Правда о начале войны 1941

Невероятное отступление

Уже к 9 июля 1941 года фронт проходил по линии Псков — Великие Луки — Витебск — Смоленск — Рогачев — Гомель. За семнадцать дней гитлеровцы заняли Прибалтику, Белоруссию, Западную Украину и подошли к Киеву. Советская историография (пропаганда) объясняла невероятное отступление Красной армии внезапностью нападения, превосходством противника в живой силе и технике: «На фашистскую Германию работала вся промышленность Европы», «фашистские танковые армады» и т.п.

Всё это было враньем.

На самом деле даже в 1941 году мы произвели танков в два раза больше, чем Германия, а в 1942 году — уже в шесть раз больше. (Не считая тысяч танков и самолетов, поставляемых союзниками.) За всю войну мы потеряли 100 тысяч танков. Закончили войну, имея 35 тысяч танков.

Итак, расклад сил к началу войны (все цифры — по данным ВНИИ документоведения и архивного дела):

Немецких танков — 4000

Наших — 14 000

Немецких самолетов — 5000

Наших — 10 000

Немецких орудий и минометов — 42 000

Наших — 59 000

Тем не менее 11 декабря 1941 года Гитлер заявил в рейхстаге, что с 22 июня по 1 декабря на Восточном фронте германские войска взяли в плен 3 806 860 советских солдат и офицеров.

Что же происходило, если только пленных за полгода — почти четыре миллиона?

Ни в одной книге не находил я убедительного объяснения. При любых встречах с ветеранами исподволь заводил такой разговор — и не получал ответа.

Конечно, и отца спрашивал, но он не испытал отступления, он начал войну в октябре 41-го года под Москвой, в переломный момент. Это была смертельная оборона, но он стоял лицом к врагу, сражался, а это совсем другое знание, другой опыт.

«Нас почти не осталось…»

А потом жизнь сложилась так, что я 40 лет, до последних его дней, дружил с Василием Ефимовичем Субботиным — участником и летописцем штурма Берлина и рейхстага, автором всемирно известной книги «Как кончаются войны». Каждый год в начале мая он старался не включать телевизор — ему были мучительны непомерные ликования, ажиотаж, нагнетаемый прессой, он называл эти празднования плясками на костях. Ко многим рассказам о войне, появляющимся в печати, Василий Ефимович относился настороженно.

«Понимаешь, — говорил он, — войну как прямое столкновение с врагом знает очень мало людей. Одни убывали с передовой, их сменяли другие, потом они тоже убывали — это был конвейер смерти длиной в четыре года. Мало кто выжил и дожил. Передний край, окоп — это взвод, рота. В штабе батальона можно уже оглядеться. В штаб полка командиры батальонов идут, как бригадиры с полевых станов в деревню: отдохнуть можно, на людей посмотреть. Штаб дивизии — все равно что центральная усадьба совхоза, большое село. Штаб армии — как райцентр, а уж штаб фронта — город! И везде, в самых разных подразделениях, от полковых до фронтовых, служили миллионы людей. Они делали очень, очень важное дело — обеспечивали передний край, без них никакой войны не могло быть. Но в непосредственный контакт с противником не входили, окопа не знают. Однако с годами, наверно, что-то происходит с памятью, чужое выдается за свое. И вот они уже от себя начинают рассказывать то, что слышали от окопников, при этом многое путают и перевирают. Потому что о войне, если не знаешь, ловко соврать не получится, обязательно на какой-нибудь мелочи промашка выйдет».

Советские критики, литературоведы, рассуждая об отражении в военной прозе героизма наших солдат, любили цитировать две строчки из книги Василия Ефимовича: «Я один из немногих оставшихся в живых — один из родившихся в 1921 году. Когда началась война, нам было по двадцать лет. Нас почти не осталось… Какое это было поколение… Как штыки!»

Но сразу же за этими строчками следуют совершенно загадочные фразы, которые не цитировали: «Если бы нам сказали. Если бы эту силу взять в руки. Мы бы легли там, где нам показали, и защитили страну… Никто б не побежал. Никогда немец не зашел бы так далеко».

Что значит: «Если бы нам сказали»? Какие-то неподходящие по всему строю слова. Сама их несуразность цепляла внимание.

«Миллионы солдат отступали без боя»

Солдатская, литературная судьба Василия Субботина уникальна еще и тем, что он не только закончил войну в Берлине, но и встретил ее утром 22 июня 1941 года на западной границе, на посту башенного стрелка среднего танка. Пережил трагедию отступления. О чем-то написал в своих книгах, о чем-то умолчал. Было ведь не только давление редакций, политорганов, цензуры — была и самоцензура, самоограничение. Он столько нападок выдержал за книгу «Как кончаются войны»! С горечью говорил: «Пионеры и генералы рассказывают нам, как мы воевали…»

А «пионеры и генералы», редакции, цензура и политорганы не сами по себе, они — выражение всё подавляющей официальной историографии. Любое слово очевидца, не соответствующее канону, отвергалось и преследовалось. Есть еще манипуляция сознанием, внушаемость и внушение, под воздействие которого попадают даже участники событий. Так, через 15 лет после войны, в 1960 году, на встрече ветеранов 150-й Идрицкой дивизии некоторые герои штурма рейхстага говорили друг другу: «Помнишь, с нами был еще старший сержант Иванов, он погиб…» Но «старший сержант Иванов» — вымышленный персонаж из художественного кинофильма «Падение Берлина» (1949 г.), введенный туда как товарищ Егорова и Кантарии. (В 2000 году про «сержанта Иванова» как реальное лицо написала «Независимая газета» в статье под названием «Герой штурма остается безвестным».)

Подобных историй было немало. Не говоря уже о (скажем мягко) спорах, которые длились десятилетиями и до сих пор длятся — спорах за первенство в установлении флагов над рейхстагом. Не зря в начале пути старшие, опытные литераторы предупреждали Субботина: «Не будь самоубийцей, измени все имена и фамилии, сделай как бы «художественную прозу».

И потому Субботин даже в годы свободы не печатал, не публиковал дневники военных и послевоенных лет. Боялся, что новых обвинений «в неправильном показе всенародного подвига» его сердце не выдержит.

«Наш полк стали бомбить в первые же минуты, мы ведь стояли у границы, — рассказывал Василий Ефимович. — Срочно покинули казармы и расположились в соседнем лесу. Отрыли окопы, замаскировали танки и машины ветками. Но никто еще не верил, что началась война. Замполиты повторяли одно слово: «Провокация».

Как мы догадывались, никакой связи с командованием и никаких приказов не было. Потому что стояли мы в том лесу три дня почти без единого выстрела. Над нами шли немецкие самолеты, ночами горизонт полыхал. Понятно было, что немцы обходят нас со всех сторон. На третий день в наш лес по проселочной дороге зарулила группа немецких мотоциклистов — первые гитлеровцы, которых мы увидели. Заблудились. Мы их ссадили, разоружили, все сбежались смотреть. Я до сих пор помню, как они себя вели. Они держались как хозяева, как будто ждали, что мы сейчас бросим оружие и всем полком сдадимся им в плен. Потом нас, солдат, отогнали командиры, особисты пришли, повели немцев на допрос.

Простояв в лесу три дня, мы колонной выдвинулись на дорогу к Тарнополю (с 1944 года город Тернополь. — С.Б.), надеялись, что там будет сборный пункт. Как только вышли из леса, начались бомбежки. Подошли — а Тарнополь уже горит, занят немцами. Пошли в обход. Но после Тарнополя, после бомбежек полка как боевой единицы не стало — отдельные группы бредущих в отступление людей. Мы попали в общий поток отступающих войск, таких же, как и мы, растерянных, ничего не понимающих. Шли под бомбежками, убитые оставались в канавах, на обочинах. Солнце палило нещадно. Шли без отдыха, без крошки хлеба во рту, со сбитыми в кровь ногами.

Меж собой говорили: вот дойдем до старой границы — и там остановимся, там дадим бой. Мы знали, что Шепетовка — старая граница. А старая граница была укреплена. Но выйти точно к Шепетовке не смогли, только видели вдали полыхающее зарево. Так и прошли старую границу, ничего не заметив. Вышли к Волочиску, а оттуда уже на Проскуров (с 1954 года город Хмельницкий. — С.Б.).

Почти четыре миллиона пленных за полгода войны!

Но ведь пленных могло быть и больше. Был день, когда мы с немцами шли рядом. В одном направлении — на восток. Они шли по параллельной с нами дороге. Иногда можно было их видеть. Пехота двигалась колоннами. Много солдат ехало в машинах, впереди и сзади мотоциклисты. Отдельно — танки.

Так они и прошли. На нас не обратили внимания. То есть понимали, убедились, что воевать, стрелять в них мы не будем.

С годами, вспоминая, я стал думать: почему мы отступали без боя? Ведь среди нас были командиры, но за дни отступления я их почти не видел и не слышал, офицерского командирского голоса не слышал.

Теперь мы знаем, что до войны командный состав нашей армии подвергся страшным репрессиям. От лейтенантов до маршалов. Значит, обстановка среди командного состава была такая, что люди были деморализованы. Они боялись не немцев, а собственного начальства. Боялись отдать какой-нибудь приказ самостоятельно, без приказа сверху. Никто не осмелился взять на себя ответственность и организовать на каком-нибудь рубеже оборону. Просто отступали».

Прерву здесь рассказ Василия Ефимовича. Существует множество версий о действиях, вернее, бездействии Сталина в первые дни войны. О том, что он впал в полную прострацию.

Есть документы о его попытках договориться с Гитлером — объяснительная записка заместителя начальника Разведуправления НКВД Павла Судоплатова от августа 1953 года: «Примерно числа 25–27 июня 1941 года я был вызван в служебный кабинет бывшего наркома внутренних дел Берия. Берия сказал мне, что есть решение Советского правительства, согласно которому необходимо неофициальным путем выяснить, на каких условиях Германия согласится прекратить войну против СССР и приостановит наступление немецко-фашистских войск… Устроит ли немцев передача Германии таких советских земель, как Прибалтика, Украина, Бессарабия, Буковина, Карельский перешеек. Если нет, то на какие территории Германия дополнительно претендует» (Российский государственный архив социально-политической истории. Ф. 17. Оп. 171. Д. 465. Л. 204–208; опубликовано в сборнике: 1941 год. М., 1998. Т. 2. С. 487–490).

Вернемся к рассказу Василия Ефимовича Субботина:

«Связи с войсками не было, она сразу прервалась. Вот газета «Известия», письмо Марка Модестова, тоже танкиста, судя по всему, из комсостава. Он тоже встретил войну на западной границе, попал в окружение, в плен, в концлагеря. Модестов пишет: «Я видел в эти первые жуткие дни стреляющихся в висок командиров… В окружении, замкнутом пятью кольцами, нас непрерывно бомбили, но мы не видели ни одного своего самолета, который сбросил бы нам весточку: что нам делать, как поступить».

То есть тоже ждали приказа. Никакой приказ, если он и был, ни до кого не доходил. А самостоятельно, без приказа, командиры боялись хоть что-то сделать. И миллионы солдат отступали без боя.

А я уверен: если бы каждый командир приказал занять оборону, мы бы дали бой и не пустили немца так далеко. Брестская крепость целый месяц держалась! Сколько там немцев убили, какие силы она отвлекла! Потому что нашелся командир, который приказал: «Огонь по врагу!» И если бы нашлись везде такие командиры, каждый батальон мог стать Брестской крепостью. И не случилось бы того, что случилось, не откатился бы фронт до Днепра за какие-то две-три недели.

Что еще добавить? За десять дней отступления мы прошли три области — Львовскую, Тернопольскую и Хмельницкую. В Проскурове нас, танкистов, собрали, сформировали новую часть и эшелоном перебросили под Киев. И уже в те дни, может быть, в дороге или под Киевом, попалась мне газета с обращением Сталина: «Братья и сестры…»

С обращением к народу Сталин выступил 3 июля 1941 года. К этому моменту немцы взяли Минск.

Вот на каком фоне надо рассматривать рассказ башенного стрелка среднего танка Василия Субботина, встретившего войну 22 июня 1941 года на западной границе и закончившего войну в Берлине в звании старшего лейтенанта. Вот что скрывается за его словами: «Если бы нам сказали… Мы бы легли там, где нам показали, и защитили страну… Никто б не побежал. Никогда немец не зашел бы так далеко».

И мне представляется, рассказ Василия Ефимовича многое объясняет. Офицеры, парализованные страхом репрессий. Командиры, которые боялись ответственности. Даже Родину защитить боялись! Такая была атмосфера в армии.

Война унесла…

Каким был учет потерь во время войны, красноречиво говорит сопоставление Справки Генштаба от 1 мая 1942 года — с приказом заместителя наркома обороны от 12 апреля 1942 года.

По Справке, безвозвратные потери с 22 июня 1941 года по 1 марта 1942 года составили 3 217 000 человек.

О действительном положении дел — в приказе заместителя наркома обороны от 12 апреля 1942 года:

«Учет личного состава, в особенности учет потерь, ведется в действующей армии совершенно неудовлетворительно… На персональном учете состоит в настоящее время не более одной трети действительного числа убитых» (выделено мною. — С.Б.).

То есть убитых на тот период было в ТРИ раза больше, чем докладывалось в высшие штабы.

Продолжим цитирование приказа: «Данные персонального учета пропавших без вести и попавших в плен еще более далеки от истины» (выделено мною. — С.Б.).

Так складывалась общая статистика.

Сталин в марте 1946 года объявил: «В результате немецкого вторжения Советский Союз безвозвратно потерял в боях с немцами, а также благодаря немецкой оккупации и угону советских людей на немецкую каторгу около семи миллионов человек».

Хрущев в 1961-м: «Война унесла два десятка миллионов жизней советских людей».

Брежнев в 1965-м: «Свыше 20 миллионов человек».

Горбачев в 1990 году: «Война унесла почти 27 миллионов жизней советских людей».

То есть цифры потерь увеличились почти в четыре раза. Такая была статистика.

В январе 2009 года президент РФ Дмитрий Медведев возмутился: «Спустя 65 лет после войны все еще не обнародованы данные о наших потерях. Нужно выходить на историческую истину!» И поручил министру обороны взять под личный контроль подготовку данных о погибших.

Приказ Главнокомандующего не выполнили. Накануне 65-летия Победы заместитель министра обороны огласил те же цифры: в 1941–1945 годах погибли 26,6 миллиона советских людей. Потери мирного населения составили 18 миллионов. Боевые потери — 8,66 миллиона.

Однако боевые потери по этим данным уменьшены более чем в два раза.

Еще в 1995 году Центральный автоматизированный банк данных Всероссийского НИИ документоведения и архивного дела насчитывал 19,5 миллиона персональных карточек о погибших, пропавших без вести, умерших в плену и от ран военнослужащих Вооруженных Сил СССР (Сборник материалов научной конференции «Людские потери СССР в Великой Отечественной войне». Институт российской истории Российской академии наук, 1995).

Прибавим к ним официальные данные о потерях мирного населения — 18 миллионов. Получается — 38 миллионов.

Когда я обнародовал эти расчеты, то услышал немало обвинений: выдумка, фальсификация, очернение… Как будто цифры взяты с потолка. Однако через несколько лет сказала свое слово высшая власть. И действительность оказалась страшней моих расчетов.

14 февраля 2017 года на слушаниях в Государственной думе с докладом «Документальная основа Народного проекта «Установление судеб пропавших без вести защитников Отечества» выступил сопредседатель движения «Бессмертный полк России» депутат Госдумы Николай Земцов:

«Согласно рассекреченным данным Госплана СССР, потери Советского Союза во Второй мировой войне составляют 41 миллион 979 тысяч, а не 27 миллионов, как считалось ранее. Это — без малого одна треть современного населения Российской Федерации.

Безвозвратные потери в результате действия факторов войны — более 19 миллионов военнослужащих и около 23 миллионов гражданского населения… почти 42 миллиона человек».

Гитлеровская Германия, сражаясь на несколько фронтов (Восточный, Африка, Средиземноморье, Западный фронт), потеряла до 7,3 миллиона солдат и мирных жителей.

А СССР — 42 миллиона солдат и мирных жителей. Среди них, по данным Министерства обороны на 2013 год, почти 2 миллиона — «пропавших без вести».

«Они ничего не подозревают о наших намерениях»

21 июня 1941 года, 13:00. Германские войска получают кодовый сигнал «Дортмунд», подтверждающий, что вторжение начнется на следующий день.

Командующий 2-й танковой группой группы армий «Центр» Гейнц Гудериан пишет в своем дневнике: «Тщательное наблюдение за русскими убеждало меня в том, что они ничего не подозревают о наших намерениях. Во дворе крепости Бреста, который просматривался с наших наблюдательных пунктов, под звуки оркестра они проводили развод караулов. Береговые укрепления вдоль Западного Буга не были заняты русскими войсками».

21:00. Бойцы 90-го пограничного отряда Сокальской комендатуры задержали немецкого военнослужащего, пересекшего пограничную реку Буг вплавь. Перебежчик направлен в штаб отряда в город Владимир-Волынский.

23:00. Немецкие минные заградители, находившиеся в финских портах, начали минировать выход из Финского залива. Одновременно финские подводные лодки начали постановку мин у побережья Эстонии.

22 июня 1941 года – начало Великой Отечественной войны. © / Казимир Лишко / РИА Новости

22 июня 1941 года, 0:30. Перебежчик доставлен во Владимир-Волынский. На допросе солдат назвался Альфредом Лисковым, военнослужащим 221-го полка 15-й пехотной дивизии вермахта. Он сообщил, что на рассвете 22 июня немецкая армия перейдет в наступление на всем протяжении советско-германской границы. Информация передана вышестоящему командованию.

В это же время из Москвы начинается передача директивы №1 Наркомата обороны для частей западных военных округов. «В течение 22 — 23 июня 1941 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО. Нападение может начаться с провокационных действий», — говорилось в директиве. — «Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения».

Части предписывалось привести в боевую готовность, скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе, авиацию рассредоточить по полевым аэродромам.

Довести директиву до воинских частей перед началом боевых действий не удается, вследствие чего указанные в ней мероприятия не осуществляются.

«Я понял, что это немцы открыли огонь по нашей территории»

1:00. Коменданты участков 90-го погранотряда докладывают начальнику отряда майору Бычковскому: «ничего подозрительного на сопредельной стороне не замечено, все спокойно».

3:05. Группа из 14 немецких бомбардировщиков Ju-88 сбрасывает 28 магнитных мин у Кронштадтского рейда.

3:07. Командующий Черноморским флотом вице-адмирал Октябрьский докладывает начальнику Генштаба генералу Жукову: «Система ВНОС флота докладывает о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолетов; флот находится в полной боевой готовности».

3:10. УНКГБ по Львовской области телефонограммой передает в НКГБ УССР сведения, полученные при допросе перебежчика Альфреда Лискова.

Мобилизация. Колонны бойцов движутся на фронт. Москва, 23 июня 1941 года. Анатолий Гаранин/РИА Новости

Из воспоминаний начальника 90-го погранотряда майора Бычковского: «Не закончив допроса солдата, услышал в направлении Устилуг (первая комендатура) сильный артиллерийский огонь. Я понял, что это немцы открыли огонь по нашей территории, что и подтвердил тут же допрашиваемый солдат. Немедленно стал вызывать по телефону коменданта, но связь была нарушена…»

3:30. Начальник штаба Западного округа генерал Климовских докладывает о налете вражеской авиации на города Белоруссии: Брест, Гродно, Лиду, Кобрин, Слоним, Барановичи и другие.

3:33. Начальник штаба Киевского округа генерал Пуркаев докладывает о налете авиации на города Украины, в том числе на Киев.

3:40. Командующий Прибалтийским военным округом генерал Кузнецов докладывает о налетах вражеской авиации на Ригу, Шауляй, Вильнюс, Каунас и другие города.

«Вражеский налет отбит. Попытка удара по нашим кораблям сорвана»

3:42. Начальник Генштаба Жуков звонит Сталину и сообщает о начале Германией боевых действий. Сталин приказывает Тимошенко и Жукову прибыть в Кремль, где созывается экстренное заседание Политбюро.

3:45. 1-я погранзастава 86-го Августовского пограничного отряда атакована разведывательно-диверсионной группой противника. Личный состав заставы под командованием Александра Сивачева, вступив в бой, уничтожает нападавших.

4:00. Командующий Черноморским флотом вице-адмирал Октябрьский докладывает Жукову: «Вражеский налет отбит. Попытка удара по нашим кораблям сорвана. Но в Севастополе есть разрушения».

4:05. Заставы 86-го Августовского пограничного отряда, включая 1-ю погранзаставу старшего лейтенанта Сивачева, подвергаются мощному артиллерийскому обстрелу, после чего начинается немецкое наступление. Пограничники, лишенные связи с командованием, вступают в бой с превосходящими силами противника.

4:10. Западный и Прибалтийский особые военные округа докладывают о начале боевых действий немецких войск на сухопутных участках.

4:15. Гитлеровцы открывают массированный артиллерийский огонь по Брестской крепости. В результате уничтожены склады, нарушена связь, имеется большое число убитых и раненых.

4:25. 45-я пехотная дивизия вермахта начинает наступление на Брестскую крепость.

Великая Отечественная война 1941-1945 годов.Жители столицы 22 июня 1941 года во время объявления по радио правительственного сообщения о вероломном нападении фашистской Германии на Советский Союз. Евгений Халдей/РИА Новости

«Защита не отдельных стран, а обеспечение безопасности Европы»

4:30. В Кремле начинается совещание членов Политбюро. Сталин выражает сомнение в том, что происшедшее является началом войны и не исключает версии немецкой провокации. Нарком обороны Тимошенко и Жуков настаивают: это война.

4:55. В Брестской крепости гитлеровцам удается захватить почти половину территории. Дальнейшее продвижение остановлено внезапной контратакой красноармейцев.

5:00. Посол Германии в СССР граф фон Шуленбург вручает наркому иностранных дел СССР Молотову «Ноту Министерства иностранных дел Германии Советскому Правительству», в которой говорится: «Правительство Германии не может безучастно относится к серьезной угрозе на восточной границе, поэтому фюрер отдал приказ Германским вооруженным силам всеми средствами отвести эту угрозу». Через час после фактического начала боевых действий Германия де-юре объявляет войну Советскому Союзу.

5:30. По немецкому радио рейхсминистр пропаганды Геббельс зачитывает обращение Адольфа Гитлера к немецкому народу в связи с началом войны против Советского Союза: «Теперь настал час, когда необходимо выступить против этого заговора еврейско-англосаксонских поджигателей войны и тоже еврейских властителей большевистского центра в Москве… В данный момент осуществляется величайшее по своей протяженности и объему выступление войск, какое только видел мир… Задача этого фронта уже не защита отдельных стран, а обеспечение безопасности Европы и тем самым спасение всех».

7:00. Рейхсминистр иностранных Риббентроп начинает пресс-конференцию, на которой объявляет о начале боевых действий против СССР: «Германская армия вторглась на территорию большевистской России!»

«Город горит, почему ничего не передаете по радио?»

7:15. Сталин утверждает директиву об отражении нападения гитлеровской Германии: «Войскам всеми силами и средствами обрушиться на вражеские силы и уничтожить их в районах, где они нарушили советскую границу». Передача «директивы №2» из-за нарушения диверсантами работы линий связи в западных округах. В Москве нет четкой картины того, что происходит в зоне боевых действий.

9:30. Принято решение о том, что в полдень с обращением к советскому народу в связи с началом войны выступит нарком иностранных дел Молотов.

10:00. Из воспоминаний диктора Юрия Левитана: «Звонят из Минска: «Вражеские самолеты над городом», звонят из Каунаса: «Город горит, почему ничего не передаете по радио?», «Над Киевом вражеские самолеты». Женский плач, волнение: «Неужели война?..» Тем не менее, никаких официальных сообщений до 12:00 по московскому времени 22 июня не передается.

10:30. Из донесения штаба 45-й немецкой дивизии о боях на территории Брестской крепости: «Русские ожесточенно сопротивляются, особенно позади наших атакующих рот. В цитадели противник организовал оборону пехотными частями при поддержке 35–40 танков и бронеавтомобилей. Огонь вражеских снайперов привел к большим потерям среди офицеров и унтер-офицеров».

11:00. Прибалтийский, Западный и Киевский особые военные округа преобразованы в Северо-Западный, Западный и Юго-Западный фронты.

«Враг будет разбит. Победа будет за нами»

12:00. Нарком иностранных дел Вячеслав Молотов зачитывает обращение к гражданам Советского Союза: «Сегодня в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причём убито и ранено более двухсот человек. Налеты вражеских самолётов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территории… Теперь, когда нападение на Советский Союз уже совершилось, Советским правительством дан приказ нашим войскам – отбить разбойничье нападение и изгнать германские войска с территории нашей родины… Правительство призывает вас, граждане и гражданки Советского Союза, еще теснее сплотить свои ряды вокруг нашей славной большевистской партии, вокруг нашего Советского правительства, вокруг нашего великого вождя товарища Сталина.

Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами».

12:30. Передовые немецкие части врываются в белорусский город Гродно.

13:00. Президиум Верховного Совета СССР издает указ «О мобилизации военнообязанных…»
«На основании статьи 49 пункта «о» Конституции СССР Президиум Верховного Совета СССР объявляет мобилизацию на территории военных округов — Ленинградского, Прибалтийского особого, Западного особого, Киевского особого, Одесского, Харьковского, Орловского, Московского, Архангельского, Уральского, Сибирского, Приволжского, Северо-Кавказского и Закавказского.

Мобилизации подлежат военнообязанные, родившиеся с 1905 по 1918 год включительно. Первым днем мобилизации считать 23 июня 1941 года». Несмотря на то, что первым днем мобилизации названо 23 июня, призывные пункты при военкоматах начинают работать уже к середине дня 22 июня.

13:30. Начальник Генштаба генерал Жуков вылетает в Киев в качестве представителя вновь созданной Ставки Главного Командования на Юго-Западном фронте.

22 июня 1945 года встреча полка “Нормандия-Неман” на аэродроме Ле Бурже (Франция). Слева направо:инженер-капитан Николай Филиппов, майор Пьер Матрас, инженер-майор Сергей Агавельян, капитан Де Сен-Марсо Гастон и другие. Великая Отечественная война 1941-1945 годов. РИА Новости/РИА Новости

«Италия также объявляет войну Советскому Союзу»

14:00. Брестская крепость полностью окружена немецкими войсками. Советские части, блокированные в цитадели, продолжают оказывать ожесточенное сопротивление.

14:05. Глава МИД Италии Галеаццо Чиано заявляет: «Ввиду сложившейся ситуации, в связи с тем, что Германия объявила войну СССР, Италия, как союзница Германии и как член Тройственного пакта, также объявляет войну Советскому Союзу с момента вступления германских войск на советскую территорию».

14:10. 1-я погранзастава Александра Сивачева ведет бой более 10 часов. Имевшие только стрелковое оружие и гранаты пограничники уничтожили до 60 гитлеровцев и сожгли три танка. Раненый начальник заставы продолжал командовать боем.

15:00. Из записок командующего группой армий «Центр» фельдмаршала фон Бока: «Вопрос, осуществляют ли русские планомерный отход, пока остается открытым. В настоящее время предостаточно свидетельств как «за», так и «против» этого.

Удивляет то, что нигде не заметно сколько-нибудь значительной работы их артиллерии. Сильный артиллерийский огонь ведется только на северо-западе от Гродно, где наступает VIII армейский корпус. Судя по всему, наши военно-воздушные силы имеют подавляющее превосходство над русской авиацией».

Из 485 атакованных погранзастав ни одна не отошла без приказа

16:00. После 12-часового боя гитлеровцы занимают позиции 1-й погранзаставы. Это стало возможным только после того, как погибли все пограничники, оборонявшие ее. Начальник заставы Александр Сивачев посмертно был награжден орденом Отечественной войны I степени.

Подвиг заставы старшего лейтенанта Сивачева стал одним из сотен, совершенных пограничниками в первые часы и дни войны. Государственную границу СССР от Баренцева до Черного моря на 22 июня 1941 года охраняли 666 пограничных застав, 485 из них подверглись нападению в первый же день войны. Ни одна из 485 застав, атакованных 22 июня, не отошла без приказа.

Гитлеровское командование отвело на то, чтобы сломить сопротивление пограничников, 20 минут. 257 советских погранзастав держали оборону от нескольких часов до одних суток. Свыше одних суток – 20, более двух суток – 16, свыше трех суток – 20, более четырех и пяти суток – 43, от семи до девяти суток – 4, свыше одиннадцати суток – 51, свыше двенадцати суток – 55, свыше 15 суток – 51 застава. До двух месяцев сражалось 45 застав.

22.06.1941 Великая отечественная война 1941-1945 годов. Трудящиеся Ленинграда слушают сообщение о нападении фашистской Германии на Советский Союз. Борис Лосин/РИА Новости

Из 19 600 пограничников, встретивших гитлеровцев 22 июня на направлении главного удара группы армий «Центр», в первые дни войны погибли более 16 000.

17:00. Гитлеровским подразделениям удается занять юго-западную часть Брестской крепости, северо-восток остался под контролем советских войск. Упорные бои за крепость будут продолжаться еще недели.

«Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины»

18:00. Патриарший местоблюститель, митрополит Московский и Коломенский Сергий, обращается с посланием к верующим: «Фашиствующие разбойники напали на нашу родину. Попирая всякие договоры и обещания, они внезапно обрушились на нас, и вот кровь мирных граждан уже орошает родную землю… Православная наша Церковь всегда разделяла судьбу народа. Вместе с ним она и испытания несла, и утешалась его успехами. Не оставит она народа своего и теперь… Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины».

19:00. Из записок начальника Генерального штаба сухопутных войск вермахта генерал-полковника Франца Гальдера: «Все армии, кроме 11-й армии группы армий „Юг“ в Румынии, перешли в наступление согласно плану. Наступление наших войск, по-видимому, явилось для противника на всем фронте полной тактической внезапностью. Пограничные мосты через Буг и другие реки всюду захвачены нашими войсками без боя и в полной сохранности. О полной неожиданности нашего наступления для противника свидетельствует тот факт, что части были захвачены врасплох в казарменном расположении, самолёты стояли на аэродромах, покрытые брезентом, а передовые части, внезапно атакованные нашими войсками, запрашивали командование о том, что им делать… Командование ВВС сообщило, что за сегодняшний день уничтожено 850 самолётов противника, в том числе целые эскадрильи бомбардировщиков, которые, поднявшись в воздух без прикрытия истребителей, были атакованы нашими истребителями и уничтожены».

20:00. Утверждена директива №3 Наркомата обороны, предписывающая советским войскам перейти в контрнаступление с задачей разгрома гитлеровских войск на территории СССР с дальнейшим продвижением на территорию противника. Директива предписывала к исходу 24 июня овладеть польским городом Люблин.

22.06.1941 Великая Отечественная война 1941-1945гг. 22 июня 1941г. Медсестры оказывают помощь первым раненым после воздушного налёта фашистов под Кишиневом. Георгий Зельма/РИА Новости

«Мы должны оказать России и русскому народу всю помощь, какую только сможем»

21:00. Сводка Главного Командования Красной Армии за 22 июня: «С рассветом 22 июня 1941 года регулярные войска германской армии атаковали наши пограничные части на фронте от Балтийского до Чёрного моря и в течение первой половины дня сдерживались ими. Во второй половине дня германские войска встретились с передовыми частями полевых войск Красной Армии. После ожесточённых боев противник был отбит с большими потерями. Только в Гродненском и Кристинопольском направлениях противнику удалось достичь незначительных тактических успехов и занять местечки Кальвария, Стоянув и Цехановец (первые два в 15 км и последнее в 10 км от границы).

Авиация противника атаковала ряд наших аэродромов и населённых пунктов, но всюду встретила решительный отпор наших истребителей и зенитной артиллерии, наносивших большие потери противнику. Нами сбито 65 самолётов противника».

23:00. Обращение премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля к британскому народу в связи с нападением Германии на СССР: «В 4 часа этим утром Гитлер напал на Россию. Все его обычные формальности вероломства были соблюдены со скрупулезной точностью… внезапно, без объявления войны, даже без ультиматума, немецкие бомбы упали с неба на русские города, немецкие войска нарушили русские границы, и часом позже посол Германии, который буквально накануне щедро расточал русским свои заверения в дружбе и чуть ли не союзе, нанес визит русскому министру иностранных дел и заявил, что Россия и Германия находятся в состоянии войны…

Никто не был более стойким противником коммунизма в течение последних 25 лет, чем я. Я не возьму обратно ни одного сказанного о нем слова. Но все это бледнеет перед зрелищем, разворачивающимся сейчас.

Прошлое, с его преступлениями, безумствами и трагедиями, отступает. Я вижу русских солдат, как они стоят на границе родной земли и охраняют поля, которые их отцы пахали с незапамятных времен. Я вижу, как они охраняют свои дома; их матери и жены молятся— о, да, потому что в такое время все молятся о сохранении своих любимых, о возвращении кормильца, покровителя, своих защитников…

Мы должны оказать России и русскому народу всю помощь, какую только сможем. Мы должны призвать всех наших друзей и союзников во всех частях света придерживаться аналогичного курса и проводить его так же стойко и неуклонно, как это будем делать мы, до самого конца».

22 июня подошло к концу. Впереди были еще 1417 дней самой страшной войны в истории человечества.

Катастрофа 1941 года

В Музее современной истории России кандидат исторических наук Алексей Исаев прочитал лекцию «Первые месяцы Великой Отечественной войны: бои на территории Украины» — о том, что привело к катастрофе летом 1941 года; как СССР потерял Украину, но смог расстроить план «Барбаросса».

Роль Украины в экономике и военно-промышленном комплексе Советского Союза

Украина была для СССР важным поставщиком сырья и готовой продукции. Здесь были значительные запасы угля и металлов: Кривой Рог, где добывали металлы, Никополь, где добывали марганец, и, конечно, Донбасс с его углем. Промышленность была сконцентрирована в основном на юго-востоке Украины. Самыми важными для СССР предприятиями на Украине были завод №183 в Харькове, где производили танки Т-34, и Шосткинский завод по производству пороха, Мариупольский завод, где катали броню для танков, а также судостроительная промышленность в Николаеве. Завод в Харькове был на тот момент главным и лучшим по производству танков. Рядом с ним находился завод №75, который производил дизели к тяжелым танкам КВ, их выпускали в Ленинграде. Слабым местом для СССР был порох, и, забегая вперед, можно сказать, что потеря этого предприятия создала в дальнейшем снарядный голод.

Природные богатства не интересовали немцев, главной их целью был разгром последнего серьезного соперника на континенте, пока он не обрел силу. Гитлер считал СССР колоссом на глиняных ногах, а стратег фюрера Фридрих Паулюс убедил его, что медлить нельзя и необходимо разбить Советы, пока они слабы и не представляют серьезной силы. После разгрома СССР рейх мог спокойно развернуть все силы в сторону моря, победить главного соперника — Англию, и стать гегемоном. Силы Германии были нацелены в первую очередь на политический центр СССР, Москву, и действия группы армий «Юг» на Украине должны были содействовать этому удару.

Упреждение по Гитлеру

В Красной армии Киевский особый военный округ, располагавшийся на Украине, был сильнейшим. Советские военные планы предусматривали в случае наступления развертывать его с территории Украины. Целью этих ударов было бы сокрушение противника, который собрался у границы. Идея была вполне рациональной, но не реализуемой.

Немцы прекрасно понимали, что им предстоит сокрушить основные силы СССР, поэтому сосредоточили подготовку в первую очередь на кадрах и технике. Командовать 120 тысячами человек полностью моторизованной 1-й танковой группой был назначен Эвальд фон Клейст, самый опытный немецкий танковый командир. В России больше известен Гейнц Вильгельм Гудериан, но только благодаря самопиару в мемуарах. В реальности же не было равных сильному, харизматичному и профессиональному танковому командиру Эвальду фон Клейсту. В его распоряжении были лучшие танки только немецкого производства, ни одного трофейного чешского танка у него не было. Их устойчивость против советских противотанковых снарядов была выше за счет более толстой брони.

1941 год стал родовой травмой для Красной армии и болью для памяти поколений. Профессиональные военные не любили его вспоминать и не понимали, почему такое внимание уделяется именно этому году. Обывателю было непонятно, почему армия провалилась, а вот для профессиональных военных это не было загадкой, ответ был ясен с самого начала: главной причиной катастрофичности первых месяцев войны стало упреждение Красной армии в мобилизации и развертывании. Непонимание этого важного факта приводит очень часто к возникновению «завиральных» теорий о том, что командиры предали, заговоре генералов, некомпетентности командиров и так далее.

Однако суть вопроса предельно проста. В мирное время армии, дивизии и корпуса находятся не там, где граница, а во внутренних округах, среди населения, которое можно мобилизовать (вплоть до Урала и Сибири). Мобилизационные резервы приграничных областей были бедными и политически ненадежными, что подтвердилось в первые месяцы войны, когда призванные из Западной Украины солдаты массово дезертировали.

Даже учитывая это, войска Киевского военного округа превышали в численности группу армий «Юг», но практической ценности это не имело. Дело в том, что соединения Киевского военного округа были разделены на три эшелона, разделенные большими расстояниями: дивизия у границы; глубинные стрелковые корпуса; войска внутреннего округа, находящиеся на рубеже Днепра. Это была стандартная на то время идея размещения войск, такая же стратегия существовала, например, во Франции. Это привело к тому, что три группы армий вермахта имели на направлениях главных ударов значительный перевес: на момент 22 июня 1941 года в бой могли вступить примерно 40 советских соединений, а атаковали их более 100 немецких танковых и пехотных дивизий. При таком соотношении они просто громили по частям не связанные друг с другом эшелоны советских войск и прорывались дальше. Глубинные стрелковые корпуса Красной армии во время нападения Германии находились в 100-150 километрах от границы, а армии внутренних округов только начинали разгружаться у Днепра.

Чтобы избежать провала, было необходимо вовремя развернуть силы Красной армии на западе (по советским планам до месяца), для этого надо было мобилизовать и перебросить в западные округа войска из внутренних округов. Чтобы это сделать, командованию нужно было время и точная информация о готовящемся нападении за две-три недели до него, иначе непонятно на каком основании выдвигать войска.

Мутная разведка

С разведкой в то время были большие проблемы. Информация от разведчиков поступала размытая и неопределенная. Донесения постоянно плавали: то нападут немцы, то не нападут, или нападут после войны с Англией. Возможные сроки германского нападения, указываемые в разведданных, варьировались в широких пределах. Золотое время, когда было возможным развернуть войска у границы, было упущено. Реальная дата 22 июня была названа тогда, когда пресловутых 2-3 недель в распоряжении советского командования уже не было. Развертывание начали за неделю до нападения. Если бы по каким-то причинам немцы отложили начало «Барбароссы» на неделю-другую, то их бы встретили по-другому. Разгром был предопределен, и было неважно, кто на тот момент командовал Киевским военным округом, который в дальнейшем стал Юго-Западным фронтом.

Танки есть, но нет пехоты

Картина провала советских войск и численного превосходства немцев наблюдалась по всем направлениям. Единственным козырем Красной армии были многочисленные механизированные соединения. По числу танков Киевский военный округ превосходил немцев, у него было более 4 тысяч танков против 800 у Клейста. Но у Красной армии они были плохо организованы, без обслуживающего персонала и не снабжены необходимой техникой, например, не было грузовиков для перевозки пехоты и снарядов. Атаки же танков без поддержки мотопехоты и отставшей на марше артиллерии успеха не приносили. Хотя 6-я армия под командованием Ивана Музыченко совершала смелые и часто удачные танковые контрудары.

Если оценивать боеготовность, то полностью подготовленных мехсоединений у немцев и Красной армии было поровну. Это стало вторым по значимости фактором, после упреждения в мобилизации и развертывании, обусловившим катастрофу лета 1941 года. У Красной армии не было достаточного количества полноценных подвижных соединений для контрударов и обороны.

Есть самолеты, но нет аэродромов

В СССР в начале 1941 года были запущены два проекта: бетонные взлетные полосы для аэродромов и укрепрайоны на границах. Если укрепрайоны были построены и сыграли свою роль, то с аэродромами ситуация была аховая. В осенне-весенний период грунтовые взлетные полосы приходили в негодность, это решили исправить, построив бетонные. Что было рационально, однако к началу войны большинство аэродромов просто разворотили строительной техникой. Например, когда немцы 22 июня бомбили Львовский аэроузел, то они сбрасывали бомбы не на самолеты, а на тракторы, бульдозеры и перекопанную взлетную полосу. Базирование же действующих аэродромов на Украине было скученное, что предопределило дальнейшее развитие войны: немцы выбили всю авиацию в течение первых дней.

«Зеленые» красные командиры

Третьим важным фактором, обусловившим катастрофу начала войны, стал недостаточный опыт командиров Красной армии. Активное расширение армии в 30-40 годах приводило к размыванию командного состава. Быстрое продвижение по служебной лестнице в предвоенный период людей, не имевших боевого опыта, привело к плачевному результату. Репрессии в это дело внесли малый вклад, численность офицерского корпуса в мае 1941 года — 400 тысяч человек, репрессии коснулись лишь 4 процентов. Проблема была именно в резком увеличении численности армии. Как пример можно привести молодых летчиков, которые в Испании вели в бой звено, максимум эскадрилью, а в июне 1941 года оказывались в генеральском звании во главе крупных авиационных соединений и даже объединений.

Четвертый важный фактор поражения в 1941 году — проблемы с техникой. СССР был вчерашней аграрной страной, поэтому производство вооружений хотя и велось быстрыми темпами, к чести Советского Союза, но имело ряд проблем. Танки после пробега в 1000 километров выходили из строя, у немцев те же проблемы возникали после 12 000 километров. Такая же ситуация была и в авиации, когда из-за проблем с вооружением наши самолеты оказывались «голубями мира».

«Линия Сталина»

За ошибки надо платить — Красная армия была вынуждена отступать и бросать технику. Цена была высокой: согласно документу Юго-Западного фронта от 8 июля, у дивизий и корпусов Киевского особого округа от сотен танков остались лишь десятки. Многие танки были брошены из-за технических неполадок во время марша. Это было символом поражения. Так же немцы в 1944-м бросали свои «Тигры» и «Пантеры».

Пробиваясь через советские танковые контратаки, немцы несли ощутимые потери. По документу 1-й танковой группы видно, что на графике резкий скачок вниз боеготовых танков произошел уже в июне — начале июля. Немцы их активно ремонтировали, но до прежнего уровня количество танков уже не поднималось. Это вклад советских танковых и противотанковых соединений в срыв плана «Барбаросса».

Следующая попытка остановить немцев, на которую возлагались большие надежды, — «линия Сталина». Это неофициальное название цепочки укрепрайонов вдоль старой границы. Где-то немцы прорвали линию с боем, где-то перешли через мосты, которые не успели взорвать. Прорыв «линии Сталина» стал катастрофой. Неизбежный финал последовал в августе под Уманью. Сдерживая немцев контратаками, 6-я и 12-я армии заходили в тыл к наступающим немцам и несколько раз удачно выходили из окружения, во многом благодаря таланту уже упоминавшегося Ивана Музыченко. Но долго это продолжаться не могло, и армии попали в окружение. По данным немцев, в Уманском котле было 100 тысяч человек, по советским данным — 60 тысяч. Многие из них погибли, многие попали в плен, в том числе и Музыченко. Генерал вел себя в плену достойно, был освобожден в 1945 году из лагеря Моссбург, в 1947 году после проверки НКВД вернулся в ряды Красной армии.

Разгром

1-я танковая группа все больше отклонялась от цели. По плану она должна была прорваться к Днепру, затем группы диверсантов должны были захватывать мосты и плацдармы, а потом выступить в обход Киева. Но все пошло вразнос: немецкие войска двинулись в Николаев. Город был взят, что стало потерей для СССР, но и для Германии тоже (хотя они об этом еще не знали): из-за того, что немцы отклонились на Николаев, стремительность плана «Барбаросса» была утеряна, время ушло, и форма операции терялась.

Немцы, столкнувшись с отчаянным сопротивлением, выдвинули против советских войск на этом направлении 2-ю танковую группу Гудериана. Он наступал на Киев с севера. Несмотря на плачевное положение на фронте, советское командование считало, что положение не самое плохое. Гудериан идет в тыл, но до Кременчугского плацдарма ему надо пройти 200 километров под постоянными ударами командующего Западным фронтом Андрея Еременко. Советское командование всерьез хотело держаться за рубеж Днепра, и в целом казалось, что все хорошо. Однако ситуация изменилась резко, как никто не рассчитывал: немцы смогли перекинуть на Кременчугский плацдарм, где была одна пехота, танки. Для этого они собрали со всех соединений группы армий «Юг» саперов и построили циклопический мост (ширина реки 1 километр), который выдерживал 20 тонн (массу танка), и за ночь переправили целую танковую группу. Так началось наступление в тыл Юго-Западного фронта, которого никто не ждал. Дальнейшее развитие катастрофической ситуации было предсказуемым: 1-я танковая группа с юга и 2-я танковая группа с севера соединяются под Лохвицей, оттесняют советские войска дальше по Днепру, разбивают на несколько отдельных котлов.

Всего в окружение под Киевом, по советским подсчетам, попали свыше 452 тысяч человек. Они пытались прорваться, но безуспешно, все для них было кончено. Юго-Западный фронт был уничтожен. Немцы освободили себе путь на Москву. Немецкая 2-я танковая группа и часть 1-й танковой группы отправились на операцию «Тайфун», а в построении советских войск на киевском направлении осталась зиять гигантская брешь. Удерживать Харьков было уже нереально, поэтому была осуществлена спешная эвакуация завода по производству танков в Нижний Тагил. Из-за этого на некоторое время армия осталась без новых танков.

На Юге случилось повторение Умани: немцы, используя брешь у Киева, повернули в тыл Южному фронту к северу от Крыма, там было окружение под Мелитополем в октябре 41 года. Немцы оценивали количество окруженных в 100 тысяч человек.

Было ли киевское окружение предопределено? Да, но советские войска делали, что могли, в то время не было возможности отслеживать перемещение танковых групп. Противник предпринимал неожиданные ходы, которые давали ему преимущество. Немцы повторяли механизм окружения раз за разом, то же самое произошло, например, под Вязьмой: неожиданно появившаяся танковая группа нанесла удар, и армии попали в окружение.

Так в 1941 году Советским Союзом была потеряна Украина. Но тем не менее разброд и шатание отдельных групп немецких войск, а также активное сопротивление советских войск привели к тому, что «Барбаросса» утратил свою прежнюю стройность, и в декабре 1941 года на плане блицкрига был поставлен жирный крест.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *