так мерзко. Я вообще не знал, что человеку может быть мерзко до такой степени». Потом еще двое из моих знакомых, крестившихся взрослыми, через некоторое время после крещения сказали мне примерно то же самое. Вряд ли они испытали что-то из ряда вон ужасное; просто, когда в Таинстве им была дана неведомая до того чистота духа, они не поняли, что это, а когда начали ее терять, почувствовали разницу. Но были и другие, кому «мерзко» не стало. Те, кто серьезно готовился к Таинству. Те, кто понял, что семя, вложенное в их души Господом, надо взращивать. И приносить плоды.

Меня крестили во младенчестве; однако я знаю, что испытали мои знакомые, крестившиеся взрослыми, потому что ощущения тех, кто принимает крещение, и тех, кто принимает сан, отчасти сходны. Потому что и крещение, и рукоположение, и другие Таинства Церкви — это соработничество Господа и того человека, которому это Таинство преподается; по крайней мере, так должно быть. Но многие из нас повторяют друг за другом все те же ошибки. А нарабатывать самим то, что было получено от Господа даром и без ума растрачено, гораздо труднее, чем принять бережно, с благодарностью, и сохранить. Если бы молодость знала…

Не раз спрашивали меня, не жалею ли я, что выбрал путь священника, не было ли разочарования. Нет, в самом священстве — ни на минуту, я не думаю, что подобное разочарование вообще возможно для верующего человека. Но вот в себе, в своей «профпригодности»… По прошествии нескольких лет понимаю, что с принятием сана не нужно было спешить, имело бы смысл более серьезно подготовиться к этому служению; хотя бы просто повзрослеть.

Конечно, годы служения в сане даже у очень плохого священника умножают не только грехи, но и опыт. Если я скажу, что после рукоположения я только лишь уходил от духовной жизни, это не будет правдой. Так или иначе Господь заставляет молиться, когда у самого на это не хватает усердия; так или иначе, когда люди обращаются за духовной помощью, приходится вместе с ними делать какие-то шаги. Но было нечто, утраченное мной в начале моего священства, что я не могу вернуть и по сей день.

Об осленке, ступающем по пальмам

Мне не стоит ко всем прочим грехам добавлять еще и грех самооправдания. Нам остается только покаяние, и вместе с возможностью покаяния нам дана надежда. Основанием для надежды является любовь Божия, и подтверждения того, что мы не оставлены этой любовью, мы видим в своей жизни постоянно. Несмотря на наши пороки и немощи, и через нас, недостойных священников, действует Господь — подчас помимо нашей воли. Мне еще в самом начале моего воцерковления было дано ощутить на себе явные чудеса, совершенные через священников, которых я именно в это время осуждал за настоящие либо мнимые их грехи. Некоторые случаи — внезапное чудесное исцеление, неожиданный прямой ответ на невысказанный вопрос, о котором невозможно было догадаться — я часто вспоминаю до сих пор; вспоминаю и радуюсь тому, что у меня хватило ума не сказать об этих чудесах самим тем священникам — я уверен, что они даже не подозревали, что мне Господь явил через них. Уже тогда я боялся ввести их этим в искушение, опасность которого потом почувствовал на своей шкуре: приписать себе то, что, как бы не глядя на наше маловерие, творит через нас Господь.

Об этом в своем очень неожиданном прочтении евангельского отрывка о Входе Господнем в Иерусалим говорит митрополит Сурожский Антоний: бедный осленок наверняка думал, что это перед ним постилают цветы, одежды и пальмовые ветви, и ему восклицают «осанна» — он не понимал, что на нем едет Господь… Священник, слыша слова благодарности или свидетельство о результатах своего служения, если будет принимать их в свой адрес — уподобится тому осленку.

Греша, мы ведаем, что творим. Раб, знавший волю господина своего… и не сделавший по воле его, бит будет много (Лк. 12:47). Дай Бог, чтобы мои грехи не превысили ту меру, за которой я буду непригоден Господу даже в качестве осленка… Тех, кто будет читать этот текст, покорнейше прошу: видя нас, нерадивых пастырей, молитесь, чтобы Господь простил нам наши грехи и помог духовному возрастанию. Осуждать, конечно, легче — но тех, кто научится не осуждать, Господь обещал не судить за их согрешения. Исповедуйте друг другу грехи и молитесь друг за друга, чтобы быть исцеленными (Иак. 5:16) — эти слова апостола Иакова относятся ко всем христианам, и взаимоотношения мирян и духовенства не исключение.

Записал Ст. Сташкевич

5 причин, почему я не советую верить в официальные версии истории древнего мира

Приветствую уважаемых гостей и подписчики моего канала.
Сегодня я перечислю 5 причин, почему крайне не советую верить в официальные версии истории древнего мира.

1. Человеческий фактор

Как вы думаете, кто занимается созданием официальных версий историй? Обычные люди, только с дополнительными знаниями в каких-то областях.

А ведь людям свойственно ошибаться, особенно при коллективном согласии. Вспомните, как несколько столетий назад ученые всего мира утверждали, что мы никогда не сможем покорить небо, ибо предметы тяжелее воздуха летать не могут.

Это говорил не один человек, а целые научные институты того времени. Чем закончилась данная история вы прекрасно знаете.

Я подвожу вас к той мысли, что даже если сегодня какие-то вещи противоречат официальным позициям ученых, то это совсем не означает их полную абсурдность.

Так как историки могут ошибаться, то слепо верить во все их версии я вам крайне не рекомендую.

2. История не является точной наукой

Как можно верить и учить древнюю историю, когда она может полностью поменяться от единственной находки? Приведу вам банальный пример.

Представьте себе, если сейчас в Египте найдут древний папирус, где будут описаны раскопки пирамиды в песках одним из самых первых фараонов времен древнего царства. Предположим, что папирус не успеют спрятать, а информация из него быстро попадет в широкие массы.

На официальной версии истории древнего Египта можно будет поставить крест вместе с этой находкой. Окажется, что пирамиды стояли задолго до первых египтян, а некий фараон их только откапывал.

В таком случае всю историю придется переписывать, ибо сказки про древних богов покажутся не такими уж и фантастическими, как современные историки сейчас нам их преподносят.

А сколько таких находок сейчас скрывается под землей? В любой момент времени мы можем найти доказательство существования древнейших цивилизаций на Земле задолго до нас.

Поэтому историю можно воспринимать лишь в качестве предположения, а не неоспоримой истины, ведь кто его знает, как все было на самом деле.

3. Большие погрешности в датировках

У большинства современных методов датировок слишком большой процент погрешностей, что ставит их точность под сомнение.

Не помню уже точных цифр, но в радиоуглеродном анализе погрешность может достигать(если память не подводит) до 15-20%. Самое интересное, что настоящие ученые знают об этом, но закрывают на это глаза.

Таким образом при анализе древних артефактов ученые зачастую подгоняют возраст под нужные для них критерии. Ну и как можно верить в официальную историю после таких маленьких допущений?

Там подогнали, тут подогнали, пирамидку под правление Хеопса датировали, а потом все эти допущения скапливаются в снежный ком.
В наше время уже начали вылазить ошибки археологов, а что будет через несколько десятков лет, если ничего не изменится?

Это я еще возраст угольных пластов не затрагиваю.

Ведь какая разница, построили сооружение 4 или 5 тысяч лет назад, разница всего-то в тысячу лет, зато история красивая получилась.

4. Игнорирование фактов

Если провести небольшую аналогию, то историки по игнорированию фактов смогли переплюнуть даже политиков. Сейчас собрано столько фактов, которые идут вразрез с официальными версиями истории, что только на их пересчет уйдет несколько дней.

Особенно интересно ситуация проявляется с египетскими пирамидами. Люди с техническим образованием говорят одно, а историки говорят другое. Причем технари опираются на факты, а историки на понятия.

Как можно верить в официальные версии истории, когда они доказываются чьей-то верой вразрез реальным фактом.

5. Не могут объяснить даже историки

В мире встречаются индивидуальные случаи, когда даже историки честно признаются, что не могут объяснить какую-то технологию или артефакт.

К такому примерно можно отнести древние сооружения в Перу.

Фото взято с https://allenatore.livejournal.com/15230.html

Правда историки все равно приписывают все находки к цивилизации инков, но их технологии объяснить не могут. Чудеса какие-то получаются.

Инки умудрились достичь невероятных высот в архитектуре, а потом резко всему разучились. Причем уровень их архитектуры достиг настолько высокого уровня, что мы с современными знаниями не можем понять и повторить их технологии.

Вот у меня к примеру появляются вопросы, как это в древности могли быть настолько высокие технологии, да еще и повторяться у разных цивилизации с разницей в тысячелетия.

Современная история описывает простенький вариант эволюции, когда от простого все развивалось к сложному, а тут у нас стоят объекты, которые одним существованием рушат все эти принципы.

В итоге я хочу сказать, что в современное время верить можно только фактам. Их конечно можно интерпретировать в свою пользу, но зачастую факты можно отделить от чужой версии и сделать собственные выводы.

Благодарю всех, кто дочитал статью до конца. Обязательно ставьте лайки, если она вам понравилась и подписывайтесь на канал.

Как я перестала верить в бога. Часть 1: Предыстория и переломный момент.

Ничто не мешает человеку, будучи атеистом, быть счастливым, уравновешенным, глубоко интеллигентным и высокоморальным.

Ричард Докинз

В первый раз в жизни я, наверно, не преувеличив, скажу, что много раз мне задавали этот вопрос: почему ты не веришь в бога? В этой теме сложно не скатиться до сарказма и иронии, на кои мой мозг всегда и везде готов, но я постараюсь изложить свою точку зрения с наименьшим количеством юмора, на которое только способна (однако и этого будет слишком много для оскорбляющихся верующих).

Я сталкивалась со многими стереотипами в интернете об атеистах и, честно говоря, я просто в шоке, как некоторые люди по обе стороны (грубо говоря) абсолютно нетерпимы к взглядам других. И хотя истина на стороне атеистов (пхахаах, смиритесь), я всё же принимаю верования других людей и не стараюсь первым делом оспорить их взгляды и смешать их с дерьмом, как делают некоторые люди по обе стороны этого вопроса. Вот почему я считаю важным об этом говорить, несмотря на ожидаемую мной реакцию многих-многих людей.

Предыстория

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог». Евангелие от Иоанна.

Я родилась в мусульманской семье. Условно говоря. Ибо ни разу не видела, как родители (не только бабушка с дедушкой, которые меня воспитали, но и другие) читают намаз, держат пост, хранят Коран на столе для цитирования при любом удобном случае. Кстати, у нас дома где-то 3 Корана: видимо, с разными переводами. Однако в нашей семье были и христиане: меньшинство, но были. Они, как и наши соседи (тоже христиане), не читали молитвы перед каждым отходом ко сну, перед каждой трапезой, не каждое воскресенье посещали церковь, и т.п.

Дома у нас праздновали почти всё: Ораза- и Курбан-айт, католическое и православное Рождество, Пасху, Новый год, 14 и 23 февраля, и т.д. У нас в доме любой повод – повод для праздника и посиделок с гостями. Многие воскрикнут, что, мол, неудивительно, что я стала атеисткой, коль мои родственники не такие набожные. Не настолько набожные, как некоторые, не спорю, но в бога в семье у нас верит каждый, независимо от религии. Каждый верит, что где-то сидит Он и смотрит за тобой, помогает и направляет, чекит все твои грехи и т.п. С одной стороны, я рада, что выросла в семье, где из-за переплетения многих культур было истинно лишь одно: бог есть, и не важно, какое имя он носит – он един для всех, всемогущ, вездесущ, всеведущ.

Нелирическое отступление: Честно говоря, оглядываясь назад, самой резонной для себя традицией я считаю почитание предков. Не благоговение, конечно, и даже не столько почитание самих предков, сколько памяти о них. А это, насколько я знаю, у нас даже не от ислама, а от язычества.

Я не читала Коран, но в планах прочесть его, особенно если вдруг меня начнут закидывать аятами, хадисами и обвинениями во всех грехах. Однако я читала Библию, так как она была в школьной программе по литературе наравне с мифами Древней Греции и Рима, что меня вообще тогда не насторожило. Знаю, это очень странно, но в нашем мусульманском доме знали «Отче Наш», который я сама знаю наизусть. Я с детства верила в бога, ибо моя семья в него верила, а после Библии моя вера только укрепилась.

В подростковом возрасте я была одержима религией: особенно тем, чтобы не попасть в ад. Я молилась почти каждую ночь богу со всеми именами, лишь бы со мной и с моими близкими ничего не случилось. Просила прощения за все мои грехи, за грехи моих близких, за тех, кто обижал меня и других, за всех во всём мире. Хоть я и не показываю, но я люблю этот мир и люблю многих людей, даже если подкалываю их.

У меня было нелёгкое детство и нелёгкий подростковый возраст, как и у многих. Единственным отличием от большинства, наверно, лишь то, что о самом сокровенном, в том числе стыдном, я не рассказывала никому, либо рассказывала одному человеку всего один раз, как бы сильно меня это не терзало. Я много чего держала в себе, особенно плохого. Думала, что религия меня спасёт, но она не спасала. Я держалась до той кондиции, что моя шаткая подростковая психика не выдержала, и я начала закатывать истерики через день.

Я хотела умереть. Когда у меня заподозрили опухоль в груди, я благодарила бога за то, что он, наконец, забирает меня к папе (дедушке, который умер, когда мне было 6,5 лет). Я серьёзно верила, что мои молитвы услышаны и я, наконец, перестану влачить своё жалкое, с точки зрения бога, существование. Недавно я смотрела видео с атеистом, рассказывавшем о попытке самоубийства в свои 12 лет из-за страха попасть в ад. В исламе грехи мальчиков младше 15 лет прощаются, и они всё равно попадают в рай, хоть и не сидят рядом с Мухаммедом. Так что я не одна такая.

Примерно в этот же промежуток жизни меня отправили к психологу (это вообще отдельная история). Тогда же мой взгляд обратился в сторону буддизма – единственной крупной нетеистической религии.

Если ислам учил меня не есть свинину и не пить алкоголь, христианство учило меня прощать всех и при этом ненавидеть себя и свою жизнь, то буддизм учил ценить жизнь каждого живого существа и относиться философски к невзгодам. Не в плане, что я через страдания, и только через них, вознесусь в рай, а в смысле: всё бренно, но в этой жизни ты можешь достичь нирваны. По большей части именно благодаря буддистским притчам я научилась не обижаться и не оскорбляться, забивать на мнение других и на свои неудачи. В итоге, конечно, буддисткой я не стала, ибо я люблю мясо, птицу, рыбу, яйца, и скорее перерожусь в дождевого червя, чем откажусь от всех этих вкусностей в этой жизни. Надо признать, что это не единственный минус буддизма.

Как бы то ни было, через некоторое время я зарубила на корню все зачатки фанатичности и благоговения и решила для себя одно: бог есть, необязательно быть религиозным, чтобы любить его и быть любимым им. На тот день, я решила, что храм бога – в душе. Да, она не всегда чиста, но если делать больше добрых дел, то рано или поздно попадёшь в рай или переродишься в Герцогиню Кэмбриджскую. Вера моя была непоколебима, ибо в бога верили все, кого я знала.

Переломный момент и кризис

Война, болезни, смерть, разрушение, голод, грязюка, нищета, пытки, преступность, коррупция и «Звёзды на льду»… Что-то определённо идёт не так. Это не есть хорошая работа. Если это лучшее, на что способен Бог, то я не впечатлён. Таким результатам не место в резюме наисовершеннейшего существа. Такой дряни можно ожидать от временного офисного работника с дурным характером.

Джордж Карлин

Это был даже не момент, ибо момент не длится несколько месяцев. Однако для простоты повествования назовём его переломным моментом. Им была постепенная смерть мамы (бабушки, которая меня вырастила). Несмотря на свой возраст, я тяжело и долго переносила смерть папы. Смерть мамы же я переношу до сих пор. Как мне было и есть больно и тяжело, не особо касается этой темы, но именно тогда я начала серьёзно сомневаться в существовании всеведущего и милосердного бога.

Моя мама не была святой женщиной – все мы не без греха. Но она была хорошей. Она была доброй, ласковой, заботливой, любящей. Она редко говорила кому-то что-то сколько-нибудь плохое, даже если он этого заслуживал. У неё были свои недостатки, но намного больше достоинств. Она была мудрой женщиной, искренне любила и принимала многих людей. В конце концов, она принимала или изо всех сил старалась принимать меня такой, какая я есть, в то время как некоторые близкие не принимали и не принимают меня до сих пор. Она никого из своих гостей не оставляла голодным. Она верила в бога и в то, что предки нашей семьи присматривают за нами.

Какие бы грехи она не совершила за свою жизнь, она должна была их искупить своими добрыми поступками и страданиями, которые перенесла. Какие бы грехи она не совершила, она не заслужила долгую и мучительную смерть от рака… Ни она, ни мы, которые должны были каждый день просто смотреть и с горем наблюдать, как она умирает в страданиях и плачет, потому что просила бога лишь об одном – не быть нам обузой. Чем больше я молила бога обо всём, что только отчаявшееся любящее сердце может просить, тем больше я ставила существование всемогущего, любящего и справедливого бога под сомнение.

Тогда я проходила все стадии горя и спрашивала его: почему? Почему именно такая смерть? Почему именно она? Почему не я, когда у меня подозревали опухоль? Почему не растлители малолетних? Почему не коррупционеры и грязные чиновники? Почему сейчас, почему не позже?..

Замкнутая тогда лишь на своём горе и своих проблемах, позже я оглянулась на весь мир, полный страданий, войн, несправедливости. Мир, где одни страны бесятся с жиру, а другие едят меньше положенной нормы в день. Мир, где существует насилие над детьми, где существуют выбрасывающие в мусорку своих детей матери, где дети способны убивать, где вообще есть насилие. Мир, где существует рак, спид, малярия, и миллионы того, что готово тебя убить, просто потому что. И в этом мире, как и во всех других, нет бога. Если этот мир создал всемогущий, милосердный и вездесущий бог, то он серийный маньяк-убийца с очень хорошим воображением, а не любящее и справедливое существо. Опять же у религиозных и верующих найдётся пара отговорок, и я понимаю их: легче принять, что в этом мире, полном неожиданностей и несправедливости, есть хоть кто-то, кто может это урегулировать. Кто-то, на кого можно переложить ответственность за всё, что творится.

Потом я начала оглядываться на все догматы религий, которые когда-то были мне близки. Все их книги можно долго мусолить и находить кучу несостыковок и отсутствие какой-либо логики или теоретической основы. Процитирую лишь одного моего знакомого: «Да, читал эти книги : лучшая фантастика, которую мне когда-либо удалось прочитать».

В общем, это был период депрессии из-за потери близкого человека и период экзистенциального кризиса: я больше не знала, ради чего жить и стараться. Тогда я считала, что стараюсь ради рая или лучшей жизни после реинкарнации. Теперь я потеряла всё: даже несмотря на прошлое осознание бренности существования, я верила хотя бы в реинкарнацию. На тот период я потеряла даже это. После того, как умерла мама, умерла часть меня и моя вера в бога. Звучит депрессивно, ведь смерть близкого человека уже ничем не восполнить, однако потеря веры в бога дала место чему-то новому…

Продолжение следует…

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *