Русь уходящая питирим

«Это нельзя публиковать – повредит репутации владыки»

Питирим (Нечаев) (8.01.1926–04.11.2003) – митрополит Волоколамский и Юрьевский, с 1963 по 1994 годы возглавлял Издательский отдел Московской Патриархии, с 1989 по 2003 годы – настоятель Иосифо-Волоцкого ставропигиального монастыря; один из наиболее влиятельных иерархов РПЦ. В 2004 году была опубликована книга с записями его воспоминаний – «Русь уходящая. Рассказы митрополита Питирима», составленная Татьяной Александровой и Татьяной Суздальцевой.

Татьяна Александрова – кандидат филологических наук, доцент кафедры древних языков и древнехристианской письменности Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, переводчик с древнегреческого и латинского. Автор исторических романов «День рождения Лукана» (М., 2013), «Перед жертвенником лугдунским», «Сад заповедный» (два последних романа вошли в книгу «Вечный град», М., 2014).

– Татьяна Львовна, вы – составитель книги «Русь уходящая». В подзаголовке написано – «Рассказы митрополита Питирима». Но в предисловии вы указываете, что это обработанный устный материал. Кого в книге больше – митрополита Питирима или составителей?

– Я один из двух составителей этой книги, совместно с Татьяной Владимировной Суздальцевой. Собирали материал мы вместе, компоновали тоже по согласию и проценты авторского участия никогда не высчитывали.

С авторством здесь, надо сказать, сложно. В первом издании, которое выпустили мы (в красной обложке), книга имела подзаголовок просто «Рассказы митрополита». Мы не хотели возлагать на владыку ответственность за книгу, которой он не писал. Тем более, неизвестно было, как книгу примут.

Видимо, отраженный нами образ оказался убедительным, так что во втором издании, массовом (в черной обложке), которое делалось не нами и без нас, написали: «Рассказы митрополита Питирима». Мы вроде бы всё объяснили в предисловии, но, похоже, читатели всё же так и не поняли, что это произведение не просто скомпилировано, а сделано фактически в жанре центона, своеобразной «мозаики цитат».

Оно, как и положено мозаике, собрано из множества мелких фрагментов. Размер фрагментов – от одного предложения до нескольких страниц. Но существеннейшая составляющая любого произведения – авторский замысел, основные идеи, которые вкладываются в произведение, – принадлежит нам. При этом там нет ни одного предложения, которое мы сочинили бы сами. Склеивая текст из мелких кусочков, мы очень заботились о том, чтобы не заредактировать, не засушить его, старались сохранить все обороты речи, иногда даже шероховатости.

Как создавалась книга? Сначала мы просто записывали по памяти то, что рассказывал владыка, причем старались сделать это сразу же, выйдя от него, буквально за дверями. Изложение от первого лица показалось оптимальной формой, позволяющей передавать детали без лишних пояснений. Потом прибавился материал диктофонных записей, но опять-таки это были разрозненные отрывки, «лирические отступления» из лекций, истории, рассказанные к слову.

Что еще могу сказать? Собирать свои рассказы владыка нам позволил, но записей не видел и что из них выйдет, скорее всего, не предполагал. Или положился на волю Божию.

Думаю, его собственное восприятие эпохи, в которую ему довелось жить, было намного трагичнее сохраненных нами рассказов.

– Воспоминания – сложный жанр. Как была воспринята эта книга в обществе – церковном и вне Церкви?

Митрополит Питирим (Нечаев)

– Когда после смерти владыки мы показали наши записи близким ему людям, сначала все очень обрадовались, а потом вдруг испугались. Зазвучали мнения, что «это нельзя публиковать», что «это повредит репутации владыки». Но у нас была какая-то внутренняя убежденность, что читатели поймут всё правильно.

Выход первого издания был довольно драматичным, почти детективным. Мы издали 500 экземпляров на средства, частично пожертвованные благотворителями, частично собранные прихожанами. Каждый шаг давался с трудом, в последний момент вся затея чуть было не сорвалась. Слава Богу, сейчас уже все друг друга простили.

Когда книга вышла, реакция была разной, но количество положительных отзывов во много раз превысило количество отрицательных. Да и отрицательные были в какой-то мере похвалой, поскольку недоброжелатели критиковали в нашем «центоне» авторский замысел митрополита: почему он сказал об этом и не сказал о том, почему мало уделил внимания таким-то людям, зачем вставил в свой рассказ церковные анекдоты. Но я уже объяснила: если о ком-то мало, – значит, нам не посчастливилось услышать больше, если что-то включили, то, значит, нам показалось, что это вписывается в общую картину.

Ну а из положительных особенно дороги были отзывы тех, кто владыку знал и услышал в книге его живую интонацию. Были и удивительные случаи радикальной перемены отношения к нему. Некоторые люди, осуждавшие его и недолюбливавшие, вдруг сделались его почитателями. Но, конечно, это произошло не со всеми.

Насчет реакции вне Церкви мне трудно сказать в целом. Кто-то говорил, что книга если и не приводит к вере, то свидетельствует о том, что жизнь абсолютно и полностью по вере возможна и в наше время, здесь и сейчас.

Работа над книгой

– Митрополит Питирим – яркая и сложная фигура. Что вам лично особенно запомнилось в митрополите Питириме? Каким он был?

– О владыке так часто говорят – «яркая и сложная фигура». Первая часть определения неоспорима, он был разнообразно одаренный человек. Но насчет сложности – в том и парадокс, что на каком-то уровне общения – ну, к примеру, на уровне воспоминаний – владыка оказывался очень простым, искренним и доверчивым. Надеюсь, что в книге это удалось передать. Хотя вместе с тем он был и очень строг с нами, общения с ним всегда было намного меньше, чем хотелось.

Тогда мы восхищались «духовной родословной» владыки. Главными своими учителями он называл настоятеля храма Иоанна Воина на Якиманке отца Александра Воскресенского (о нем есть книга «Духовник старцев», достаточно сказать, что у него некоторое время окормлялся отец Иоанн Крестьянкин); патриарха Алексия (Симанского) и преемника оптинских старцев, преподобного Севастиана Карагандинского. Ну и то, что его собственная священническая династия насчитывала 300 лет, восходя, по-видимому, к племянникам святителя Питирима Тамбовского, его небесного покровителя. В нем очень чувствовалась любовь к церковной традиции, благоговение, пронизывавшее быт, – хотя парадоксальным образом он был открыт и всему новому.

Удивительно было, что он никого никогда не осуждал. Кстати, мы не сглаживали его оценок в воспоминаниях, потому что это был максимум негатива, который можно от него услышать. Обычно бывает, что, если человек в печатных оценках сдержан, то в кругу своих позволяет себе куда более сильные выражения. С владыкой было не так. Он даже самым близким, даже сестре, никогда не изливал откровенных осуждений.

Сейчас, по прошествии лет, я скажу: самое поразительное, чего я больше ни в ком не встречала, – это было умение прощать врагов. Я не буду говорить о том, что владыка, будучи сыном репрессированного священника, не возненавидел советское общество, остался патриотом своей страны – этому кто-то может не поверить, а кто-то расценить как конформизм. Но то, что в последние годы он простил тех, кто разрушил дело его жизни, кто его предал (а были сотрудники, поспособствовавшие его удалению из отдела); как он никогда и никому не жаловался на то, что с ним обошлись несправедливо – вот это несравнимо ни с чем.

Впоследствии я не раз наблюдала, как люди, обличавшие его за недостаточную верность православию, при малейшей личной обиде поднимали крик на всю доступную им аудиторию. Думаю, что судить о поступках владыки имеет право только тот, кто способен так же, как он, выносить испытания.

– Когда и при каких обстоятельствах вы, человек не церковный, пришли в Церковь?

– Мне было 20 лет, когда началась перестройка. Мое вхождение в церковь совершалось очень постепенно. «Евангельским приготовлением» для меня стала учеба на филфаке МГУ. Я застала удивительный период «тайной свободы» – еще в начале 80-х. Вехами на пути к вере для меня стали замечательные лекции Вячеслава Андриановича Грихина по древнерусской литературе, чтение по-гречески Нового Завета с Юрием Анатольевичем Шичалиным и с ним же позднее – «Апологии Сократа», лекции Андрея Чеславовича Козаржевского о каноне Нового Завета, Юрия Григорьевича Кудрявцева по философии – это, конечно, не полный список всего, что на меня повлияло.

Но это всё была пропедевтика. Крестилась же я только в 1988 году, в год тысячелетия крещения Руси, крестилась по какому-то знаменательному повороту судьбы, в Волоколамске, и тогда же начала ходить в храм Воскресения словущего на Успенском вражке, где служил митрополит Питирим.

– Как вы стали референтом митрополита Питирима? Что вообще делает референт митрополита? Мы привыкли считать, что референт – человек, условно, разбирающий почту и конспектирующий за шефом. Понятно, что в вашем случае – это гораздо большее участие.

– Мое знакомство с митрополитом Питиримом продолжалось без трех недель 10 лет. Первый рабочий день, в фонде «За выживание и развитие человечества», в Денежном переулке, я не помню, зато хорошо помню свой первый серьезный разговор с владыкой, как раз накануне открытия Архиерейского собора 1994 года. Он тогда сказал, что у него есть мечта (или, точнее, завещание патриарха Алексия I) – издать Чудовскую рукопись Нового Завета 1354 года, которая приписывается святителю Алексию, митрополиту Московскому (вообще правильнее говорить – Киевскому). И предложил мне этим заняться. Я с радостью согласилась, благо моя филологическая квалификация вполне это позволяла.

А на прощанье владыка попросил, уже совсем по-отечески обращаясь на «ты»: «Съезди завтра в храм Иоанна Воина, помяни патриарха Алексия, архимандрита Севастиана и протоиерея Александра. И за меня подай записочку». Естественно, просьбу я выполнила.

Но случилось то, чего владыка и опасался: именно тогда Издательский отдел был реформирован, а он отстранен от должности председателя. Для него, конечно, это было трагедией, но для нас оказалось благом: мы смогли к нему приблизиться только потому, что работоспособных людей вокруг него стало мало.

Референт — Татьяна Александрова

Книгу я подготовила года за два, потом мы долго мучились, пытаясь найти спонсоров для ее издания. Владыка рассчитывал, что удастся издать ее к 850-летию Москвы, но имя святителя Алексия никого не вдохновляло. В конце концов наши усилия увенчались успехом, за что огромная благодарность директору издательства «Северный паломник» Сергею Владимировичу Обуху.

Наше издание вполне благосклонно встретили специалисты, может быть, ничего особенного в нем нет, в настоящее научное исследование эта тема у меня не переросла, это была просто добротная расшифровка, но я сделала, что могла. Сама разработала принципы этого издания. Даже какие-то элементы шрифта пришлось в компьютере дорисовывать самой.

А потом были еще разные занятия, иногда совсем далекие от моей профессии. Поскольку сотрудников у владыки остались единицы, универсальность приветствовалась. Да, и почту разбирать приходилось, и рассылать поздравления архиереям на праздники, и лекции записывать, и рабочими руководить при подготовке монастырской выставки, и даже продавать свой Чудовский Новый Завет на книжной ярмарке, предлагать его в книжные магазины. Кстати, у меня еще лежат в квартире недораспроданные пачки книг, я бы их с радостью пожертвовала заинтересованным людям.

– Если разделить вашу жизнь на «до» и «после» митрополита Питирима, то как она изменилась?

– Работая у владыки, я не прекращала преподавать, написала диссертацию, поэтому дальнейший мой путь определился быстро. Тогда Юрий Анатольевич Шичалин предложил мне работать на кафедре древних языков и древнехристианской письменности в ПСТГУ, где я и остаюсь по сей день.

Я получила возможность заниматься любимым делом: преподаю древнегреческий, латынь, историю позднеантичной и раннехристианской литературы, занимаюсь научными исследованиями, переводами античных авторов и святых отцов (в частности, участвую в проекте по переводу творений святителя Амвросия Медиоланского). Так что у меня всё сложилось, как я хотела.

– Вы подчеркнули, что у владыки Питирима была любовь к церковной традиции. Что вы считаете (и что не считаете) традицией? Можно ли сказать, что в каких-то случаях традиционность, нежелание новшеств может навредить?

– Если говорить о церковной традиции, то, на мой взгляд, это та форма бытования Церкви, которую мы восприняли от своих наставников и которую должны сохранить, усовершенствовать, по мере возможности, и передать своим ученикам и потомкам.

Здесь надо разделять дух и букву. Буква, как известно, убивает, а дух животворит. Главное – разглядеть в традиции этот родник живого духа, тогда и буква наполнится смыслом. Ну и прежде чем что-то менять, надо постараться доброжелательно понять то, что мы имеем. Иначе можно сломать, что было, а построить нечто намного худшее, только отдалив ту цель, которая ставилась изначально. Этому нас учит и опыт советского прошлого.

Разрыв традиции, стремление второй раз войти в реку, из которой давно вышли, реконструировать то, чего мы достоверно не знаем и чего, может быть, никогда и не было в том виде, в каком нам представляется, грозит превращением церковной жизни в игру.

Но, конечно, с тем, что просто «налипло» на церковную жизнь, что противоречит духу Евангелия, духу любви, безусловно, можно и нужно расставаться. Это и суеверия, и не подтвердившиеся научные представления древних, и жестокость нравов, которая простительна, скажем, для IV-VI веков по Р.Х., но которая должна бы уже смягчиться за двадцать веков пребывания Церкви в мире. Но во всём нужна осторожность, ведь церковь – живой организм, операции топором не делаются.

ПИТИРИМ МОСКОВСКИЙ

Питирим, патриарх Московский и всея Руси

Питирим (+ 1673), патриарх Московский и всея России.

С 1650 года — архимандрит Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря.

В 1654 году был переведен в Московский Новоспасский монастырь.

Крутицкий митрополит

2 декабря 1655 года патриархом Никоном был рукоположен во епископа с возведением в достоинство митрополита Крутицкого, с титулом Сарского и Подонского.

Указом от 9 ноября 1657 года был определен митрополитом Белгородским, но через несколько дней, указом от 23 ноября, был оставлен Крутицким. За краткостью перерыва по-видимому пребывал в Москве безвыездно. .

Будучи удаляем, в 1658 году патриарх Никон, оставляя патриаршую кафедру, говорил: «Бью челом, чтобы Церковь не вдовствовала и беспастырна не была, а Церковь ведать благословляю Крутицкому митрополиту». Таким образом митрополит Питирим стал фактически местоблюстителем патриаршего престола и управлял Русской Церковью с 10 июля 1658 по 6 августа 1664 года.

Во время управления патриаршеством, митрополит Питирим действовал «по государеву цареву указу», без сношения с Никоном, и возбудил против себя раздражение и проклятие последнего. В 1662 году, в Неделю Православия, Питирим был торжественно анафематствован Никоном. Примечательно, что одна из «вин», вменявшихся ему Никоном, было самовольное поставление в мае 1661 года епископа Мстиславского Мефодия блюстителем Киевской митрополии, которая тогда была в юрисдикции Константинопольского Патриархата.

Митрополит Питирим печаловал перед царем за боярыню Федосью Морозову и сестру её княгиню Евдокию Урусову, пребывавших в заточении за «сумасбродную лютость» в защите «старой веры», предлагая царю вернуть ей дом и имение; царь счёл предложение неуместным.

Новгородский владыка

5 августа 1664 года митрополит Питирим был соборно избран «на высочайшую степень Великого Нова Града и Великих Лук митрополита» и на следующий день занял кафедру.

В 1666 году выступал на соборе, осудившем Никона и являлся одним из злейших врагов грубейших обвинителей опального патриарха, надеясь, очевидно, занять после свержения Никона патриарший престол. В 1667 году митрополит Питирим участвовал в выборах нового патриарха и собственноручно подавал царю грамоту с именами трех кандидатов. Однако, на патриархом был избран Иоасаф II, и лишь по его кончине на патриаший престол вступил Питирим.

В Нилов Столбенский монастырь была послана его грамота «об устроении раки и положения в оную вновь обретенных мощей преподобного Нила Чудотворца», с повелением праздновать обретение его мощей 27 мая «по вся годы непреложно» .

Всероссийский патриарх

7 июля 1672 года он был избран патриархом Московским и всея России и в том же году крестил в Московском Чудовом монастыре Петра I.

В 1673 году по его благословению был основан Осташков Знаменский женский монастырь в Тверской губернии.

Скончался 19 апреля 1673 года и был погребен в Успенском соборе Московского кремля.

Литература

Использованные материалы

  • Жизнеописание на сайте Московского Зосимо-Савватиевского храма в Гольянове:
  • Статья Большой биографической энциклопедии:
  • «Питирим (восьмой патриарх московский),» Русский Биографический Словарь:

Так по . По — в начале 1655 года.

По данным Дурново, Н. Н., Иерархия Всероссийской Церкви, 545, со ссылкой на рукописное собрание Московской патриаршей библиотеки.

датирует грамоту периодом временного управления Церковью во время удаления Никона, но данные о святом Ниле Столобенском (см.) относят эти события к Новгородскому периоду жизни владыки Питирима.

У книжной полки. Русь уходящая. Рассказы митрополита Питирима (Нечаева) о Церкви, о времени и о себе

Аудио

4 ноября 2003 года в праздник Казанской иконы Божией Матери отошел ко Господу митрополит Питирим (Нечаев). Он был одним из значитель­ных иерархов Русской Церкви второй половины XX века. Профессор МДА, проповедник, общественный деятель, он создал и возглавил Издательский отдел Московской Патриархии, наладил регулярный выпуск Журнала Мо­сковской Патриархии и Богословских трудов. При нем началось издание Библии и богослужебных Миней. Он одним из первых стал появляться в телевизионных передачах, донося голос Церкви до миллионов слушателей страны. Первым начал читать курс богословских лекций в светском вузе. Первым открыл Музей Библии в Иосифо-Волоцком монастыре. Владыка Питирим не оставил воспоминаний, но на склоне дней охотно делился ими с двумя своими референтами, которые впоследствии расшифровали его рассказы и создали книгу. Ее мы и предлагаем вашему вниманию.

***

Книга «Русь уходящая: Рассказы митрополита Питирима (Нечаева) о Церкви, о времени и о себе», составленная Татьяной Александровой и Татьяной Суздальцевой, вышла в свет при содействии Издательства Московской Патриархии и Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Как отмечают издатели, эта книга не является в строгом смысле мемуарами митрополита Питирима. Писать мемуары Владыка категорически отказывался. Точнее, говорил: «Писать не буду. А наговорить могу», — а потом прибавлял с усмешкой: «Только, если увижу написанными, наверное, все равно порву…» Он был гиперкритичен к тому, что писал сам, каждый его текст надо было спасать от него самого.

Но записывать свои рассказы не возбранял. Наоборот, даже на лекциях говорил студентам: «То, что старые люди рассказывают, лучше всего записывать». А мы, — говорят составители книги, — понимали, что слова эти адресованы, в том числе и нам, его референтам–филологам. И вот, воспоминания Владыки собирались по крупицам в течение последних десяти лет его жизни. Татьяна Львовна Александрова вспоминает: «Сначала мы просто записывали по памяти то, что рассказывал владыка, причем старались сделать это сразу же, выйдя от него, буквально за дверями. Изложение от первого лица показалось оптимальной формой, позволяющей передавать детали без лишних пояснений. Потом прибавился материал диктофонных записей, но опять-таки это были разрозненные отрывки, «лирические отступления» из лекций, истории, рассказанные к слову».

Что–то он рассказывал студентам в лекциях, что-то — где-нибудь за обедом, на приеме, что–то — на встречах с прихожанами или в проповедях. Может быть, в едином авторском монологе это звучало бы несколько по–иному. Но монолога Владыка не любил. Ему всегда нужен был слушатель, собеседник, готовый проникнуться его любовью к наставникам и друзьям юности, сочувствующий его настроению. Татьяна Александрова и Татьяна Суздальцева и были его заинтересованными слушательницами. Нельзя сказать, — говорят референты Владыки, — что мы соглашались безоговорочно со всем, что он говорил, но в нашей работе мы не пытались, что бы то ни было подогнать под свой вкус. Точнее, мы сами постепенно «подгонялись» под его вкус и стиль, все более проникаясь его убеждениями».

В этой книге читатель найдет и серьезное, и смешное, чего больше — сказать трудно. Вот, например, Владыка рассказывает о своих юных годах. «В детстве, когда я говорил, что чего–то не могу, мне всегда говорили: для мальчика нет слова «не могу», есть только «не хочу». Если мальчик чего–то хочет — он своего добьется. Когда мне рассказывали о рае, я всегда думал: неужели там не будет Кремля? И пускать–то тогда туда никого не пускали, а вот мне почему–то без него рай раем не представлялся. А вот помню, как я в первый раз получил тройку по истории. Мне тогда казалось, что жизнь кончилась и дальше уже ничего не будет. Были у меня, конечно, нелюбимые предметы, но история и литература всегда меня интересовали. И вдруг — тройка. А потом всякое бывало. Получал и двойки, — и ничего, — привык».

«В школе, — вспоминает владыка, — ко мне относились хорошо. Что я верующий — понимали, но делали вид, что не знают. Вообще эта тема публично не обсуждалась. Дети из верующих семей догадывались друг о друге, но никогда об этом не говорили. Ни в пионеры, ни в комсомол я не вступал. Насчет пионеров пробовали уговорить, стали допытываться, почему не вступаю. А я ответил: «Что пристали? Не хочу — и все. Понимаете: не хо–чу!» Больше не приставали. Однако в стороне от классных дел я не оставался, редактировал школьную газету».

Вообще, — как отмечал владыка Питирим, — советская действительность была во многих отношениях парадоксальна. Во-первых, многое из того, что явно запрещалось, на самом деле делать было можно. При этом, несмотря на все тяжкие испытания, которые несло в себе то время, сохранялись и даже культивировались какие–то глубинные основы нашего национального духа: общинность, отзывчивость, бескорыстие. В последнее время удару подверглись именно эти стороны и стали насаждаться противоположные качества: индивидуализм, эгоизм, расчетливость… Доучиться вместе нашему классу не пришлось. Война повела нас разными путями…»

Как отмечают составители, если приглядеться внимательнее, в рассказах Владыки есть более глубокий смысл. При всей их веселости, за ними ясно ощущается дух «смирения, терпения, любви и целомудрия». От «страшных лет России» в памяти рассказчика запечатлелось только хорошее. Тридцатые–сороковые годы в его воспоминаниях кажутся такими же светлыми, как в старых советских фильмах. Значит ли это, что Владыке и его семье жилось беспечально в стране, «где так вольно дышит человек»? Если только при чтении не упускать из памяти некоторые факты: что его отец–священник был арестован, несколько лет провел в лагерях, вернулся тяжело больным и умер, когда будущему митрополиту было одиннадцать лет. Что после ареста отца семья была обречена на несколько лет скитаний и неустроенности, что взрослые братья и сестры были «лишенцами»; что все они десятилетиями хранили веру в обществе, где вера преследовалась, — тогда читатель почувствует подлинную цену этого светлого восприятия жизни.

Заслуживает внимания и то, как Владыка рассказывает о церковных событиях — с юмором, иногда — с иронией, но без тени осуждения в чей бы то ни было адрес. Мы, — говорят составители, — решаемся опубликовать свои записи, прежде всего, ради их «серьезной» стороны. Но и смешная сторона на самом деле серьезна. В ней запечатлелся живой, не выдуманный образ традиционного, исконного благочестия, которому отнюдь не были чужды человеческие радости».

***

По словам составителей книги, «официальные мемуары церковного иерарха — вещь довольно ответственная, она предполагает взвешенную историческую оценку событий, очевидцем и участником которых он был, определенную полноту в их охвате. Кто–то может ждать от произведений такого рода каких–то сенсаций, разоблачений. Но ничего подобного в устных воспоминаниях митрополита Питирима нет. В них запечатлелись живые лица исторических деятелей, с которыми ему довелось быть знакомым, отразилась эпоха в целом и его взгляд на эпоху. Дерзая открыть миру наши скромные сокровища, мы, — говорят составители, отдаем себе отчет, что «нам не дано предугадать, как слово наше отзовется», но все же надеемся, что «благодать сочувствия» в какой–то степени будет дарована и нам, а главное — ушедшему от нас рассказчику, владыке Питириму (Нечаеву). Вечная ему память!

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *