Положи меня как печать

Глава 8

1–4. Возлюбленная выражает страстное желание, чтобы ее отношения к Возлюбленному получили характер большей простоты и интимности. 5–7. Пламенное исповедание Суламиты несравненной силы истинной любви. 8–10. О сестре Суламиты. 11–12. Воспоминание ее о своем первобытном состоянии. 13–14. В заключение она вновь зовет своего друга, слыша и от него соответствующий призыв, – стремиться на лоно природы для всецелого наслаждения блаженством любви.

Песн.8:1. О, если бы ты был мне брат, сосав­ший груди матери моей! тогда я, встретив тебя на улице, целовала бы тебя, и меня не осуждали бы.

Песн.8:2. Повела бы я тебя, при­вела бы тебя в дом матери моей. Ты учил бы меня, а я по­ила бы тебя ароматным вином, соком гранатовых яблоков мо­их.

Песн.8:3. Левая рука его у меня под головою, а правая обнимает меня.

Песн.8:4. Заклинаю вас, дщери Иерусалимские, – не будите и не тревожьте воз­люблен­ной, доколе ей угодно.

Нормальная половая любовь, хотя и отлична по природе и характеру от любви по крови и свойству, но в отношении интимности, простоты и непосредственности, первая естественно берет за образец вторую; и потому как Жених книги Песни Песней не раз именовал Невесту сестрою (Песн 4.12), так и Невеста, не удовлетворяясь положением своим – первой из цариц (Песн 6.8–9), жаждет теснейшего невозбранного общения с своим Женихом – наподобие ласк сестры и брата. При этом главенствовать должен Жених-брат – он должен учить Невесту-сестру (ст. 2), а она должна дарить ему беззаветную любовь и преданность. Ст. 3 повторяет сказанное в Песн 2.6. По объяснению проф. Олесницкого, в рассматриваемых стихах «земля, совершившая свой летний труд и сдавшая свои плоды, выражает желание, чтобы солнце было ее братом, т. е., неразрывно пребывало вместе с нею для того, чтобы ее виноградники и гранаты непрерывно цвели, чтобы старые плоды немедленно сменялись новыми. Песнь опять оканчивается обращенным к дочерям Иерусалима заклинанием не нарушать царствующей в природе любви и гармонии» (цит. соч. с. 377).

Песн.8:5. Кто это восходит от пустыни, опираясь на своего воз­люблен­ного? Под яблоней раз­будила я тебя: там родила тебя мать твоя, там родила тебя роди­тель­ница твоя.

Вопрос «кто это?» как и в аналогичных местах Песн 3.6 и Песн 6.10, принадлежащий, вероятно, иерусалимским женщинам, относится, без сомнения, к новому и теперь уже последнему выступлению Невесты. В евр. Библии: ала мин-гамидбар, Vulg. ascendit de deserto, русск. синод.: «восходит (архим. Макария; восходящая) от пустыни», что буквально согласуется с Песн 3.6 и, вероятно, искусственно перенесено оттуда. LXX читали иначе и передали: λελευκανθισμενη, слав. «убелена», что гораздо ближе соответствует общему ходу мысли и речи священного поэта: Невеста в его книге представляется усовершающеюся, и если в начале книги она являлась черною от загара солнечного (Песн 1.4–5), то теперь, в конце книги, она – по противоположности – представляется убеленною, достигшею ослепительной белизны. По мнению проф. Олесницкого, «последняя стадия Песни Песней (Песн 8.5–14) приближается к картинам первой стадии и изображает первую половину зимнего сезона, охлаждение и усыпление или – так сказать – сокращение жизни природы… Не напрасно Палестина в предшествующей песни так боялась удаления солнца. Солнце уклонилось – и вот в одно утро Палестина является вся белая от снега. Эта мысль прямо выражается в первых словах песни по чтению LXX: кто это выступает блестящая таким белым цветом (по LXX) и яркостью этого снежного цвета уподобляющаяся другу своему солнцу?» (с. 377); «главным зимним украшением Палестины служат созревающие в декабре апельсины… священный поэт их, и только их одних разумеет под общим именем яблок. Обремененные зреющими плодами апельсинные деревья – один уцелевший залог близких отношений между землею и солнцем; в этих запоздалых плодах зимнее солнце едва возбуждает к жизни Палестину, спящую на лоне матери – земли» (с. 378).

Песн.8:7. Большие воды не могут по­тушить любви, и реки не зальют ее. Если бы кто давал все богат­с­т­во дома своего за любо­вь, то он был бы отвергнут с пре­зреньем.

В ст. 6–7, по согласному признанию всех древних и новых толкователей, выражена основная мысль или идея всей книги Песнь Песней – о несравненно высоком достоинстве и непреоборимой силе истинной любви, как начала по существу и источнику своему божественного. Даваемое здесь священным поэтом изображение любви – крепкой, как смерть, и ревности, ненасытимой, как самый шеол, любви, как божественного пламени неугасимого и неподкупного, является поистине неподражаемым, истинно классическим. Но все глубокое значение этой картины делается понятным лишь в связи с типологическим толкованием книги Песнь Песней. Воспользуемся и здесь превосходным объяснением проф. Олесницкого. «Как писатели пророческих книг в изображение крайнего политического падения еврейского народа вводят черты блаженного мессианского царства в видах утешения и ободрения народа, так и писатель Песнь Песней, дойдя в своем описании до низшей ступени жизни обетованной земли, как бы уснувшей от действия зимнего холода, неожиданно вводит в свое описание не имеющую отношения к изображаемой им действительной Палестине черту высшего непосредственного отношения Бога к земле своего народа. Изображение любви в ст. 6–7, которая не прерывается даже смертию и адом, не потушается никакими (зимними) водами и не приобретается никакими сокровищами, есть изображение той божественной любви, которая служит основанием всего ветхозаветного учения о Мессии. Приспособительно к тому, что в нашей книге вообще говорится о солнце и его благодетельной теплоте, и любовь Божия называется здесь пламенем (по первоначальному чтению; пламя Иеговы Яг7. Таким образом, совершенно справедливо древние толкователи видели в Песни Песней одно из самых высших и самых светлых пророчеств о Мессии. С того высшего пункта, на котором мы стоим в Песн 8.6–7, общая мысль всей книги Песнь Песней должна быть определена так: среди всех превратностей судьбы Палестины, среди сменяющихся картин ее природы, для народа еврейского есть только одно твердое и неизменное основание жизни, это – обещанная ему высшая и совершеннейшая любовь Иеговы, с раскрытием которой не нужно уже будет солнца на земле избранных, Божиих, потому что сам Иегова будет для нее солнцем незаходимым» (с. 378–379). О параллелизме ст. 6–7 с Рим 8.35–39 мы говорили.

Песн.8:8. Есть у нас сестра, которая еще мала, и сосцов нет у нее; что нам будет делать с сестрою нашею, когда будут свататься за нее?

Песн.8:9. Если бы она была стена, то мы по­стро­или бы на ней палаты из серебра; если бы она была дверь, то мы обложили бы ее кедровыми досками.

Песн.8:10. Я – стена, и сосцы у меня, как башни; по­тому я буду в глазах его, как достигшая по­лноты.

Песн.8:11. Виноградник был у Соломона в Ваал-Гамоне; он отдал этот виноградник сторожам; каждый должен был доставлять за плоды его тысячу сребре­ников.

Песн.8:12. А мой виноградник у меня при себе. Тысяча пусть тебе, Соломон, а двести – стерегущим плоды его.

Песн.8:13. Жи­тель­ница садов! товарищи внимают голосу твоему, дай и мне по­слушать его.

Песн.8:14. Беги, воз­люблен­ный мой; будь подобен серне или молодому оленю на горах бальзамических!

Общий смысл этого заключительного отдела состоит в указании полного довольства и удовлетворения, какого достигла Невеста в осуществившемся, наконец, давно желанном ею безраздельном общении со своим Возлюбленным. Частности же, как и во многих местах нашей священной книги, с трудом поддаются удовлетворительному, бесспорному объяснению. Так, трудно определить, кто именно та младшая сестра, о которой говорят – по предположению, имеющему много сторонников (см. напр., русский перевод Архим. Макария) – братья Невесты в ст. 8–9. Мидраш и многие толкователи (в том числе и проф. Олесницкий) видят и в этой, младшей сестре, Невесту – героиню Песни Песней, и именно в применении к ней, т. е. ближе всего к историческому библейскому Израилю, изъясняют упомянутые здесь несовершенства и нужды этой сестры. Однако за отличие ее от Невесты говорит уже самое название ее меньшею, а также и то, что в ст. 10 Невеста по своим качествам прямо противополагается, как «достигшая» полноты (у архим. Макария: «нашедшая мир»), несовершенной младшей сестре. Поэтому естественнее видеть в последней чуждую Израилю и его богодарованному достоянию общину язычников, хотя и верующих, но далеко не имевших благоприятных условий для развития и практического осуществления этой веры (можно здесь для сравнения привести изображение состояния язычества у апостола Павла, напр., Еф 2.12–13).

Виноградник, ст. 11–12, напротив, есть, как и в Ис. 5, образ ветхозаветного библейского Израиля с его теократическим устройством. «Ваал-Гамон», как собственное имя, в ветхозаветных канонических книгах не встречается. Сопоставление этого имени с городом Валамоном, упомянутым в книге Иудифь (Иудиф. 8:3) имеет лишь ту вероятность, что последний находился (Onomast. 191, 228) вблизи Дофана или Дофаима (Onomast. 396), т. е., вблизи и Сунема – родины Суламиты. Но еще вероятнее, что «Ваал-Гамон» есть нарицательное имя, буквальное значение которого «владетель множества (народов)», вполне приличествует Соломону, а еще более прообразованному им Мессии.

С последними взаимными приветами любви, ст. 13–15, Возлюбленные исчезают в эфирных высотах, с чем вместе замолкают и последние тоны превосходнейшей из песней – Песни Песней, этой – по истине, «неуловимой загадки, предложенной человеческому духу Духом Абсолютным» (проф. А. А. Олесницкий, Книга Песнь Песней… С. 338).

Имя на поэтической поверке. Сергей Аверинцев

Сергей Сергеевич Аверинцев (10.12.1937.Москва – 21.02.2004.Вена) – русский советский филолог, культуролог, историк культуры, философ, литературовед, библеист, крупный специалист в области изучения истории античной и средневековой литературы, поэтики, философии и культуры русской и европейской литературы и философии культур XIX –XX, поэзии Серебряного века.
Будучи сам поэтом, Сергей Аверинцев, выбрал трудный и редкий жанр – духовной поэзии, в котором ему удалось сказать своё слово:
«Что нам делать, Раввуни, что нам делать».
Он сказал им: довольно.
Лука глава22. стих 38.
Что нам делать, Раввуни, что нам делать?
Пять тысяч взалкавших в пустыне –
а у нас только две рыбы,
а у нас только пять хлебов?
Но Ты говоришь: довольно –
Что нам делать в час посещенья,
где престол для Тебя, где пурпур?
Только ослица с ослёнком
да отроки поющие славу.
Но Ты говоришь: довольно –
Иерей, Иерей наш великий,
где же храм, где злато и ладан?
У нас только горница готова
и хлеб на столе, и чаша.
Но Ты говоришь: довольно –
Что нам делать, Раввуни, что нам делать?
На Тебя выходят с мечами,
А у нас два меча, не боле,
И поспешное Петрово рвенье.
Но Ты говоришь: довольно –
А у нас – маета и морок,
и порывы. Никнущие втуне,
и сознанье вины неключимой,
и лица, что стыд занавесил,
и немощь без меры, без предела.
Вот что мы приносим и дарим
и в твои полагаем руки.
Но Ты говоришь: довольно.
Духовные стихи Сергея Аверинцева часто являются переложением евангельских событий. Личное, вдумчивое переосмысливание позволяет поэту максимально приблизиться к пониманию вечных истин.
«Молитва Клауса фон Дер Флюэ».
Сколько душе не томиться
В мире глухом и немом, —
Не перестанет птица
Бить о клетку крылом,
Не перестанет море
Бить о берег волной, —
*Ascoltaci, O Signore,
Abbi pieta di noi !
Сколько волнам не кружиться,
Выпьют пену пески, —
Что знают море и птица,
Кроме своей тоски?
Сам же с собою в споре,
Не я ли – Ад мой земной?
*Ascoltaci, o Signore,
Abbi pieta di noi!
Твою утвердивший сушу
На самых хлябях тоски,
Избавь мою бедную душу
Из моей же руки!
И ляжет зеркалом море,
И встанет с одра больной, —
*Ascoltaci, o Signore,
Abbi pieta di noi!
*Услыши нас, Господи, помилуй нас!
Во всём мире знали академика РАН Сергея Сергеевича Аверинцева. Сергей Аверинцев был явлением не только российской,но и мировой культуры.
Мир знал немало энциклопедистов, людей всеобъемлющей эрудиции, хотя таковыми всё труднее становиться в нашей всё более специализирующейся цивилизации.
Но именно в ней нам более не хватает философского синтеза, способного удерживать разбегающееся в бесконечность множество фактов в единство смысла.
Таким даром обладал Сергей Аверинцев.
По своей основной специализации он был византолог, но византология была для него той академической почвой, на которой вырастали и все другие его интересы: библеистика, семитология, филология, философия.
При этом, как мы знаем. Он был ещё и поэтом, и его собственные духовные стихи выдавали в нём поэта-мистика. Пронзённого личным присутствием Христа.
Советская интеллигенция, столкнулась с Сергеем Аверинцевым в 1960-х годах, когда московская интеллигенция стала собираться вначале на его лекции по истории искусств в Московском университете, а затем уже на все его лекции, на которые можно было проникнуть.
Его имя приобрело широкую известность в 1970 году с выходом 5-го последнего тома Философской энциклопедии, которая в своих предыдущих томах оставалась в пределах обычного идеологического издания.
Неожиданно в последнем томе советский читатель встретился с подлинно энциклопедической информацией о христианских богословах и мистических, русских религиозных философах, известных западных мыслителях ХХ века.
Подавляющее число этих новых статей, поражающих своей точностью, информативностью и широтой интеллектуального кругозора были написаны Сергеем Аверинцевым.
В дальнейшем имя Сергея Аверинцева уже примелькалось и даже затмило остальные имена именно как имя энциклопедиста, причём энциклопедиста в области христианства – тогда области запрещённой.
При этом продолжалась его работа исследователя, историка культуры, переводчика Библии.
В жизни и общении крайне тихий, застенчивый, несколько запинающийся человек, Сергей Сергеевич являл остроту культурного взора. У него была репутация безупречно честного учёного, сведениям которого можно доверять безоговорочно.
К тому же, интеллигенция видела в нём христианского проповедника.
Одна женщина из академического мира, рассказывала, что всю жизнь испытала к нему благодарность за ту простоту, с которой он разрешил мучившую её коллизию.
Обратившись в христианство и вступив в церковь в 60-х годах, она как-то пожаловалась ему, что разрывается от необходимости писать слово «Бог» с маленькой буквы, чего тогда требовали все редакторы, и как правило, корректоры.
«А Вы всегда ставьте это слово в начале предложения» — предложил Сергей Сергеевич.
Черту библейской человечности, которую так точно определил Сергей Аверинцев, — это вовлечённость Бога в человеческую судьбу.
В нашу эпоху, определяемую научным мировоззрением, много споров идёт о библейских и евангельских чудесах, насколько они возможны, и в какой степени они противоречат естественному порядку вещей.
Сергей Аверинцев же переводит эту проблему в совершенно иную плоскость.
Мир науки, притом, что он создан человеком космоцентричен, обращён на объекты мира, тогда когда мир Библии, в центре которого стоит Творец, обращён именно к человеку, антропоцентричен.
Все чудеса Ветхого Завета, подчёркивал он, расположены вокруг одного центрального чуда: вокруг готовности Бога встать на защиту человека.
«Непостижимо вовсе не то, что воды Красного моря однажды расступились перед иудеями, как об этом рассказывает книга Исхода: непостижимо, что всемирный, вневременной, внепространственный, от века сущий «Бог богов» сделал дело горстки отчаявшихся людей своим собственным делом».
Если Он может так вести себя, что помещает Ему сделать Своим и дело единичного, маленького человека, затерянного в природных и социальных мирах?
Ибо чудо, по определению, направлено не на общее, а на конкретно-единичное.
Поэтому сам Библейский Бог может быть назван надеждой для верующего.
Бог есть надежда, и жизнь перед Его лицом есть надежда: или, что, то же самое, она есть трепет перед лицом Божьим, который называется на библейском языке «страх Господень».
Страх и надежда это два разных названия для одного и того же – а именно вовлечённости Бога в жизнь человека.
Это, согласна, Сергея Аверинцева, составляет самое сердце православной поэтики.
Драматическое сосуществование ликующей надежды и пронзительного страха, которое укоренено в основах христианского представления о человеке, задало тон церковной поэзии.
Сергей Аверинцев родился 10 декабря 1937 года, в семье профессора биологии, интеллигента старой формации, и до пятого класса образование получал домашнее.
Отцу, Сергею Васильевичу Аверинцеву ,(1875-1957), на момент рождения сына было 62 года, мать Наталья Васильевна Аверинцева, также была биологом.
«К 14 годам была выбрана намеренно «старомодная» профессия – классическая филология, изучение древних языков и античной литературы» — писал Сергей Аверинцев в автобиографии.
В 1961 году, Сергей Аверинцев окончил классическое отделение филологического факультета Московского университета.
В 1967 году защитил кандидатскую диссертацию по филологии «Плутарх и античная биография: К вопросу о месте классика жанра в истории жанра», за которую был награждён премией Ленинского комсомола.
В 1979 году его докторская диссертация «Поэтика ранневизантийской литературы» — открыла советскому читателю тексты, с которыми ему больше негде познакомиться.
Сергей Сергеевич исследовал различные пласты европейской, в том числе христианской культуры – от античности до современности.
Вышли его энциклопедические статьи: «Филология» в «Краткой литературной энциклопедии» 1973 года, а также «Новый Завет», «Теизм», «Христианство» в «Философской энциклопедии» 1970 года.
Научные статьи, написанные по всем канонам энциклопедического жанра, стали подлинной проповедью христианства в атеистическом пространстве советской науки.
В 1969 году Сергей Аверинцев читает курс византийской эстетики на историческом факультете МГУ.
Узкоспециальные лекции, построенные на серьёзном филологическом анализе, становятся революцией – настоящим введением в христианское богословие. Лекции проходят при неизменном аншлаге.
Сергей Аверинцев занимался переводами библейских и богослужебных текстов.
Первым его опубликованным переводом из Ветхого Завета стала «Книга Иова» — 1973 год. Также он сделал перевод многих псалмов Давида, открыв для русского читателя их поэтическую природу.
Перевод синоптических Евангелий Сергея Аверинцева, на сегодняшний день лучший среди переводов на русский язык.
Сергей Аверинцев был женат на филологе Наталье Петровне Зембатовой-Аверинцевой-1939года рождения. В 1973 году супруги крестились в Москве, а в мае 1975 года обвенчались в Сионском соборе Тбилиси.
Будучи членом, Преображенского братства и Попечительского совета Свято-Филаретовского института, Сергей Аверинцев принимал активное участие в работе над серией переводов православного богослужения, изданных Свято-Филаретовским институтом, где использованы его переводы Евангелия и псалмов.
До 1997 года был алтарником, чтецом и проповедником в храме Успения в Печатниках.
Сергей Аверинцев был председателем Российского библейского общества с 1990 года, международного Мандельштамовского общества с 1991 года, президентом Ассоциации культурологов, член-корреспондент АН СССР с 1987 года, и действительный член Папской академии общественных наук, русского ПЕН – центра 1995 год, Союза писателей СССР с 1985 года.
Надо сказать, что Сергей Сергеевич Аверинцев, при его большой загруженности находил время и для общественной работы на высшем государственном уровне.
В России, Сергей Аверинцев, после избрания его депутатом Верховного Совета СССР в 1989 году, становится признанной политической фигурой.
Об этом наглядно говорит такой факт: в 1989-1991 годах народный депутат СССР, Сергей Аверинцев, разрабатывал закон о свободе совести.
Вступительную статью данного закона процитирую для ознакомления читателям:
28 сентября 1997 года. N 125-ФЗ
Российская федерация.
Федеральный закон
о свободе совести и о религиозных объединениях.
Принят Государственной Думой 19 сентября 1997 года.
Одобрен Советом Федерации 24 сентября 1997 года.
Федеральное Собрание Российской Федерации, подтверждая право каждого на свободу совести и свободу вероисповедания, а также на равенство перед законом независимо от отношения к религии и убеждений, основываясь на том, что Российская Федерация является светским государством, признавая особую роль православия в истории России, в становлении и развитии её духовности и культуры, уважая христианство, ислам, буддизм, иудаизм и другие религии, составляющие неотъемлемую часть исторического наследия народов России, считая важным содействовать достижению взаимного понимания, терпимости и уважения в вопросах свободы совести и свободы вероисповедания, принимает настоящий Федеральный закон.
Дальше, после вступительной статьи к закону – следуют 4-е главы и 27 статей к ним.
К работе в Думе, Сергей Аверинцев относился серьёзно.
Конечно, работа в качестве депутата ему никак не нравилась и была тяжела, тем более слушать как, например «захлопывают» Андрея Сахарова, срывая его выступление, это было очень большим для него переживанием.
В 1983-1994 годах Сергей Аверинцев – профессор кафедры истории и теории мировой культуры философского факультета МГУ.
В 1992-2004 годах зав отделом христианской культуры Института мировой культуры МГУ.
В 1994 году, Сергея Сергеевича Аверинцева пригласили на работу в Австрию и с этого времени, в течение 10 лет, проживал с семьёй в Вене. Сергей Сергеевич Аверинцев был постоянным прихожанином Свято-Николаевского собора в Вене.
С 1994 года – профессор Института славистики Венского университета. Читал в университете общий курс русской литературы, от начала до конца, начиная с древнерусской доводил до Достоевского, а потом от Достоевского до наших дней.
В Австрии читал лекции на немецком языке, которым свободно владел. Кроме того, Сергей Сергеевич свободно владел английским, французским, он писал на этих языках статьи, владел итальянским.
Помимо классических языков он знал ещё латинский, греческий, древнееврейский для богослужений, немного сербский, читал по-итальянски, по-испански, по-польски.
В Москве Сергей Аверинцев сохранил за собой обязанности в Институте мировой культуры.
Приезжать в Москву и регулярно читать лекции не мог, но он писал лекции для этого института. Кроме того, поскольку в Вене семестр начинается с 1-го октября.
Он всегда старался в сентябре быть в Москве, чтобы, например, успеть прочитать вступительную лекцию в Свято-Филаретовском институте и участвовать в конференции, которую этот институт устраивал каждый год.
Сергей Сергеевич Аверинцев пришёл в одичавшее советское общество, с огромным наследием Серебряного Века, знакомого ему по домашнему воспитанию.
Он не просто извлёк эти сокровища из осуждения и забвения, но и поделился ими с духовно обнищавшим современником.
Как известно, Серебряный Век был жестоко оборван, выслан на «философском пароходе», вычеркнут из советских учебников истории и литературы.
«Философский пароход» — собирательное название для двух рейсов немецких пассажирских судов, «»Обербургомистр Хакен» 29-30 сентября 1922 года и «Пруссия» 16-17 ноября 1922 года, доставивших из Петрограда в Штеттин (Германия) более 160 высланных из Советской России оппозиционных представителей интеллигенции, включая философов, Н.А. Бердяев,С.Л. Франк,И.А.Ильин,С.Е. Трубецкой и другие.
Операция советских властей по высылке за границу, депортацию русской интеллигенции, деятелей науки и культуры была произведена по инициативе В.И.Ленина в 1922-1923 годах в рамках борьбы с инакомыслием.
Всего было выслано 225 человек.
В мае 1922 года, В.И.Ленин предложил заменить применение смертной казни для активно выступающих против советской власти высылкой за границу.
Пароходные рейсы из Петрограда были не единственными: высылки осуществлялись также на пароходах из Одессы и Севастополя и поездами из Москвы в Латвию и Германию.
Всем высылаемым разрешалось взять с собой лишь по двое кальсон, две пары носков, пиджак, брюки, пальто, шляпу и две пары обуви на человека: все деньги и остальное имущество высылаемых подвергалось конфискации.
Л.Д.Троцкий так прокомментировал эту акцию:
«Мы этих людей выслали потому, что расстреливать их не было повода, а терпеть невозможно».
Поэт Александр Городницкий, так описал это событие в стихотворении:
«Последний пароход».
Это стало теперь легендою –
Год далёкий двадцать второй,
Уплывает интеллигенция
Покидая советский строй.
Уезжают бердяевы, лосевы,
Бесполезные для страны:
Ни историки, ни философы
Революции не нужны…
Этой дальней командировкою
Заменяют им полный срок.
Над распахнутой мышеловкою
Пароходный кричит гудок.
Им даруется индульгенция,
Изгоняется за бугор.
Не ежовы их ждут и берии,
Не расстрелы и не ГУЛАГ, —
Их, покуда живых, империя
Под чужой выпускает флаг.
То ли в Англии, то ли в Греции,
Над пожитками хлопоча,
Уплывает интеллигенция,
С изволения Ильича.
Ну, а если кто опрометчиво
Не покинет свои дома,
Тем другие пути намечены, —
Беломорье и Колыма.
Чем возиться с литературою,
Было проще пустить в расход.
Провожают чекисты хмурые
Отплывающий пароход.
Огарёву вослед и Герцену,
На изгнанье обречена,
Уплывает интеллигенция,
Не заплачет по ней страна.
Скоро здесь, кроме мелкой сволочи,
Не останется ни души.
Помаши им вдогонку, Вовочка,
Обязательно помаши.
Учёный Сергей Аверинцев считал очень важным, для человека и для общества «восстановление исторической памяти», указывая на «вымывание смыслов».
«Кто не имеет исторической памяти, обречён на кармическую расплату», писал Сергей Аверинцев, имея в виду, что от восстановления всемирной исторической памяти напрямую зависит будущее человечества.
«Кто такой настоящий учёный? – спрашивал Сергей Аверинцев и сам же отвечает:
«Тот, кто работает для всех, кто ставит мосты над реками невежества», и добавлял с грустной иронией:
«А эти реки меняют русла».
Начало 90-х годов отмечено для Сергея Аверинцева резким ухудшением здоровья. После обширной операции на сердце в 1991 году, он оказывается вынужденным «жить рядом со своим врачом», там, где можно быть уверенным в необходимой медицинской помощи.
На закате своей незаурядной жизни, в 2001 году, выдающийся филолог, культуролог и переводчик Сергей Аверинцев, опубликовал свою первую и последнюю книгу: «Стихи духовные».
За свою плодотворную деятельность на благо Российской науки, культуры и литературы, Сергей Сергеевич Аверинцев был награждён:
— Государственная премия Российской Федерации 1996 – за монографию «Культура Византии IV – XV веков» в трёх томах.
— Государственная премия СССР 1990 – за фундаментальное исследование «Мифы народов мира», энциклопедия в 2-х томах.
— Премия Ленинского комсомола 1968 – за кандидатскую диссертацию по филологии
«Плутарх и античная биография: К вопросу о месте классика жанра в истории жанра».
В 2003 году, Сергей Аверинцев, был избран академиком Российской Академии наук.
В мае 2003 года в Риме во время конференции «Италия и Петербург» перенёс обширный инфаркт, после которого в течение почти десяти месяцев находился в коме.
Находясь в коматозном состоянии в больницах Рима, Инсбрука и Вены, рядом с Сергеем Аверинцевым была его вечная самоотверженная жена и помощница Наталья Петровна.
Скончался 21 февраля 2004 года, в возрасте 66 лет, в венской квартире.
24 февраля в Венском Свято-Николаевском кафедральном соборе была совершена торжественная панихида по Сергею Сергеевичу Аверинцеву, которую совершил епископ Венский и Австрийский Иларион.
Согласно завещания. Похоронен рядом с родителями в Москве, на Даниловском кладбище.
Надпись на могильной плите: «Сергей Аверинцев, чтец».
Друг Сергея Аверинцева, итальянский филолог Витторио Страда, писал:
«Его служение было плодом русской культуры, островками сохранённой вопреки всем невзгодам советской эпохи и именно в нём, родившимся в 1937 году, пережившей своё возрождение и обновление».
Служили русской культуре, в одно время перемен, с Сергеем Аверинцевым, его друзья и знакомые: Дмитрий Лихачёв, Александр Мень, Андрей Сахаров, Александр Солженицын.
Сергей Аверинцев, опубликовал в «Литературной газете» №40 за 6-12 октября 1999 года, статью памяти академика Дмитрия Сергеевича Лихачёва, где было сказано о нём:
«О человеке, личность которого приобрела символическое значение, принято при конце его жизни говорить, что вместе с ним уходит эпоха. С Дмитрием Сергеевичем Лихачёвым от нас уходит невосстановимый культурный тип.
Увы, таких людей мы больше не увидим».
Слова Сергея Сергеевича Аверинцева, об академике Дмитрии Сергеевиче Лихачёве, можно в полной мере, отнести к самому Сергею Сергеевичу Аверинцеву.
Из поэтического наследия Сергея Аверинцева.
***
Неотразимым острием меча,
Отточенного для последней битвы,
Да будет слово краткое молитвы
И ясным знаком – тихая свеча.
Да будут взоры к ней устремлены
В тот недалёкий, строгий час возмездья,
Когда померкнет в небесах созвездья
И свет уйдёт из солнца и луны.

Толкования Священного Писания

Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою: ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность; стрелы ее — стрелы огненные; она пламень весьма сильный

Потому и Сам Господь Иисус, побужденный стремлением столь сильной любви, красотой блага и благодати, чтобы на омытых не оставалось никакого пятна греха, говорит к Церкви: «Положи Меня как знак на сердце твое, как печать на десницу твою, то есть — ты прекрасна, возлюбленная моя, вся ты прекрасна, никакого нет в тебе недостатка. Положи меня, как печать, на сердце твое (Песн. 8:6), да сияет вера твоя этим таинством полным. И дела твои да сияют, и несут в себе образ Бога, по образу Которого создана ты. Да не умалится никаким гонением любовь твоя, которую многие воды заградить и реки волнами покрыть не смогут».

О таинствах.

Печать Христа на главе, печать и на сердце: на главе — да всегда исповедуем, на сердце — да любим всегда; печать на руке — да всегда трудимся. Итак, да сияет образ Его в исповедании нашем, да сияет в любви, да сияет в трудах и деяниях, чтобы, если возможно, весь образ Его в нас выражен был. Он — глава наша, ибо всякому мужу глава Христос (1 Кор. 11:3); Он — око наше, да видим чрез Него Отца; Он — голос наш, которым мы говорим к Отцу; Он — десница наша, которой несем мы Богу Отцу жертву нашу; Он и печать наша, совершенства и благодати знак, ибо любящий Отец отметил Сына, как читаем: На Нем положил печать Отец, Бог (Ин. 6:27). Итак, Христос — наша любовь. Любовь благая, ибо Он смерти Себя за други Своя предал; любовь благая, которая грехи отпустила. И да облечется душа наша в любовь, и любовь именно такую, настолько, что крепка она будет, как смерть (Песн. 8:6), ибо как смерть есть конец грехов, так и любовь, ибо, кто любит Господа, перестает грешить. Ибо любовь не мыслит зла, не радуется неправде, все переносит (1 Кор. 13:5-7). Ибо как тот, кто и своего не ищет, будет искать чужого? Силу же эта смерть имеет через крещение, коим всякий грех погребается и вина отпускается.

Об Исааке, или о душе.

А так как ты достойна сравниваться уже не с земными , а с небесными, жизнь которых проводишь ты на земле, то прими от Господа заповеди и соблюдай их. Положи меня, говорит, как печать, на сердце твое, чтобы обнаружились наиболее ясные доказательства и твоего благоразумия, и твоих деяний, в которых пусть светит образ Божий — Христос, Который будучи равен величию Отеческой природы, отпечатлел в Себе всю полноту Божества, которую воспринял от Отца. Поэтому и апостол Павел говорит, что мы запечатлены в Духе 1), ибо образ Отца имеем в Сыне, а печать Сына имеем в Святом Духе. Запечатленные Святой Троицей, будем тщательнее остерегаться, чтобы с того залога, который мы приняли в сердца наши, не сняли печати ни нравственное легкомыслие, ни обольщение какого-либо прелюбодеяния.

О девстве.

И да знаем мы, что это верно, ты можешь найти в конце Песней сказанное совершенной душе — то, что и тебе говорит Господь Иисус: «Положи Меня знаком в деснице твоей, да воссияет мир в сердце твоем и Христос в деяниях твоих, и да устроится в тебе мудрость, праведность и искупление».

Письма.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *