Толстой история государства российского

Вся земля наша велика и обильна,
а наряда в ней нет.

Нестор, Летопись, стр. 8.

Послушайте, ребята,
Что вам расскажет дед.
Земля наша богата,
Порядка в ней лишь нет.

А эту правду, детки,
За тысячу уж лет
Смекнули наши предки:
Порядка-де, вишь, нет.

И стали все под стягом,
И молвят: «Как нам быть?
Давай пошлем к варягам:
Пускай придут княжить.

Ведь немцы тороваты,
Им ведом мрак и свет,
Земля ж у нас богата,
Порядка в ней лишь нет».

Посланцы скорым шагом
Отправились туда
И говорят варягам:
«Придите, господа!

Мы вам отсыплем злата,
Что киевских конфет;
Земля у нас богата,
Порядка в ней лишь нет».

Варягам стало жутко,
Но думают: «Что ж тут?
Попытка ведь не шутка —
Пойдем, коли зовут!»

И вот пришли три брата,
Варяги средних лет,
Глядят — земля богата,
Порядка ж вовсе нет.

«Ну, — думают, — команда!
Здесь ногу сломит черт,
Es ist ja eine Schande,
Wir mussen wieder fort *» .

Но братец старший Рюрик
«Постой, — сказал другим, —
Fort, gehen ungebiirlich,
Vielleicht ist’s nicht so schlimm **.

* Ведь это срам — что мы опять должны уйти
** Уйти недостойно, может быть тут не так уж все плохо.

Хоть вшивая команда,
Почти одна лишь шваль;
Wir bringen’s schon zu Stande,
Versuchen wir einmal *»

И стал княжить он сильно,
Княжил семнадцать лет,
Земля была обильна,
Порядка ж нет как нет!

* Как-нибудь справимся, давайте попробуем

За ним княжил князь Игорь,
А правил им Олег,
Das war ein grosser Krieger *
И умный человек.

Потом княжила Ольга,
А после Святослав;
So ging die Reihenfolge **
Языческих держав.

* Он был великий воин
** Такова была последовательность

Когда ж вступил Владимир
На свой отцовский трон,
Da endigte fur immer
Die alte Religion *.

* Тогда пришел конец старой религии

Он вдруг сказал народу:
«Ведь наши боги — дрянь,
Пойдем креститься в воду!»
И сделал нам Иордань.

«Перун уж очень гадок!
Когда его спихнем,
Увидите, порядок
Какой мы заведем!»

Послал он за попами
В Афины и Царьград
Попы пришли толпами,
Крестятся и кадят,

Поют себе умильно
И полнят свой кисет;
Земля, как есть, обильна,
Порядка только нет.

Умре Владимир с горя
Порядка не создав.
За ним княжить стал вскоре
Великий Ярослав.

Оно, пожалуй, с этим
Порядок бы и был;
Но из любви он к детям
Всю землю разделил.

Плоха была услуга,
А дети, видя то,
Давай тузить друг друга:
Кто как и чем во что!

Узнали то татары:
«Ну, — думают, — не трусь!»
Надели шаровары,
Приехали на Русь.

«От вашего, мол, спора
Земля пошла вверх дном,
Постойте ж, мы вам скоро
Порядок заведем».

Кричат: «Давайте дани!»
(Хоть вон святых неси.)
Тут много всякой дряни
Настало на Руси.

Что день, то брат на брата
В орду несет извет;
Земля, кажись, богата
Порядка ж вовсе нет.

Иван явился Третий;
Он говорит: «Шалишь!
Уж мы теперь не дети!»
Послал татарам шиш.

И вот земля свободна
От всяких зол и бед
И очень хлебородна,
А все ж порядка нет.

Настал Иван Четвертый,
Он Третьему был внук;
Калач на царстве тертый
И многих жен супруг.

Иван Васильич Грозный
Ему был имярек
За то, что был серьезный,
Солидный человек.

Приемами не сладок,
Но разумом не хром;
Такой завел порядок,
Хоть покати шаром!

Жить можно бы беспечно
При этаком царе;
Но ах! ничто не вечно —
И царь Иван умре!

За ним царить стал Федор,
Отцу живой контраст;
Был разумом не бодор,
Трезвонить лишь горазд.

Борис же, царский шурин,
Не в шутку был умен,
Брюнет, лицом недурен,
И сел на царский трон.

При нем пошло всё гладко,
Не стало прежних зол,
Чуть-чуть было порядка
В земле он не завел.

К несчастью, самозванец,
Откуда ни возьмись,
Такой задал нам танец,
Что умер царь Борис.

И, на Бориса место
Взобравшись, сей нахал
От радости с невестой
Ногами заболтал.

Хоть был он парень бравый
И даже не дурак,
Но под его державой
Стал бунтовать поляк.

А то нам не по сердцу;
И вот однажды в ночь
Мы задали им перцу
И всех прогнали прочь.

Взошел на трон Василий,
Но вскоре всей землей
Его мы попросили,
Чтоб он сошел долой.

Вернулися поляки,
Казаков привели;
Пошел сумбур и драки:
Поляки и казаки,

Казаки и поляки
Нас паки бьют и паки;
Мы ж без царя как раки
Горюем на мели.

Прямые были страсти —
Порядка ж ни на грош.
Известно, что без власти
Далёко не уйдешь.

Чтоб трон поправить царский
И вновь царя избрать,
Тут Минин и Пожарский
Скорей собрали рать.

И выгнала их сила
Поляков снова вон,
Земля же Михаила
Взвела на русский трон.

Свершилося то летом;
Но был ли уговор —
История об этом
Молчит до этих пор.

Варшава нам и Вильна
Прислали свой привет;
Земля была обильна —
Порядка ж нет как нет.

Сев Алексей на царство,
Тогда роди Петра.
Пришла для государства
Тут новая пора.

Царь Петр любил порядок,
Почти как царь Иван,
И так же был не сладок,
Порой бывал и пьян.

Он молвил: «Мне вас жалко,
Вы сгинете вконец;
Но у меня есть палка,
И я вам всем отец!..

Не далее как к святкам
Я вам порядок дам!»
И тотчас за порядком
Уехал в Амстердам.

Вернувшися оттуда,
Он гладко нас обрил,
А к святкам, так что чудо,
В голландцев нарядил.

Но это, впрочем, в шутку,
Петра я не виню:
Больному дать желудку
Полезно ревеню.

Хотя силён уж очень
Был, может быть, приём;
А все ж довольно прочен
Порядок стал при нем.

Но сон объял могильный
Петра во цвете лет,
Глядишь, земля обильна,
Порядка ж снова нет.

Тут кротко или строго
Царило много лиц,
Царей не слишком много,
А более цариц.

Бирон царил при Анне;
Он сущий был жандарм, .
Сидели мы как в ванне
При нем, dass Gott erbarm ! *

* Помилуй нас Бог

Веселая царица
Была Елисавет:
Поет и веселится,
Порядка только нет.

Какая ж тут причина
И где же корень зла,
Сама Екатерина
Постигнуть не могла.

«Madame, при вас на диво
Порядок расцветет, —
Писали ей учтиво
Вольтер и Дидерот, —

Лишь надобно народу,
Которому вы мать,
Скорее дать свободу,
Скорей свободу дать».

«Messieurs, — им возразила
Она, — vous me comblez *», —
И тотчас прикрепила
Украинцев к земле.

За ней царить стал Павел,
Мальтийский кавалер,
Но не совсем он правил
На рыцарский манер.

* Господа, вы мне льстите

Царь Александр Первый
Настал ему взамен,
В нем слабы были нервы,
Но был он джентльмен.

Когда на нас в азарте
Стотысячную рать
Надвинул Бонапарте,
Он начал отступать.

Казалося, ну, ниже
Нельзя сидеть в дыре,
Ан глядь: уж мы в Париже,
С Louis le Desire.

В то время очень сильно
Рацвел России цвет,
Земля была обильна,
Порядка ж нет как нет.

Последнее сказанье
Я б написал мое,
Но чаю наказанье,
Боюсь monsieur Veillot.

Ходить бывает склизко
По камешкам иным,
Итак, о том, что близко,
Мы лучше умолчим.

Оставим лучше троны,
К министрам перейдем.
Но что я слышу? стоны,
И крики, и содом!

Что вижу я! Лишь в сказках
Мы зрим такой наряд;
На маленьких салазках
Министры все катят.

С горы со криком громким
In corpore *, сполна,
Скользя, свои к потомкам
Уносят имена.

* В полном составе

Се Норов, се Путятин,
Се Панин, се Метлин,
Се Брок, а се Замятнин,
Се Корф, се, Головнин.

Их много, очень много,
Припомнить всех нельзя,
И вниз одной дорогой
Летят они, скользя.

Я грешен: летописный
Я позабыл свой слог;
Картине живописной
Противостать не мог.

Лиризм, на все способный,
Знать, у меня в крови;
О Нестор преподобный,
Меня ты вдохнови.

Поуспокой мне совесть,
Мое усердье зря,
И дай мою мне повесть
Окончить не хитря.

Итак, начавши снова,
Столбец кончаю свой
От рождества Христова
В год шестьдесят восьмой.

У видя, что всё хуже
Идут у нас дела,
Зело изрядна мужа
Господь нам ниспосла.

На утешенье наше
Нам, аки свет зари,
Свой лик яви Тимашев —
Порядок водвори.

Что аз же многогрешный
На бренных сих листах
Не дописах поспешно
Или переписах,

То, спереди и сзади
Читая во все дни,
Исправи правды ради,
Писанья ж не кляни.

Составил от былинок
Рассказ немудрый сей
Худый смиренный инок,
Раб божий Алексей.

Граф А.К.Толстой
1868

Опубликовано впервые в «Русской старине» в 1883 году под названием «Русская история от Гостомысла 862-1868», до этого широко распространялась в списках.
Иллюстрации В.Порфирьева по публикации в журнале «Стрекоза», 1906 г.
Самое интересное, что у этой Истории оказалось несколько продолжений — и одно было напечатано в 1917 году, сразу после февральской революции. Правда, автором его был не А.К.Толстой.

Две «Истории» о русской жизни (А.К.Толстой «История государства Российского…» и М.Е.Салтыков – Щедрин «История одного города»)

Раиса Фёдоровна | 19 Мар 2010


А.К.Толстой – писатель и поэт, умевший выхватывать «средь жизни», «средь некошеной травы», «средь шумного бала» то мгновение, которое стоит остановить, ибо оно прекрасно,- никогда не был равнодушен и к проблемам современной жизни. Главными ее врагами, как он говорил «отвращениями», были произвол, деспотизм, пошлость, казенщина. Он умел их видеть в любом обличье и никогда не стоял в стороне от борьбы с ними. Острый, ироничный человек, он был блестящим сатириком, автором бессмертной шуточной «Истории государства Российского от Гостомысла до Тимашева».

И начнется эта история от новгородского посадника девятого века, который, пожалуй, и сам не мог предположить, что она совершит такую головокружительную карьеру. Открывается «История…» коротким эпиграфом: «Вся земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет». И обманется доверчивый читатель, подумавший, что уже раскрыл загадку истории, она – в поисках достойного наряда для этой великой и обильной земли. Ан нет…

Если в истории больше шутки, чем правды, ее считают юмористической. Вот и смеемся мы вместе с автором, листая уже нешуточную историю государства Российского, слушая, что «нам расскажет дед». А дед – человек с юмором, историю знает, как «дважды два». Наверное, специально занимался ею, потому что рассказ его, как «цари царили» так правдоподобен, да и цари – не вымышленные, на уроках истории знакомились с ними, все знакомые цари. И всех занимает один жизненно – важный русский вопрос – почему «земля наша богата, а порядка в ней нет». Основной мотив «Истории…» выражен в рефрене, который повторяется после описания каждого царствования:

Послушайте, ребята,
Что вам расскажет дед,
Земля наша богата,
Порядка в ней лишь нет.

Листая страницы «Истории…», догадливый читатель поймет тонкий дедовский намек. А, как же «царили цари»? Кажись, старались. Начнем не с древнего посадника, а с них – царей. С Владимира, например:

Он вдруг сказал народу:
«Ведь боги наши дрянь,
Пойдем креститься в воду!»
И сделал нам Иордань (совершил обряд крещения).

«Умре Владимир с горя, порядка не создав». А за ним княжить стал вскоре великий Ярослав:

Оно, пожалуй, с этим
Порядок бы и был;
Но из любви он к детям
Всю землю разделил.

Потом – татары «надели шаровары, приехали на Русь». Пережила история Руси и иго татарское.»Иван явился Третий» и «послал татарам шиш». Пришел «Иван Васильич Грозный – солидный человек «. «Такой завел порядок, хоть покати шаром!» А вот при Борисе «пошло все гладко», «чуть – чуть было порядка в земле он не завел».

Помнит история и трон Василия, но, правда, недолго ему пришлось «царить»:

Его мы попросили,
Чтоб он сошел долой.

Вспоминает история, когда для государства «пришла тут новая пора», «царить» стал Петр:

Я вам порядок дам!
И тотчас за порядком
Уехал в Амстердам.
……………………….
Вернувшися оттуда,
Он гладко нас обрил,
А к святкам, так что чудно,
В голландцев нарядил.

История государства Российского богата историческими именами:

Тут кротко или строго
Царило много лиц,
Царей не слишком много,
А более цариц.

Но все одно: глядишь «земля обильна, а порядка ж нет и нет»:

Какая ж тут причина
И где же корень зла?
Сама Екатерина
Постигнуть не могла.

Умалчивает об этом и дед — рассказчик. Не дает ответа и автор. И только догадливый читатель ломает голову, пытаясь дойти до истины. Конечно, «вывяленными» мозгами до нее не додуматься, но у догадливого читателя мозги здоровые, нормальные. Тогда все понятно.

Много историй прошел автор, и все благополучно. Татарское иго прошел, Ивана Грозного прошел, довел свою историю до того самого момента, когда:

На маленьких салазках
Министры все катят.
………………………..
Их много, очень много,
Припомнить всех нельзя.

Довел свою историю до 1868 года, когда бывший начальник и управляющий Третьим отделением был назначен на пост министра внутренних дел. И тут остановился, потому что:

Ходить бывает склизко
По камешкам иным,
Итак, о том, что близко
Мы лучше умолчим.

Но догадливого читателя не проведешь, он понимает, что у каждой шутки доля правды. Там, где шутка кончается, начинается правда. А уж правде рискованно появляться даже в сопровождении шутки. Её не поймут. Вернее, поймут, но не там, где должны понять, а значительно раньше. И высадят из поезда, не дав доехать до конечного пункта. Смекнул догадливый читатель: история, оказывается, дело нешуточное. Догадался он, почему шуточная «История…» была напечатана только через пятнадцать лет – через восемь лет после смерти автора.

А год спустя после написания «Истории государства Российского…» Салтыков- Щедрин напишет другую «Историю…», повествующую как раз о том, что близко. Это уже будет «История одного города». И далеко не шуточная. Щедринская «История…» в отличие от «Истории…» Толстого не столь масштабна по охвату времени. Но, как и Толстой, Щедрин посягнул тоже на крупное обобщение, сатирически – иносказательно изобразив императоров и Россию в целом. Совершенно иное эмоциональное восприятие, совершенно иной смех, совершенно иная манера повествования. Индивидуальная манера Щедрина – это ядовитая сатира, доведенная до гротеска, до такого фантастического преувеличения, от которого жутковато становится.

«История одного города» представляет собой как бы летописный рассказ об истории города Глупова, в котором постоянно менялись градоначальники. Если в рассказе больше шутки – он юмористический, а если больше правды — сатирический. У Салтыкова – Щедрина сатира доведена до гротеска. Его персонажи доходят до уродливой формы, фантастического создания. Их «преобразования» глупы, смешны не только потому, что они правители и города под стать, Глупова, а потому, что у них вместо головы на плечах – «органчик».

Таков, например, градоначальник Брудастый. Вместо головы у него был «встроен» органчик, умевший произносить всего два «романса»: «не потерплю!» и «разорю!». Голову этого градоначальника легко починить. Виртуозно сочетая фантастику с реальной действительностью, Щедрин создает у читателя порой такое жутковатое ощущение, что он все рассказанное автором воспринимает как фантастику, а не реальную действительность. Например, мастер Байбаков чинит голову Брудастого, как обыкновенный музыкальный инструмент или механический автомат.

Не менее уродлив и градоначальник Прыщ, голова которого начинена фаршем. В городе Глупово встречаются и такие градоправители как Перехват – Залихватский. Он въехал в Глупов на белом коне, сжег гимназии и упразднил науки. Но особенно страшен Угрюм – Бурчеев, задумавший преобразовать город в острог, а вместо неба – серая солдатская шинель. Одна мысль этого градоправителя глупее другой, вроде той, когда задумал он остановить течение реки. Прудил, плотины строил. Но никакие запруды и плотины не помогли, река смела все преграды, позорно тем самым провалив идею самодура. Сохранился в городском архиве портрет Угрюм – Бурчеева. Посмотришь на ночь — не уснешь, кошмары сниться будут. Что-то угрюм – бурчеевское, страшное, нечеловеческое есть в портрете этом.

«Деревянное лицо, густые, остриженные под гребенку черные, как смоль, волосы, конический череп, узкий покатый лоб». И самое броское – развитые челюсти, выражающие необъяснимую готовность «раздробить или перекусить пополам». «Одет в военного покроя сюртук, застегнутый на все пуговицы. Кругом пейзаж, изображающий пустыню, посреди которой стоит острог; сверху, вместо неба, нависла серая солдатская шинель». Навечно в памяти читателя Угрюм – Бурчеев таким и запомнится: пустыня, острог посередине, вместо домов – военные казармы и серая шинель вместо неба.

Две «Истории…» Разные по масштабам изображаемой истории, смелости изображения. Но объединенные по жанру, проникнутые главной мыслью – мыслью о России, судьбах народа. А народ и у Толстого и у Щедрина тот же – русский. Он стерпит, вынесет, он терпелив, вынослив; сознанием уверен, что над ним должен кто-то властвовать:

Мы ж без царя как раки
Горюем на мели
………………………..
Известно, что без власти
Далеко не уйдешь

Это толстовский народ. Похож на деда – рассказчика, вызывающий у читателя улыбку, потому что в словах не чувствуется безысходности, безвыходности его положения.

Салтыковские «глуповцы» также самым большим несчастьем для себя считают страх остаться без градоправителя. Их хоть подожги со всех сторон, стерпят, но только бы не остаться без градоначальника. Жители города Глупова тоже изображены сатирически. Они иногда бунтуют, устраивают «бунты на коленях», которые можно быстро усмирить солдатскими штыками. Смешны «глуповцы» в своих пассивных бунтах. Обвиняли Салтыкова – Щедрина в глумлении над народом, но, любя до боли сердечной Россию, Щедрин тяжело переживал пассивность и забитость народа.

Но прекратила свое течение и «История…» Щедрина не по цензурным соображениям, как у Толстого, а по неясности «подробностей» для самого писателя.

Щедрин верил, что есть все-таки предел власти у градоначальников. Однако реальных исторических и человеческих сил не видел. Будущую гибель деспотам в «Истории…» приносит некое «оно» («не то ливень, не то смерч»). «Оно близилось… Наконец земля затряслась, солнце померкло… глуповцы пали ниц.

Оно пришло.

В эту торжественную минуту Угрюм – Бурчеев вдруг обернулся всем корпусом к оцепеневшей толпе и ясным голосом произнес: «Придет…».

Но не успел он договорить, как раздался треск, и бывший прохвост моментально исчез, словно растаял в воздухе.

История прекратила течение свое».

Две «Истории…». Одна – шуточная. Но в каждой шутке – доля правды. Другая – острая, сатирическая, смелая в своем обличении.

Но обе бессмертны во времени.

Темы: Салтыков-Щедрин М.Е., Толстой А.К. | Ваш отзыв «

«Приходите княжить и владеть нами»

«В год 6370 (862). И изгнали варягов за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали: «Поищем сами себе князя, который бы владел нами и рядил по ряду и по закону». Пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные — норманны и англы, а еще иные готы — вот так и эти. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли прежде всего к славянам. И поставили город Ладогу. И сел старший, Рюрик, в Ладоге, а другой — Синеус, — на Белом озере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Через два года умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик и пришел к Ильменю, и поставил город над Волховом, и назвал его Новгород, и сел тут княжить, и стал раздавать мужам своим волости и города ставить — тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро. Варяги в этих городах — находники, а коренные жители в Новгороде — славяне, в Полоцке — кривичи, в Ростове — меря, в Белоозере — весь, в Муроме — мурома, и над теми всеми властвовал Рюрик.

И было у него два мужа, не родственники его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе небольшой город. И спросили: «Чей это городок?» Те же ответили: «Были три брата, Кий, Щек и Хорив, которые построили город этот и сгинули, а мы тут сидим, родичи их, и платим дань хазарам». Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали у себя много варягов и стали владеть землею полян. Рюрик же княжил в Новгороде.

<…>

В год 6387 (879). Умер Рюрик и передал княжение свое Олегу— родичу своему, отдав ему на руки сына Игоря, ибо был тот еще очень молод.

<…>

В год 6390 (882). Выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов своих: варягов, чудь, славян, мерю, весь, кривичей, и овладел городом Смоленском и посадил в нем своего мужа. Оттуда отправился вниз, и придя, взял Любеч, и также посадил мужа своего. И пришли к горам киевским, и увидел Олег, что княжат тут Аскольд и Дир, спрятал он воинов в ладьях, а других оставил позади, а сам приступил, неся отрока Игоря. И подошел к Угорской горе, спрятав своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им, что-де «мы купцы, идем в Греки от Олега и княжича Игоря, Придите к нам, к родичам своим». Когда же Аскольд и Дир пришли, выскочили все из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: «Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода», и вынесли Игоря: «А это сын Рюрика». И убили Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли <Аскольда> на горе, которая называется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле Ольма поставил церковь святого Николая; а Дирова могила — за церковью святой Ирины. И сел Олег княжить в Киеве, и сказал Олег: «Да будет это мать городам русским». И были у него славяне и варяги, и прочие, прозвавшиеся русью. Тот Олег начал ставить города и установил дани славянам, и кривичам, и мери, и установил варягам давать дань от Новгорода по триста гривен ежегодно ради сохранения мира, что и давалось варягам до самой смерти Ярослава».

LiveInternetLiveInternet

Цитата сообщения Астронель История государства Российского

История с продолжениями…
ТОЛСТОЙ Алексей Константинович
ИСТОРИЯ ГОСУДАРСТВА РОССИЙСКОГО ОТ ГОСТОМЫСЛА ДО ТИМАШЕВА
Вся земля наша велика и обильна,
а наряда в ней нет.
Нестор, летопись, cтр. 8
Гостомысл — легендарный русский князь, по преданию VI века основавший Великий Новгород и правивший в нем до «призвания варягов». (Есть версия, что «варяги» — внуки Гостомысла).
Тимашев А.К. — начальник штаба корпуса жандармов и третьего отделения собственной его величества канцелярии, а с 1868-1877 г.г. — министр внутренних дел.

1
Послушайте, ребята,
Что вам расскажет дед.
Земля наша богата,
Порядка в ней лишь нет.
2
A эту правду, детки,
За тысячу уж лет
Смекнули наши предки:
Порядка-де, вишь, нет.
3
И стали все под стягом,
И молвят: «Как нам быть?
Давай пошлем к варягам:
Пускай придут княжить.
4
Ведь немцы тороваты,
Им ведом мрак и свет,
Земля ж у нас богата,
Порядка в ней лишь нет».
5
Посланцы скорым шагом
Отправились туда
И говорят варягам:
«Придите, господа!

6
Мы вам отсыплем злата,
Что киевских конфет;
Земля у нас богата,
Порядка в ней лишь нет».
7
Варягам стало жутко,
Но думают: «Что ж тут?
Попытка ведь не шутка —
Пойдем, коли зовут!»
8
И вот пришли три брата,
Варяги средних лет,
Глядят — земля богата,
Порядка ж вовсе нет.
9
«Ну, — думают, — команда!
Здесь ногу сломит черт,
Es ist ja eine Schande,
Wir m?ussen wieder fort».
10
Но братец старший Рюрик
«Постой, — сказал другим, —
Fortgeh’n w?ar ungeb?urlich,
Vielleicht ist’s nicht so schlimm.
11
Хоть вшивая команда,
Почти одна лишь шваль;
Wir bringen’s schon zustande,
Versuchen wir einmal».
12
И стал княжить он сильно,
Княжил семнадцать лет,
Земля была обильна,
Порядка ж нет как нет!
13
За ним княжил князь Игорь,
А правил им Олег,
Das war ein grosser Krieger 4)
И умный человек.
14
Потом княжила Ольга,
А после Святослав;
So ging die Reihenfolge 5)
Языческих держав.
15
Когда ж вступил Владимир
На свой отцовский трон,
Da endigte fur immer
Die alte Religion. 6)
16
Он вдруг сказал народу:
«Ведь наши боги дрянь,
Пойдем креститься в воду!»
И сделал нам Иордань.

17
«Перун уж очень гадок!
Когда его спихнем,
Увидите, порядок
Какой мы заведем!»
18
Послал он за попами
В Афины и Царьград,
Попы пришли толпами,
Крестятся и кадят,
19
Поют себе умильно
И полнят свой кисет;
Земля, как есть, обильна,
Порядка только нет.
20
Умре Владимир с горя,
Порядка не создав.
За ним княжить стал вскоре
Великий Ярослав.
21
Оно, пожалуй, с этим
Порядок бы и был;
Но из любви он к детям
Всю землю разделил.
22
Плоха была услуга,
А дети, видя то,
Давай тузить друг друга:
Кто как и чем во что!
23
Узнали то татары:
«Ну, — думают, — не трусь!»
Надели шаровары,
Приехали на Русь.
24
«От вашего, мол, спора
Земля пошла вверх дном,
Постойте ж, мы вам скоро
Порядок заведем».
25
Кричат: «Давайте дани!»
(Хоть вон святых неси.)
Тут много всякой дряни
Настало на Руси.
26
Что день, то брат на брата
В орду несет извет;
Земля, кажись, богата —
Порядка ж вовсе нет.
27
Иван явился Третий;
Он говорит: «Шалишь!
Уж мы теперь не дети!»
Послал татарам шиш.
28
И вот земля свободна
От всяких зол и бед
И очень хлебородна,
А все ж порядка нет.
29
Настал Иван Четвертый,
Он Третьему был внук;
Калач на царстве тертый
И многих жен супруг.
30
Иван Васильич Грозный
Ему был имярек
За то, что был серьезный,
Солидный человек.
31
Приемами не сладок,
Но разумом не хром;
Такой завел порядок,
Хоть покати шаром!

32
Жить можно бы беспечно
При этаком царе;
Но ах! ничто не вечно —
И царь Иван умре!
33
За ним царить стал Федор,
Отцу живой контраст;
Был разумом не бодор,
Трезвонить лишь горазд.
34
Борис же, царский шурин,
Не в шутку был умен,
Брюнет, лицом недурен,
И сел на царский трон.
35
При нем пошло всe гладко,
Не стало прежних зол,
Чуть-чуть было порядка
В земле он не завел.
36
К несчастью, самозванец,
Откуда ни возьмись,
Такой задал нам танец,
Что умер царь Борис.
37
И, на Бориса место
Взобравшись, сей нахал
От радости с невестой
Ногами заболтал.
38
Хоть был он парень бравый
И даже не дурак,
Но под его державой
Стал бунтовать поляк.
39
А то нам не по сердцу;
И вот однажды в ночь
Мы задали им перцу
И всех прогнали прочь.
40
Взошел на трон Василий,
Но вскоре всей землей
Его мы попросили,
Чтоб он сошел долой.
41
Вернулися поляки,
Казаков привели;
Пошел сумбур и драки:
Поляки и казаки,
42
Казаки и поляки
Нас паки бьют и паки;
Мы ж без царя как раки
Горюем на мели.
43
Прямые были страсти —
Порядка ж ни на грош.
Известно, что без власти
Далeко не уйдешь.
44
Чтоб трон поправить царский
И вновь царя избрать,
Тут Минин и Пожарский
Скорей собрали рать.
45
И выгнала их сила
Поляков снова вон,
Земля же Михаила
Взвела на русский трон.
46
Свершилося то летом;
Но был ли уговор —
История об этом
Молчит до этих пор.
47
Варшава нам и Вильна
Прислали свой привет;
Земля была обильна —
Порядка ж нет как нет.
48
Сев Алексей на царство,
Тогда роди Петра.
Пришла для государства
Тут новая пора.
49
Царь Петр любил порядок,
Почти как царь Иван,
И так же был не сладок,
Порой бывал и пьян.
50
Он молвил: «Мне вас жалко,
Вы сгинете вконец;
Но у меня есть палка,
И я вам всем отец!..
51
Не далее как к святкам
Я вам порядок дам!»
И тотчас за порядком
Уехал в Амстердам.
52
Вернувшися оттуда,
Он гладко нас обрил,
А к святкам, так что чудо,
В голландцев нарядил.
53
Hо это, впрочем, в шутку,
Петра я не виню:
Больному дать желудку
Полезно ревеню.
54
Хотя силeн уж очень
Был, может быть, прием;
А все ж довольно прочен
Порядок стал при нем.
55
Но сон объял могильный
Петра во цвете лет,
Глядишь, земля обильна,
Порядка ж снова нет.
56
Тут кротко или строго
Царило много лиц,
Царей не слишком много,
А более цариц.
57
Бирон царил при Анне;
Он сущий был жандарм,
Сидели мы как в ванне
При нем, dass Gotterbarm! 7)
58
Веселая царица
Была Елисавeт:
Поет и веселится,
Порядка только нет.
59
Какая ж тут причина
И где же корень зла,
Сама Екатерина
Постигнуть не могла.
60
«Madame, при вас на диво
Порядок расцветет, —
Писали ей учтиво
Вольтер и Дидерот, —
61
Лишь надобно народу,
Которому вы мать,
Скорее дать свободу,
Скорей свободу дать».
62
«Messieurs, — им возразила
Она, — vous mecomblez», — 8)
И тотчас прикрепила
Украинцев к земле.
63
За ней царить стал Павел,
Мальтийский кавалер,
Но не совсем он правил
На рыцарский манер.
64
Царь Александер Первый
Настал ему взамен,
В нем слабы были нервы,
Но был он джентльмен.
65
Когда на нас в азарте
Стотысячную рать
Надвинул Бонапарте,
Он начал отступать.
66
Казалося, ну, ниже
Нельзя сидеть в дыре,
Ан глядь: уж мы в Париже,
С Louis le Desire.
67
В то время очень сильно
Расцвел России цвет,
Земля была обильна,
Порядка ж нет как нет.
68
Последнее сказанье
Я б написал мое,
Но чаю наказанье,
Боюсь monsieur Veillot.
69
Ходить бывает склизко
По камешкам иным,
Итак, о том, что близко,
Мы лучше умолчим.
70
Оставим лучше троны,
К министрам перейдем.
Но что я слышу? стоны,
И крики, и содом!
71
Что вижу я! Лишь в сказках
Мы зрим такой наряд;
На маленьких салазках
Министры все катят.
72
С горы со криком громким
In corpore11, сполна,
Скользя, свои к потомкам
Уносят имена.
73
Се Норов, се Путятин,
Се Панин, се Метлин,
Се Брок, а се Замятин,
Се Корф, се Головнин.
74
Их много, очень много,
Припомнить всех нельзя,
И вниз одной дорогой
Летят они, скользя.
75
Я грешен: летописный
Я позабыл свой слог;
Картине живописной
Противостать не мог.
76
Лиризм, на всё способный,
Знать, у меня в крови;
О Нестор преподобный,
Меня ты вдохнови.
77
Поуспокой мне совесть,
Мое усердье зря,
И дай мою мне повесть
Окончить не хитря.
78
Итак, начавши снова,
Столбец кончаю свой
От рождества Христова
В год шестьдесят восьмой.
79
Увидя, что всё хуже
Идут у нас дела,
Зело изрядна мужа
Господь нам ниспосла.
80
На утешенье наше
Нам, аки свет зари,
Свой лик яви Тимашев —
Порядок водвори.
81
Что аз же многогрешный
На бренных сих листах
Не дописах поспешно
Или переписах,
82
То, спереди и сзади
Читая во все дни,
Исправи правды ради,
Писанья ж не кляни.
83
Составил от былинок
Рассказ немудрый сей
Худый смиренный инок,
Раб божий Алексей.
………………
Примечания
Ведь это позор — мы должны убраться прочь (нем.). —
Уйти как-то неприлично, может быть, и обойдемся (нем.). —
Это нам под силу, давайте-ка попробуем (нем.).
Это был великий воин (нем.). —
Такова была последовательность (нем.).
Тогда пришел конец старой религии (нем.). —
Боже упаси нас от такого! (нем.). —
Господа, вы слишком добры ко мне (франц.). —
Людовик Желанный (франц.). —
Мосье Вельо (франц.). —
В полном составе (лат.). —

1868
………………..
История…» была написана в 1868 году, но издана только в 1883г.

Продолжение 1
История России от Ленина до Ельцина (1995)
Земля у нас богата
Порядка только нет.
А.К.Толстой
Один известный классик хотел найти ответ,
Мол, почему в России порядка нет, как нет.
На сей вопрос коварный, ответа нет и нам —
Вождей сменилось много, а воз и ныне там.
Пришел великий Ленин и написал декрет:
«Земля у нас богата, порядка только нет.
И чтоб наладить дело, без всяких лишних слов
Искорените, братцы, буржуев и попов».
С попами дело ясно — кто в рясе, тот и поп.
Но как найти буржуя, не ошибиться чтоб?
Однако, поразмыслив, придумали вожди —
Надел очки и шляпу, пощады уж не жди.
Прошло четыре года. Итог: кругом беда.
Хотели ведь как лучше, а вышло как всегда.
Но Ленин был прагматик, к тому же и не слеп.
И чтоб наладить дело, он начал строить НЭП.
Свободу дал буржуям творить свои дела.
И вновь дымят заводы, торговля ожила,
Опять полны прилавки, червонец — золотой.
А власти коммунистов пора и на покой.
Однако, поразмыслив, придумали вожди:
«Не будет нашей власти, порядка здесь не жди.
За что боролись, братцы, и лили кровь свою?
Буржуев недобитых — иль в ссылку, иль в тюрьму!»
И вновь великим плачем наполнилась земля
И вновь стоят заводы, и вновь пусты поля,
И вновь великий голод, и вновь кругом беда.
Хотели ведь как лучше, а вышло как всегда.
Тогда Великий Сталин такой издал декрет:
«Кругом враги-шпионы. От них порядка нет.
И чтоб наладить дело, без всяких лишних слов
Искоренить их надо: шпионов и врагов».
Якшался с иностранцем — и сразу виден шпион.
Но как врага нащупать, ведь рядом где-то он.
Однако, поразмыслив, придумали вожди —
Надел очки и шляпу, пощады уж не жди.
Лет тридцать Сталин правил. Итог: кругом беда.
Хотели ведь как лучше, а вышло как всегда.
Пришел Хрущев Никита. Был прост его декрет:
«Мы коммунизм построим всего за двадцать лет.
А мировым буржуям покажем мать Кузьмы,
И пусть они не дремлют, в качель его туды.
Гуляй, народ российский и в шляпах и в очках —
Все дело было в культе, всему виною страх».
Однако, поразмыслив, придумали вожди —
«Никак нельзя без страха. Порядка здесь не жди».
И бедного Никиту пинками за порог —
У власти, но без культа, держаться он не мог.
И был поставлен Брежнев к Российскому рулю,
И был застой великий, и ордена ему.
Однако воровали и пили, как всегда,
Пока доступна водка, спокойно спит страна.
Кругом порядок полный и даже развитой,
Кто с этим не согласен — в «психушку» на постой.
Но вот и Брежнев умер. Итог: кругом беда.
И он хотел как лучше, а вышло как всегда.
Черненко и Андропов — так, эпизод в пути.
Поправить не успели, а уж пришлось уйти.
Видать, небесным силам они не по нутру —
Вчера ведь только были, а нет уж поутру.
И вот к вершине власти приходит Горбачев
И с ним пришла эпоха не дел, но многих слов.
Великий реформатор не ведал, что творил,
Бессмертную систему он мигом развалил.
И хоть взамен чего-то построить он не смог,
Его великий подвиг еще оценит бог.
И вот уж нет парткомов, пропал Союза след,
Однако и порядка как не было, так нет.
И лжепророков новых у нас опять не счесть,
Они же рвутся к власти, забыв про стыд и честь.
И снова те же песни: мир, труд, социализм.
И снова обещают построить коммунизм,
Опять врагов находят внутри и вне страны,
Поднять с колен Россию опять сулят они.
Во всех, мол, наших бедах виновен демократ —
До власти он дорвался, ворует все подряд.
Народное хозяйство вчистую разорил,
Пустил страну по миру, лишил последних сил.
Но оглядись получше, хоть вверх смотри хоть вниз,
В обличье демократа все тот же коммунист.
Как был, так и остался директор ВПК,
В колхозе иль совхозе — опять его рука,
И если кто ворует, так первый — это он,
И нищ его рабочий, иль просто сокращен.
Умножить он не может, не может прибавлять,
Зато умеет хапать, делить и отнимать.
Есть много сложных истин, но ясно лишь одно,
Всего лишь два подхода: есть наше и мое.
Пусть будет дождь и слякоть, вам не найти того,
Кто даст пропасть картошке с участка своего.
Колхоз — другое дело, совсем другая стать:
Пусть пропадает в прорву — не дать ее, не взять.
И на заводе тоже хозяин, а не гость
Готов тащить оттуда последний самый гвоздь.
Оно, конечно, верно, умом нас не понять,
Но ведь полезный опыт и мы могли бы взять.
«Убогие чухонцы», к примеру, свой «приют»
Построили и очень зажиточно живут.
Хоть немцы, хоть корейцы… И тут и там одно:
Где правят коммунисты, там ест народ не то.
Конечно, все в сравнении, и там проблемы есть.
Но что для нас достаток, для немца просто смерть.
Идеи коммунизма светлы и хороши,
Когда б не нахлебались мы ими от души.
И если коммунисты получат снова власть,
Не думайте наесться, мечтайте не пропасть.
Однажды это было, когда прикрыли НЭП:
Для многих — смерть и голод, а прочим — трудный хлеб.
Но хватит о печальном, пора бы знать и честь.
Хотел я, как умею, о прошлом вам повесть
И в те стихи простые вложил, что было сил,
Раскаявшийся грешник, раб божий Михаил/
Абрамов Михаил Давыдович, к.т.н
……………..
Продолжение 2
У этой «народной антисоветской песни» существует несколько версий.
Первая — от Николая Первого до Брежнева — широко известна (особенно благодаря телепрограмме «В нашу гавань заходили корабли»).
Вторая — доходит уже до времен Бориса Николаевича Ельцина.
А третья — услышана недавно в пригородной электричке…
Царь Николашка
Царь Николашка долго правил на Руси,
и хоть собой был неказист и некрасив,
при нем водились караси,
при нем плодились пороси,
и было много чего выпить-закусить.

Но в феврале его немножко не того,
и вот узнали мы всю правду про него:
что он рабочих обижал,
что он евреев унижал,
и что царицу его Гришка ублажал.

Товарищ Ленин вкупе с Троцким — два вождя —
социализм внедряли, головы рубя.
Социализм у нас окреп;
да, жаль, в стране исчезнул хлеб —
тогда ввели они спасенье наше — НЭП.

Ну, Ленин жив — о нем здесь ничего.
А с Троцким хуже — он немножко не того:
узнал о нем всяк из людей,
что нет врага народа злей,
что провокатор он, гестаповский лакей!

Товарищ Сталин был нам всем родной отец.
Капитализму наступил при нем конец.
Он пятилетки учредил,
крестьян в колхоз объединил,
и над рейхстагом флаг советский водрузил.

Но в марте он немножко не того —
и вот узнали мы все правду про него:
он полстраны пересадил,
он верных ленинцев сгубил
и богом сам себя при жизни объявил.

Хрущев Никитушка хоть ростом был с аршин —
страна достигла с ним сияющих вершин.
при нем пахали целину,
при нем летали на луну,
За 20 лет клялись построить “коммунизьм”.

Но в октябре его немножко не того,
и вот узнали мы всю правду про него:
он ум 7 раз на дню менял,
он кукурузный культ создал,
весь мир родней Кузьмы пугал,
Ну в общем, кой-где в нем свербил “волюнтаризьм”.

За ним вождем стал лично Брежнев Леонид.
При нем был всяк одет, обут, и пьян, и сыт.
В литературу внес он вклад;
борьба за мир так шла на лад,
что грудь его всегда ломилась от наград.

Когда же Бог его от нас унес,
кто он, ответ узнали мы на наш вопрос:
страну он вверг в застойный спазм,
а сам впал в мерзостный маразм,
и разных Хоннекеров целовал взасос.

Как вождь, Михал Сергеич был отважен, смел.
Он “на’чать и углу’бить” новый курс сумел.
При нем народ пить перестал,
про принцип гласности узнал;
Дух перестройки поднял ветер перемен.

Когда же распрощалась с ним страна,
уже мы знали, в чем была его вина:
с трибун словесная струя,
а в магазинах ни … чего,
и всей причиною тому — его жена.

Настал в России демократии момент,
И вот наш Ельцин, понимаешь, президент.
Народ его боготворил,
“да”, ”нет” как надо говорил,
и в путь за ним к капитализму поспешил.

Но путь реформ — не праздник, не запой.
Узнали вскоре люди: Ельцин-то плохой.
Он воровской базар развел,
Союз Советский расколол;
он оккупант, совместно с всей своей “семьей”.

А мы шагаем все и движемся вперед.
И вот уж новому вождю придти черед.
Пусть будет им из нас любой,
но кем бы ни был он собой —
наш глаз критический насквозь его проткнет.

«Дщерь Петрова». Как «весёлая царица Елисавет» играла в «Цивилизацию»

310 лет назад, 29 декабря 1709 г., был сорван торжественный въезд Петра I в Москву. С запланированным заранее триумфом победителю шведов под Полтавой пришлось повременить, о чём сам он ни капельки не пожалел: «Отложим празднество о победе и поспешим поздравить с восшествием в мир мою дочь!»

Этими словами Пётр объяснил свой внезапный отъезд из старой столицы. В подмосковном селе Коломенском родилась девочка, будущая российская императрица Елизавета Петровна.

Елизавета родилась вне брака, это известно многим. Менее известен указ Петра Великого о таких вот детях: «Незаконнорожденных отдавать в художники». Разумеется, никто не собирался делать из неё живописца — царской дочери была уготована принципиально иная судьба. Но каким-то мистическим образом этот указ её отца окрасил в соответствующие тона всё царствование Елизаветы — достаточно набрать в любом поисковике словосочетание «Елизаветинское барокко», и сразу станет ясно, что, собственно, имеется в виду.

«Портрет цесаревен Анны Петровны и Елизаветы Петровны». 1717 г. Каравак Луи. Фото: www.russianlook.com

Об этом вспоминают нечасто. Гораздо чаще в материалах об этой императрице можно встретить строфу из чудесного юмористического стихотворного трактата Алексея Константиновича Толстого «История государства Российского от Гостомысла до Тимашева»:

Весёлая царица
Была Елисавет:
Поёт и веселится,
Порядка только нет.

И тут же, как бы в подтверждение, вываливаются небезынтересные, но уже порядком набившие оскомину сведения о гардеробе Елизаветы в пятнадцать тысяч платьев, о её страсти к балам и маскарадам, о многодневных охотах и богомольях, а также о личной жизни и фаворитах. На этом фантазия, как правило, иссякает. Ну, быть может, ещё припомнят действительно нерядовой поступок. Дав перед захватом трона обет никого не казнить смертью, она своё слово сдержала и даже сделала государственным законом — её указ от 17 мая 1744 г. фактически отменил в Российской империи смертную казнь.

Этот поверхностный взгляд весьма притягателен. Под обаяние такого образа императрицы попасть очень легко. Можно даже порассуждать на тему, что она была стихийной буддисткой, подтвердив своим более чем двадцатилетним царствованием идеал дзена: «Истинный государь правит, не управляя».

«Восшествие на престол Елизаветы Петровны», Борис Чориков. Фото: Public Domain

Иногда кажется, что под обаяние этого образа умудрился попасть даже такой проницательный историк, как Василий Ключевский: «Ленивая и капризная, она пугалась всякой серьезной мысли, питая отвращение ко всякому деловому занятию. Карта Европы лежала перед ней в ее распоряжении, но она так редко на нее заглядывала, что до конца жизни была уверена в возможности проехать в Англию сухим путем. Елизавета была умная и добрая, но беспорядочная и своенравная русская барыня XVIII в., которую по русскому обычаю многие бранили при жизни и тоже по русскому обычаю все оплакали по смерти. С правления царевны Софьи никогда на Руси не жилось так легко, и ни одно царствование не оставляло по себе такого приятного воспоминания».

Как правило, «счастливый век Елизаветы» сравнивают с правлением её предшественницы, Анны Иоанновны. Разумеется, не в пользу последней. Что такое Анна Иоанновна? Сплошной «Ледяной дом» — кромешный мрак самодурства, коррупции и казнокрадства, отягощённый проклятой неметчиной во главе с «исчадием ада» Бироном.

При этом как-то забывается, что именно Анна Иоанновна — чуть ли не единственная за полтораста лет — оставила после себя государственный бюджет с профицитом в два миллиона рублей. На такую сумму Пётр Великий некогда полностью перестроил армию и создал флот. И Анна Иоанновна средства вкладывала не менее разумно, чем её дядя, царь-плотник. Так, именно в её правление была задумана, снаряжена и всячески поддерживалась Вторая Камчатская экспедиция, подарившая Империи Аляску. И, что гораздо важнее, окончательно закрепившая за Россией Сибирь со всеми её богатейшими запасами полезных ископаемых, которые, если уж на то пошло, кормят нас и по сей день.

Но вот на престол восходит «дщерь Петрова». И уже через три года ею подписывается указ о прекращении всех работ в этом направлении: «Ту экспедицию, от которой Сенат нималого полезного плода не признаёт, надлежит вовсе отставить, поелику на подобные прожекты денег в казне нет».

Здесь есть риск впасть в другую крайность и заявить, что при мотовстве Елизаветы денег в казне действительно не хватит ни на какие «прожекты», кроме маскарадов, балов и пополнения гардероба.

На помощь может прийти, как ни странно, такой «несерьёзный» вид досуга, как компьютерные игры. Мне лично при разрешении «казуса Елизаветы» моментально вспоминается стратегическая игра «Цивилизация». Там для достижения победы нужно не только укреплять границы, выдвигая к краям Земли новых и новых переселенцев при поддержке вооружённых сил. Такой ограниченный подход рано или поздно выйдет боком. Разумный геймер обязательно притормозит с захватом и удержанием земель. И начнёт строить то, что в этой игре называется «Чудом Света». Оно выглядит потрясающе красиво и вроде бы не даёт никаких немедленных бонусов, но в перспективе всё-таки приносит немаленькую пользу.

Если посмотреть с этой точки зрения, то Елизавета по большому счёту как раз и стала тем самым игроком, который прервал захват и удержание. И предлог «на подобные прожекты денег в казне нет» вполне объясним. Деньги потребовались не столько на балы и маскарады, сколько на другие «прожекты», не менее амбициозные. На строительство Зимнего дворца, например. На создание Смольного монастыря с потрясающе красивым собором. На строительство Екатерининского дворца в Царском селе. На перестройку Стрельны и Петергофа. На создание Императорского театра. В конце концов, на создание Московского университета. Ничего из этого не могло принести немедленной конвертируемой пользы. Но без всего этого Россия была бы гораздо беднее. Императрица Елизавета Петровна. Особые приметы Подробнее

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *