Притча о работнике

Работники одиннадцатого часа

1 Ибо Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой

2 и, договорившись с работниками по динарию на день, послал их в виноградник свой;

3 выйдя около третьего часа, он увидел других, стоящих на торжище праздно,

4 и им сказал: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, дам вам. Они пошли.

5 Опять выйдя около шестого и девятого часа, сделал то же.

6 Наконец, выйдя около одиннадцатого часа, он нашёл других, стоящих праздно, и говорит им: что вы стоите здесь целый день праздно?

7 Они говорят ему: никто нас не нанял. Он говорит им: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, получите.

8 Когда же наступил вечер, говорит господин виноградника управителю своему: позови работников и отдай им плату, начав с последних до первых.

9 И пришедшие около одиннадцатого часа получили по динарию.

10 Пришедшие же первыми думали, что они получат больше, но получили и они по динарию;

11 и, получив, стали роптать на хозяина дома

12 и говорили: эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной.

13 Он же в ответ сказал одному из них: друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною?

14 возьми своё и пойди; я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе;

15 разве я не властен в своём делать, что хочу? или глаз твой завистлив оттого, что я добр?

16 Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных.

Мф. 20:1–16

Притча о работниках одиннадцатого часа, по-моему, не самая яркая, она не часто цитируется или приводится в пример, а зря: она одна из самых важных. Порой я думаю, что Христос рассказал её именно для меня.

Кто я в этой притче? Я не рано поутру нанята Господом, не с детства воспитана в вере Православной. Но с юности, «с третьего часа», работаю в Его винограднике. Он вышел искать работников и нанял меня.

Чем я занимаюсь? По преимуществу детьми, с утра до вечера и с вечера до утра. Днём кормлю-пою, гуляю, обучаю, готовлю для них пищу, вечером читаю и пишу о них, а ночью по очереди перетаскиваю их, приползающих в мою постель, на свои места.

Довольна ли я своей жизнью? — Вполне. Временами оглядываюсь по сторонам и понимаю, что работаю не зря. То, что я делаю, хорошо, богоугодно и даже спасительно. Это, конечно, нелегко. День иногда тянется невероятно долго, проходит трудно, между тем годы летят поразительно легко и быстро. Можно прокрутить их в воображении как киноленту. Порой я прокручиваю эту ленту чуть дальше реальных событий, а иногда и совсем далеко: до смертного часа.

Вот пришла я, многодетная мама, к смерти, к концу «рабочего дня»: всё, больше работать не надо, можно получать расчёт. Я, конечно, вознаграждена. Но что я вижу? Рядом стоит моя соседка. Спрашиваю её: а тебе сколько дали? Она показывает — в её руках такая же сумма! «Вот это да! — возмущаюсь я. — Да ведь она своего единственного ребёнка в детсад отдала, когда ему было всего полтора года, выходные он у бабушки проводил, а она всё время на себя тратила. Несколько мужей сменила».

Тут моя кинолента обрывается, и я останавливаю себя. Нет, я не буду вдаваться в подробности жизни моей соседки, искать факты, чтобы осудить или оправдать её. Кто вообще дал мне право судить? Это Господь пришёл на склоне её лет и спросил: «А ты почему до сих пор стоишь праздна?» Она услышала это «почему», отозвалась на него всем сердцем. Возможно, она не способна была работать. Возможно, никто никогда её и не звал. Возможно, любовь к близким не позволяла ей оставить их ради заработка. Да мало ли, сколько бывает всяких обстоятельств! Она и сама толком не знает, почему же так долго стояла праздна, ей и оправдаться-то нечем. Лишь один Бог и может знать точный ответ на этот вопрос. Однако под вечер она освободилась и откликнулась на зов Господа, не могла не откликнуться, ни на минуту не смогла забыть об однажды прозвучавшем «иди за Мной» и получила награду, равную моей.

Дойдя до этого момента, я перестаю гордиться собой и начинаю внимательно вглядываться в окружающих. Более того, во мне зарождается нечто похожее на любовь к людям.

Потому что Христос их любит.

Он одинаково любит тех, у кого одно дитя, и у кого семь. И награда у него не только посмертная, нет. Я уже сейчас получаю награду и утешение в своих детях. У той матери, что призвана лишь в одиннадцатый час, единственный ребёнок не хуже моих. И её старость будет не хуже моей. Плод её любви к родной стране не меньше моего. Ведь есть вопрос: «Почему?». Этот вопрос выводит меня из рамок внешнего и обращает к внутреннему: только Господь знает, почему кто-то делает много, а кто-то мало.

Если попытки работников быть справедливее Господина смешны, то мои попытки предвосхитить Его суд над соседкой — страшны. Ведь это обо мне, получается, слова: «много званых, да мало избранных». Я званая, трудилась весь день — а в избранные не попала. Только потому, что, взявшись судить за Бога, кто плох, а кто хорош, я отдалилась от Него, я отказалась от Него, я свою человеческую справедливость поставила выше Его. Всей своей проповедью Христос говорит мне: в будущем Царстве не будет места твоей справедливости. Это новое Царство, и если ты собираешься стать его участником, должна будешь принять Божий суд: милость вместо справедливости.

Эта причта помогает мне удерживать в уме мысль, что именно такова реальность нашей жизни: разные люди призываются Господом в разное время и приносят разные плоды. Бессмысленно призывать всех прийти в виноградник Божий рано утром. Они не могут этого сделать по причинам, часто не ясным им самим, но понятным Господу. Изгнанными же в Царстве Божием становятся не те, кто мало потрудился, а те, кто был призван первым и трудился больше остальных, но не устоял перед гордостью.

СВЯТО-ИОАННО-ПРЕДТЕЧЕНСКИЙ СОБОР

Эту притчу, которую некоторые церковные писатели называют притчей «о виноградарях, призванных на работу в разное время дня», мы встречаем в Евангелии от Матфея:

«Ибо Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой, и, договорившись с работниками по динарию в день, послал их в виноградник свой; выйдя около третьего часа, он увидел других, стоящих на торжище праздно, и сказал им: идите и вы в виноградник мой, и, что следовать будет, дам вам. Они пошли. Опять выйдя около шестого и девятого часа, сделал то же. Наконец, выйдя около одиннадцатого часа, он нашел других, стоящих праздно, и говорит им: что вы стоите здесь целый день праздно? Они говорят ему: никто нас не нанял. Он говорит им: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, получите. Когда же наступил вечер, говорит господин виноградника управителю своему: позови работников и отдай им плату, начав с последних до первых. И пришедшие около одиннадцатого часа получили по динарию. Пришедшие же первыми думали, что они получат больше, но получили и они по динарию; И, получив, стали роптать на хозяина дома и говорили: эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной. Он же в ответ сказал одному из них: друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему то же, что и тебе; разве я не властен в своем делать, что хочу? Или глаз твой завистлив от того, что я добр? Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званных, а мало избранных» (Мф. 20: 1-16).

На заре истории Церкви, призывающее к Царству Небесному Слово Божие, прозвучало прежде всего в среде еврейского народа. Древний Израиль, устами ветхозаветных пророков, вплоть до св. Иоанна Предтечи, а в конце веков — устами Самого Богочеловека, первым был призван к работе в винограднике Господа Бога.

Затем Благая Весть пронеслась трудами свв. апостолов и других проповедников по всему миру. Евангелие все время призывает отдельных людей и целые народы к работе на ниве Христовой, зовет к Божьему труду всех, «стоящих на торжище праздно», то есть духовно-безработных.

«Часы» — третий, шестой, девятый, одиннадцатый — могут означать или различные эпохи в истории Церкви, когда те или иные народы впервые призываются к участию в строительстве Царства Божия, или же различные моменты в индивидуальной жизни человека (ранняя юность, зрелый возраст, старость), когда сердце впервые слышит и принимает призыв Слова Божия.

«Вечер» — это конец рабочего дня, то есть символически — конец земной истории Церкви или же конец индивидуальной жизни человека, смертный час его.

Как хозяин виноградника сам вышел искать себе работников, так и Христос Сам призывает к Себе делателей: «Не вы Меня избрали, а Я вас избрал» (Ин. 15: 16), — говорит он Своим апостолам. Всякая добрая мысль, доброе побуждение потрудиться для Господа, для спасения своей души, приходит от Господа: Господь зовет всех ко спасению, зовет трудиться в Свой виноградник, в Свою Церковь; а от человека зависит -послушать или не послушать этот Божественный зов, принять к сердцу благодатное внушение или воспротивиться ему. В этом — свобода человека.

«Динарий» — это награда вечного блаженства на небе. Пришедшие «рано поутру» и пришедшие поздно получили одинаковое вознаграждение. Это очень огорчило пришедших рано и они стали роптать на хозяина. Здесь человеческая, формальная справедливость, хочет противопоставить себя Божественной щедрости и любви.

Виноградари не стали бы роптать на хозяина, если бы он дал «последним» меньше одного динария, то есть сумму недостаточную для дневного пропитания; им не было дела до пришедших «последними», в их душах проявилась зависть, недружелюбие, осуждение, якобы, несправедливой щедрости хозяина, шедшей в ущерб их гордости — как это он мог сравнить их, призванных «первыми», с теми, кто пришли «последними».

Подобным образом говорил и старший брат в притче о блудном сыне: «Я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего; но ты никогда не дал мне и козленка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение свое с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка» (Лк. 15: 29-30).

Вся эта гамма морально ничтожных чувств, которые обуяли «первых» (и старшего сына из притчи о блудном сыне), уже, в сущности, подорвала качество их труда на ниве Господней. Ведь с дурным настроением можно работать и целый день и все же ничего доброго не сделать; а можно и в «один час» сделать больше и лучше, если работа совершается при полном усердии, любви к делу и доверии к хозяину.

У виноградарей оценка оказалась формальной, а у хозяина духовно моральной. И по этой оценке, «последние» стали «первыми, и «первые» — «последними», а, может быть, и вовсе лишились участия в Царстве Небесном. «Ибо, — добавил Христос, — много званных, а мало избранных» (Мф. 20: 16).

Этой притчей Господь учит нас тому, что благодать Божия, как и вечная жизнь, дается человеку не в результате арифметического подсчета количества его дел или по времени его пребывания в Церкви, но по милости Божией. Иудеи думали, что им, как первым членам Царства Мессии, полагается большая награда по сравнению с христианами нееврейского происхождения, присоединившимися к этому Царству позже. Но у Бога совсем другая мера праведности. На его весах искренность, усердие, чистая любовь, смирение более ценны, чем внешняя и формальная сторона человеческих дел. Благоразумный разбойник, покаявшийся так поздно и искренне на кресте и всем сердцем поверивший в отвергнутого и истерзанного Спасителя, удостоился Царства Небесного наравне с другими праведниками, которые служили Богу с раннего детства.

Прекрасное приложение этой притчи Господа делает св. Иоанн Златоуст в своем неподражаемом Пасхальном слове: «Кто благочестив и Боголюбив, пусть насладится этим прекрасным и светлым торжеством. Кто раб благоразумный, пусть войдет, радуясь, в радость Господа своего. Кто потрудился, постясь, тот получит ныне динарий. Если кто от первого часа работал, пусть примет справедливую плату. Если кто пришел после третьего часа, пусть празднует благодаря. Если кто поспел к шестому часу, пусть нисколько не сомневается — ибо никак не будет отвергнут. Кто опоздал к девятому часу, пусть приступит, нисколько не сомневаясь, ничего не боясь. Кто достиг одиннадцатого часа, да не устрашается промедления: любвеобилен Владыка — и принимает последнего, как первого: упокоивает пришедшего в одиннадцатый также, как и делавшего с первого часа. И последнего милует, и первому угождает, и тому даёт и этому преподносит и дела принимает и намерения целует, и делания почитает и рассуждения хвалит. Посему войдите все в радость Господа Своего: и одни и другие принимайте награду; богатые и убогие, ликуйте друг с другом. Воздерженники и ленивые, почтите этот день. Постившиеся и непостившиеся, возвеселитесь сегодня. Трапеза полна, все наслаждайтесь пиром веры: принимайте все богатство благости!..»

О доброте и справедливости: притча о виноградаре и работниках


Поскольку я тут в каком-то смысле заделался толмачом Библии, то «на волне» выскажу еще несколько толкований общеизвестных библейских притч.
Вот, скажем, притча «О виноградаре и работниках», понимание смысла которой поможет избежать очень многих проблем по жизни. (Мф, гл. 20) Важные места для дальнейшего толкования выделю жирным шрифтом.
…Царство Небесное подобно хозяину дома, который вышел рано поутру нанять работников в виноградник свой и, договорившись с работниками по динарию на день, послал их в виноградник свой.
Выйдя около третьего часа, он увидел других, стоящих на торжище праздно, и им сказал: идите и вы в виноградник мой, и чтó следовать будет, дам вам. Они пошли.
Опять выйдя около шестого и девятого часа, сделал тó же.
Наконец, выйдя около одиннадцатого часа, он нашел других, стоящих праздно, и говорит им: чтó вы стоите здесь целый день праздно? Они говорят ему: никто нас не нанял. Он говорит им: идите и вы в виноградник мой, и что следовать будет, полýчите.
Когда же наступил вечер, говорит господин виноградника управителю своему: позови работников и отдай им плату, начав с последних до первых.
И пришедшие около одиннадцатого часа получили по динарию.
Пришедшие же первыми думали, что они получат больше, но получили и они по динарию; и, получив, стали роптать на хозяина дома и говорили: эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной.
Он же в ответ сказал одному из них: друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? Возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему тó же, чтó и тебе; разве я не властен в своем делать, чтó хочу? Или глаз твой завистлив оттого, что я добр?
Так будут последние первыми, и первые последними, ибо много званых, а мало избранных.
Одна из главных ошибок, совершаемых людьми во взаимоотношениях друг с другом, это отождествление таких понятий, как добро и справедливость. В чем же между ними разница?
Вот представьте, работаете вы в конторе. Хорошо работаете, не халявите. Есть оклад, есть премии. Оклад твердый, постоянный, согласно договора. Ну, а премия, так сказать, — за качество труда, на усмотрение работодателя. Напарник у вас на работе — раздолбай еще тот, опаздыватель, перекурщик, кофеман, болтун по телефону, чатник и бюллетенщик (наполовину мнимый, разумеется, бюллетенщик). Постоянно вас подставляет, вынуждает часто доделывать и даже переделывать за него. А вы его покрываете (пока что) и тихо ропщете в ожидании переполнения чаши терпения. И тут неожиданно вы узнаёте страшную тайну о его зарплате: что за свою работу он получает оклад больше вашего, да и премий ему отваливают больше. Ё-маё, где же тут, блин, справедливость?!! Набравшись смелости, идете к начальнику и заводите с ним не очень приятный для него разговор (разумеется, не сообщая о своей осведомленности о зарплате напарника, но просто, мол, неплохо бы поднять окладик), намекая: инфляция, мол, цены растут, работы ощутимо прибавилось… Начальник кряхтит, но обещает подумать. Действительно, в следующем квартале ваш оклад сравнялся с окладом напарника, договор пересмотрен в вашу пользу, однако в сумме с премией ваша зарплата все равно заметно уступает тому, что получает ваш коллега (вернее — получал; а вдруг и ему оклад тоже добавили?).
Несправедливость? Не спешите с выводами. Работодатель заключенный с вами договор выполняет? Выполняет. Значит — все справедливо? Формально — да, но как же премии? А премия — это такая вещь: хочу — плачу, хочу — не плачу, в чем проблема? Дали премию — хорошо, не дали — это нормально, не так ли? А у нас в какой-то момент произошел перекос: дали премию — нормально, а не дали — плохо, как будто бы начальник обязан ее выплачивать. Внешне ситуация одна и та же, а по внутреннему отношению к ней — диаметрально противоположна. В первом случае человек живет между позитивом и нейтралом, во втором — между негативом и нейтралом.
Я бы назвал этот эффект эффектом инфляции добра, что ли… Наверное, замечали: если вы делаете какому-то человеку регулярно добро, то он постепенно к этому привыкает и принимает его как должное. Так человек, которому вы регулярно даете денег, постепенно с просьбы переходит на требование. А когда вы набираетесь смелости и отказываете ему, он может даже возмутиться и «наехать», словно вы уже стали обязанными давать ему деньги по первому запросу. Или какую-либо другую услугу оказывать. И кто виноват в том, что он сел вам на шею? Давайте честно признаемся: не только он…
Точно так же обыватель относится к благам, которые ему предоставляет государство. Ну да, конечно, он же платит налоги… хотя, признаться, не очень-то и добросовестно. Зарплату в конверте получаем? А? А налоги с этих денег платим? Тогда — какие претензии к государству?
Эффект «инфляции добра» заключается в том, что понятие добра у эгоистичного человека постепенно трансформируется в понятие «справедливости», и поэтому отсутствие добра начинает представляться как отсутствие справедливости. Об этом как раз и говорится в библейской притче о виноградаре и работниках. Разве виноградарь совершил несправедливость по отношению к тем, кто у него работал с самого утра? Нет, всё согласно договора, какие к нему претензии? А остальным работникам, которые работали неполный день, он просто дал премию, как жест доброй воли. Мог бы не давать, но решил дать. Просто настроение было хорошее, весь урожай собрали. Или пожалел тех, кто нанялся поздновато: у них ведь тоже есть семьи, которые хочут кушать… Но эгоистичный человек, не ценящий добро и заглянувший в чужой карман, почему-то узрел в этом несправедливость и возмутился (возроптал). К тому же мы не владеем всей информацией и не знаем доподлинно о причинах, почему виноградарь решил не премировать этих работников. А они могли быть очень даже уважительными… Ну, не суть.
Как же быть в таких ситуациях? Очень просто. Учиться быть благодарным и ценить добрые поступки в ваш адрес, не давая себе привыкать к ним и рассматривать их как должное.
Помню когда-то давно, в середине 80-х, проходил курсы повышения квалификации по черт-те какой специальности, уже не помню… Но вот там одна женщина прочитала нам лекцию о трудовой дисциплине и привела такой любопытный пример.
Работника предприятия застали за нарушением трудовой дисциплины, скажем, в стельку пьяного у станка. А ведь это еще и грубейшее нарушение техники безопасности! В те советские, «теперь почти былинные», времена рядовой рабочий был лишь «началом большого конца»: за производственную травму вставляли глубокий втык не только ему, но и бригадиру, и мастеру участка, и начальнику цеха, и даже могли директору предприятия пальцем погрозить и поставить на вид в качестве предупреждения. Да, так было в те времена. Работнику, вместо того чтобы давать очередное «китайское» порицание, припомнили еще и привод в вытрезвитель полгода назад и влепили, наконец, выговор с занесениеим в трудовую книжку. Ну, резонно, заслужил. Все справедливо.
А дальше начинается следующее. Вот там от профсоюза раздают бесплатные путевки в санаторий в Крым. Этого работника обошли мимо: ведь у него выговор. Дальше — премии за текущий месяц не дали — с этим понятно, уже разобрались. Ну, а лишение премии за месяц автоматически лишает премии за год (знаменитой «тринадцатой зарплаты»). А тут от завода дом жилой сдали, квартиры распределяют… Этому опять не досталось, прокатили. Извиняй, братец, очередь очередью, но у тебя выговор, а тут надо семью передовика многодетного уважить, у них с жильем туго. Так что — жди когда сдадут следующий дом…
Далее женщина-лектор задает вопрос: сколько раз наказали этого пьянчугу за нарушение ТД и ТБ? Правильный ответ: всего один раз, когда влепили выговор. А все остальное — не наказание, а отсутствие поощрения. Ибо поощрять не за что. Так что — всё справедливо.
Именно поэтому отсутствие добра не есть несправедливость, но напротив, есть норма. Это — нормально, когда нет ни плюсов, ни минусов. Но чтобы это осознать, необходимо научиться видеть и ценить добро по отношению к себе и быть благодарным. Справедливость подразумевает принцип «Ты — мне, я — тебе», а добро — принцип «Это — мне? Спасибо! Тогда вот это — вам!» Ответная плата за «добро» — опять-таки, не есть обязательство, но жест доброй воли. Собственно, в этом и заключен смысл данной библейской притчи.
PS. Это — вам!

Примечание по картинкам. Картинки взяты из мультика моего детства под названием «Сладкая сказка», который, как и 99% советских мультиков того времени, учил детей «добру», а не «справедливости». Очень поучителен, и не только для детей.
Дополнение от 30.06.2015.
Удивительно синхронный с этой темой отрывок прочитал сегодня у Нила Доналда Уолша в его 3-м томе «Бесед с Богом» (гл.13) Излагает ту же самую мысль, но просто другими словами. Для лучшего понимания темы решился его процитировать.
Ты действительно думаешь, что, заставив другого сдержать обещание, ты избежишь вреда?

Да, если говорить о ближайшем времени, может показаться, что, отпустив другого человека «с крючка» данного тебе обещания или взятого им обязательства, ты пострадаешь, но это никогда не случится, если рассматривать более или менее длительный промежуток времени, потому что, давая свободу другому человеку, ты также даешь свободу себе. Ты освобождаешь себя от грусти и страданий, от уязвленного чувства собственного достоинства и собственной самооценки, что неизбежно следует, когда ты заставляешь другого человека сдержать данное тебе обещание, которого он не хочет сдерживать.
Это справедливо и для бизнеса? Как мог бы существовать мир бизнеса, придерживаясь этого правила?
На самом деле это единственный разумный способ ведения бизнеса.

Вы еще не научились использовать искусство убеждения.
Если бы не юридическая сила – «сила закона», применяемая с помощью судов, – как могли бы мы «убеждать» людей, занимающихся бизнесом, соблюдать сроки своих контрактов и придерживаться своих соглашений?
Учитывая вашу нынешнюю этику, другого пути может и не быть. Но с изменением этики способ, с немощью которого вы сейчас пытаетесь уберечь бизнес – и людей – от нарушения соглашений, покажется вам очень примитивным.
Объясни, пожалуйста.
Сейчас, чтобы гарантировать соблюдение соглашений, вы используете силу. Когда ваша этика изменится, включив понимание того, что все вы – Одно, вы никогда не станете применять силу, потому что этим вы только принесете вред своему Я. Вы не станете своей правой рукой наносить удары по левой.
Даже если левая рука душит тебя?
Это другая вещь, которая тоже станет невозможной. Вы перестанете душить свое Я. Вы перестанете кусать себя за нос назло своему лицу. Вы перестанете нарушать свои соглашения. И, конечно, сами ваши соглашения станут совсем другими.
Отдавая что-то ценное другому человеку, вы больше не будете требовать что-то ценное взамен. Когда вы будете что-то давать или чем-то делиться, вас больше не будет останавливать отсутствие того, что вы называете непосредственным возвратом.
Вы будете давать и делиться автоматически, и в результате значительно реже придется разрывать контракты, потому что контракт связан с обменом вещами и услугами, тогда как ваша жизнь будет связана с дарением вещей и услуг независимо от того, получите вы что-то взамен или нет.
И в таком одностороннем «дарении» вы найдете свое спасение, потому что вы откроете для себя то, что испытывает Бог: то, что ты даешь другому, ты даешь своему Я. Что уходит наружу, снаружи приходит.
Все, что исходит от Тебя, к Тебе возвращается.
В семикратном размере. Так что нет необходимости беспокоиться о том, что ты собираешься «получить обратно». Беспокоиться следует только о том, что ты собираешься «отдать». Жизнь требует достижения самого высокого качества давания, а не самого высокого качества получения. Вы продолжаете это забывать. Но жизнь не для того, чтобы «получать». Жизнь для того, чтобы «отдавать», и, чтобы это делать, вы должны проявлять великодушие по отношению к другим – особенно к тем, кто не дал вам того, что, как вы считали, вы должны получить! Такой поворот приведет к полному изменению вашей культуры. Сегодня то, что вы называете «успехом», в вашей культуре измеряется в значительной степени тем, сколько вы «получили», сколько славы, денег, власти и собственности вы приобрели. В Новой Культуре «успех» будет измеряться тем, сколько благодаря вам приобрели другие.
Ирония будет заключаться в том, что чем больше, благодаря вам, получат другие, тем больше, без всяких усилий, получите вы. Без всяких «контрактов», «соглашений», «сделок», «ведения переговоров» или судебных процессов, которые заставляют вас отдавать другому то, что было «обещано».
В экономике будущего в своих делах вы будете руководствоваться не личной выгодой, а личным ростом, который и будет вашей выгодой. А «выгода» в материальном смысле придет, когда вы станете большей и более грандиозной версией того, Кто Вы Есть в Действительности.
Когда наступит это время, вам будет казаться слишком примитивной возможность использовать силу для того, чтобы принудить кого-то отдать вам что-либо только потому, что он «пообещал» это сделать. Если другой человек не будет соблюдать договоренность, вы просто позволите ему идти своим путем, делать свой выбор и получать собственный опыт. А то, что он не отдал вам, не будет потеряно, потому что вы будете знать, что «то, что уходит, умножается» – и что не он ваш источник всего этого, а вы сами.

22 января 1905 года произошло Кровавое воскресенье

115 лет назад в России произошли трагические события, которые традиционно рассматриваются историками как начало первой русской революции. 22 января (9 января по старому стилю) 1905 года в Санкт-Петербурге состоялось многотысячное шествие рабочих к Зимнему дворцу. Его возглавил уроженец Полтавской губернии священник Георгий Гапон. Он проявил себя хорошим оратором и имел влияние на толпу.

Реклама

Кто такой поп Гапон

Гапон считается не менее темной личностью, чем Григорий Распутин. В исторической литературе советского периода господствовал миф о Гапоне – агенте и провокаторе царской охранки. После распада СССР данное утверждение было развеяно независимыми исследователями. Однако в массовом сознании словосочетание «поп Гапон» прочно укоренилось в качестве синонима слова «провокатор».

Итак, обладая даром слова и убеждения, Гапон занял заметное место в рабочей среде столицы Российской империи, организовав и возглавив в 1904 году легальную общественную организацию «Собрание русских фабрично-заводских рабочих Санкт-Петербурга». Она пользовалась расположением властей и ее деятельность первоначально протекала под покровительством департамента полиции. Как отмечал известный историк Александр Боханов, власть стремилась взять на себя роль беспристрастного арбитра в спорах и конфликтах между рабочими и предпринимателями, дать рабочему люду надежду и поддержку против «акул капитализма» и «хищников наживы».

Подобный социальный романтизм привел к возникновению и гапоновской организации в Петербурге.

Задача общества состояла в том, чтобы способствовать трезвому и разумному времяпрепровождению, укреплению русского самосознания, правовому просвещению. Собрания посещали тысячи рабочих. Перед ними постоянно выступал священник Гапон, клеймивший фабрикантов и рисовавший проникновенные картины общественной несправедливости, что вызывало живой отклик у слушателей. «Батюшка» быстро прослыл радетелем за «народное дело».

Крупный предприниматель и убежденный монархист барон Николай Врангель, отец будущего лидера Белого движения, в своих воспоминаниях так отозвался о «духовном отце» петербургских рабочих: «Конечно, мы слышали о Гапоне — о нем много было разговоров. Однажды по просьбе высокопоставленного лица, кажется, это был городской голова, мы выделили большую сумму денег для поддержки его просветительской деятельности. Позже мы слышали, кажется от того же лица, что Гапон всех предал, что он был наполовину мошенник и наполовину революционер».

Как рабочих обманули с петицией

В начале января 1905 года на крупнейшем предприятии Петербурга – Путиловском заводе – вспыхнула стачка, вызванная увольнением нескольких рабочих. К забастовке присоединялись рабочие других фабрик и районов: в конечном счете все они решили идти к Николаю II с петицией. При этом с полным перечнем «своих» требований простые пролетарии ознакомлены не были. Под влиянием эсеров и социал-демократов эти пункты составила узкая группа приближенных к Гапону. Рабочие знали только, что идут к царю просить «помощи трудовому люду».

Однако на самом деле в петицию вместе с экономическими пунктами вошел ряд политических требований. Часть их них затрагивала основы государственного устройства и носила откровенно провокационный характер. Более того, составители петиции желали, чтобы царь поклялся перед толпой выполнить все требования.

«Государь! Мы пришли к тебе искать правды и защиты… Нет больше сил, государь. Настал предел терпению», — говорилось в петиции.

Военные и полицейские власти вместо того, чтобы изолировать десяток организаторов, доверились слову Гапона о том, что шествие не состоится. Самого Николая II в эти дни в Петербурге не было, поэтому идея вручить ему петицию в Зимнем дворце изначально представлялась абсурдной. В последний момент должностные лица поняли, что Гапон ведет двойную игру. За день до манифестации было принято решение ввести в город войска и блокировать центр. Армейское командование позиционировало Дворцовую площадь как «тактический ключ Петербурга» и обязывалось любой ценой не допустить туда демонстрантов.

В назначенный срок к Зимнему дворцу прорвались тысячи человек. Многие шли целыми семьями. Их помыслы были наивны и в большинстве абсолютно лояльны Николаю II. Рабочие считали, что император мудро рассудит их, возьмет под защиту и накажет «злых фабрикантов». Военные, однако, не разобрались в ситуации, открыв огонь в различных точках Петербурга. Началась паника, и случились жертвы. Группы манифестантов были слишком многочисленны и, натолкнувшись на заградительные кордоны, не смогли сразу прервать движение.

Хронологию дня в своих мемуарах подробно дал Врангель-старший:

«9 января 1905 года, чуть свет, директор опять телефонировал, прося сейчас приехать. Я отправился. Но, проехав через Николаевский мост, вернулся. Там стоял наряд войск.

Полицейский офицер мне заявил, что на Васильевский остров ехать можно, но обратно не разрешит. Обратно через Неву никого пропускать не приказано. У Академии стояли стройными рядами рабочие, все прибывая. Сколько я мог заметить, они были одеты в праздничное платье. Я вернулся через Дворцовую площадь. Там стояли войска. Знакомый офицер мне передал, что людям розданы боевые патроны.

— На что? Рабочие настроены вполне миролюбиво. Я уверен, что Государь к ним выйдет.

Офицер удивился:

— Разве вы не знаете, что Государя в городе нет? Он выехал.
— Выехал из города? Быть не может!
— Я знаю наверняка.
— Когда выехал?
— Этого я не знаю. Кто говорит — вчера, кто — раньше.

Дальнейший ход событий злополучного 9 января известен. Многочисленная толпа рабочих стройными рядами, с пением «Спаси Господи люди Твоя», двинулась по набережной к площади Зимнего дворца. Впереди, с крестом в руках, шел священник Гапон, несли образа и царский портрет. Дойдя до дворца, толпа встала. Полиция отдала приказ разойтись. Толпа не трогалась. Троекратное предупреждение — и начался расстрел».

А вот как выглядели события глазами священника Гапона: «В 10 часов, как я назначил, собралась огромная толпа. Все, безусловно, были трезвы и пристойны, очевидно, сознавая все значение этого дня как для рабочих, так и для народа. Те, которые еще не знали содержания петиции, брали, чтобы прочесть ее. В начале одиннадцатого часа мы двинулись с юго-западной части города к центру, Зимнему дворцу. Это была первая из всех процессий, когда-либо шедших по улицам Петербурга, которая имела целью просить государя признать права народа. Утро было сухое, морозное. Я предупреждал людей, что те, которые понесут хоругви, могут пасть первыми, когда начнут стрелять, но в ответ на это толпа людей бросилась вперед, оспаривая опасную позицию.

Вдруг сотня казаков бросилась на нас с обнаженными саблями. Раздался крик ужаса, когда казаки обрушились на нас.

Передние ряды расступились направо и налево, и казаки пронеслись по образовавшемуся проходу, рубя на обе стороны. Я видел, как подымались сабли и мужчины, женщины и дети падали как подкошенные. Стоны, проклятья и возгласы наполнили воздух».

В спекуляциях о количестве жертв участвовали зарубежные газеты и Ленин

Трагедия произвела на Николая II тяжелое впечатление. Узнав о случившемся в Царском Селе, он сильно переживал.

«Тяжелый день! В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять в разных местах города, было много убитых и раненых. Господи, как больно и тяжело!» — записал царь в своем дневнике 22 (9) января 1905 года.

24 (11) января было опубликовано правительственное сообщение. В нем говорилось, что в ходе событий погибли 96 и получили ранения 333 человека. Из них 34 умерли впоследствии от ран. Точное количество жертв на долгое время стало поводом для манипуляций противников власти. Так, иностранные корреспонденты писали о 2000-3000 и даже о 20 тыс. убитых. Владимир Ленин со ссылкой на зарубежные газеты в одной из своих статей назвал цифру 4600. Гапон полагал, что от солдатских выстрелов погибли 300-600 человек, и еще не менее 5000 были ранены.

Сам он после расстрела демонстрации был уведен с площади эсером Петром Рутенбергом. По дороге его остригли и переодели в гражданское платье, переданное одним из рабочих, а затем привели на квартиру Максима Горького. Увидев Гапона, писатель обнял его, заплакал и сказал, что теперь «надо идти до конца». Здесь священник написал послание к рабочим, в котором призывал их к вооруженной борьбе против самодержавия, а затем бежал за границу. В эмиграции Гапон успел составить мемуары «История моей жизни». Рассказывая о подготовке к выступлению, он признался, что ожидал жертв:

«Все вожаки рабочих, всего около 18 человек, собрались в одном из трактиров, чтобы закусить и проститься друг с другом.

Половой, прислуживавший нам, прошептал: «Мы знаем, что завтра вы идёте к царю, чтобы хлопотать о народе. Помоги вам Господи». Затем мы стали вырабатывать план демонстрации, причем мы выяснили его только в главных чертах, предоставляя каждому отделу союза свободу самостоятельно действовать при организации своей процессии. Конечная же цель — достигнуть Зимнего дворца — была для всех обязательна. Я поблагодарил всех за оказанную мне помощь в нашем деле.

«Великий момент наступил для нас, — сказал я, — не горюйте, если будут жертвы. Не на полях Манчжурии, а здесь, на улицах Петербурга, пролитая кровь создаст обновление России. Не поминайте меня лихом. Докажите, что рабочие умеют не только организовывать народ, но и умереть за него».

Все были глубоко потрясены и пожимали друг другу руки. Затем стали писать адреса своих родственников и родных, чтобы те, кто останется жив, мог позаботиться о семействах убитых».

Кровавое воскресенье вдохновило Троцкого

После бойни был уволен начальник петербургской полиции и ушел в отставку министр внутренних дел Петр Святополк-Мирский. Кадровые решения, однако, никого не успокоили. Радикалы всех мастей получили серьезный «козырь» для своей агитации. Как признавался в своей автобиографии «Моя жизнь» Лев Троцкий, Кровавое воскресенье послужило для русских эмигрантов-революционеров сигналом к возвращению в Россию.

«23 января 1905 года утром я вернулся в Женеву с рефератной поездки, усталый и разбитый после бессонной ночи в вагоне.

Мальчишка продал мне вчерашний номер газеты. О шествии рабочих к Зимнему дворцу говорилось в будущем. Я решил, что оно не состоялось. Через час-два я зашел в редакцию «Искры». Юлий Мартов (лидер меньшевиков. – «Газета.Ru») был взволнован до крайности. «Не состоялось?» – спросил я его. «Как не состоялось? – накинулся он на меня. – Неужели вы не знаете? Вот, вот, вот…» И он совал мне газету. Я пробежал первые десять строк телеграфного отчета о Кровавом воскресенье. Глухая и жгучая волна ударила мне в голову. Оставаться за границей я дольше не мог».

«Теперь никто не сможет отрицать, что всеобщая стачка есть основной метод борьбы. Девятое января это первая политическая стачка, хотя и прикрытая рясой. Революция в России может привести к власти демократическое рабочее правительство», — отмечал будущий председатель Петербургского совета рабочих депутатов.

В свою очередь, многие сторонники царя считали, что Николай II должен был показаться перед толпой, или хотя бы отправить на переговоры адъютанта. Барон Николай Врангель писал:

«Одно мне кажется несомненным: выйди Государь на балкон, выслушай он так или иначе народ, ничего бы не было, разве то, что царь стал бы более популярен, чем был.

Как окреп престиж его прадеда, Николая I, после его появления во время холерного бунта на Сенной площади! Но Царь был только Николай II, а не второй Николай».

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *