Отцы каппадокийцы

Богословская заслуга святых отцов-каппадокийцев

Богословская заслуга святых отцов-каппадокийцев

Диакон Валерий Духанин

Великие отцы-каппадокийцы – это знаменитейшие отцы Церкви второй половины IV в., совершившие окончательное богословское осмысление догмата Святой Троицы. Это святители Василий Великий (ок. 330 – 379), Григорий Богослов (329 – 389) и Григорий Нисский (ок. 335 – после 394). Иногда к ним причисляется святой Амфилохий Иконийский и некоторые другие последователи и единомышленники.

Надо вспомнить, что Каппадокия являлась местом жительства землевладельческих фамилий, которые полагали честь своего звания и своих родов в том, чтобы дать детям как можно более высокое образование. Великие каппадокийцы (в частности, святые Василий Великий и Григорий Богослов) получили лучшее образование своего времени, включая высшую школу той эпохи – Афинскую академию. Тем самым отцы-каппадокийцы на собственном примере показали, что внешняя, мирская ученость нужна христианину и востребована в Церкви. Как пояснял святой Василий Великий, христианин должен уподобиться пчеле, которая собирает с цветов полезный нектар, а ненужное оставляет, так христиане должны ради образования пользоваться сочинениями внешних, нехристианских авторов, выбирая оттуда крупицы мудрости (Беседа 22 К юношам о том, как пользоваться языческими сочинениями). Это высокое образование и выдающиеся способности были поставлены отцами-каппадокийцами на служение Православной Церкви.

Главная их богословская заслуга – установление окончательной троичной терминологии. Вспомним, что IV век в истории Церкви представлял собой эпоху тринитарных споров. На I Вселенском соборе в 325 г. в Никее была осуждена ересь Ария, отвергавшего Божественное равенство Лиц Святой Троицы. На этом соборе приняли Символ веры, в который включили термин «единосущный» (όμοούσιος), означающий, что Сын Божий единосущен Богу Отцу. Однако точного разъяснения этого термина дано не было, и вскоре после Собора разгорелись горячие догматические споры, сотрясавшие Церковь более полувека.

По существу конечной целью всех тринитарных споров IV века было осмысление термина «единосущный», решение задачи, как в Боге Троице объясняется единство Трех Божественных Лиц. Эта задача была блестяще разрешена великими каппадокийцами. Они создали такую троичную терминологию, которая позволила выйти из лабиринта вероопределений, в которых бесконечно путались богословы IV века.

Прежде всего, каппадокийцы разграничили понятия «сущность» (οὐσία) и «ипостась» (ὑπόστασις), которые до этого четко не различались. Каппадокийцы (первым святой Василий Великий), отталкиваясь от аристотелевской терминологии, стали различать сущность и ипостась как общее и частное. Например, если обратиться к земным аналогиям, слово «человек» является общим и приложимо к любому представителю человеческого рода. То есть, человечество состоит из индивидуумов, которые хотя и носят разные имена, но обладают общими чертами, и потому о каждом из них мы говорим: «человек». Это общее и есть сущность или существо. Вместе с тем, каждый из представителей человеческого рода непохож на другого, обладает отличительными и особенными свойствами. И потому к отдельным, конкретным людям прилагается не просто название «человек», но различающиеся имена: Павел, Тимофей, Силуан. Вот эти отличительные свойства и обозначают собой ипостаси. Переходя от этой земной аналогии к Богу Троице, каппадокийцы обозначали сущностью то, что является общим для трех Лиц Божества, а под ипостасью то, что представляет индивидуальные особенности каждого Божественного Лица.

В частности, общим для Отца, Сына и Святого Духа является то, что Они не созданы, непостижимы, всемогущи, благи. Однако каждое Лицо имеет Свои отличительные, индивидуальные особенности. Бог Отец безначален, не имеет в Ком-либо причины Своего бытия, Сын предвечно рождается от Отца, Дух Святой исходит от Отца. Единосущие же Троицы означает, что каждой Божественной Ипостаси принадлежат те свойства, которые мыслятся в понятии Бог и которыми обладают и Отец, и Сын, и Дух Святой.

Далее, великие каппадокийцы (святые Григорий Богослов и Григорий Нисский) отождествили понятия «ипостась» (ὑπόστασις) и «лицо» (πρόσωπον), наполняя их новым смыслом. Напомним, что слово «ипостась» означало конкретное, индивидуальное, самобытное существование, допустим, такой-то конкретный человек. А вот понятие «лицо» (πρόσωπον) до каппадокийцев было описательным, а не онтологическим, им могли называть маску актера или юридическую роль, которую выполнял человек. Ни то, ни другое философское понятие не подходило в чистом виде для троического богословия. Например, в тварном мире ипостаси дробят природу: Павел, Тимофей, Силуан – это не только разные, но и отдельные, обособленные друг от друга индивидуумы. О трех людях мы можем сказать: три разных человека. Но такого нельзя сказать о Боге Троице, ибо Троица – это не три Бога, а один Бог. Но и термин «лицо» в смысле роли, личины не подходил, ибо так учили модалисты, осужденные Церковью, они считали, что Бог проявляет Себя то в роли Отца, то в роли Сына, то в роли Святого Духа, как будто это всего лишь три модуса или формы проявления одного Божественного Лица. Каппадокийцы сглаживают крайности того и другого, они объединяют термины «ипостась» и «лицо», наполняют их новым смыслом, показывая, что в Боге Троице Отец, Сын и Святой Дух – это три самостоятельных Божественных Лица, обладающих всеми Божественными совершенствами, но это не три отдельные существа, Они имеют единое и нераздельное Божеское естество, единую Божественную сущность.

Богословский вклад отцов-каппадокийцев иногда называют «каппадокийским синтезом», потому что они интерпретировали ценности античной философии и культуры в свете христианского откровения. Их разработки легли в основу II Вселенского собора, внесшего некоторые коррективы в Символ веры. На этом соборе в 381 году в Константинополе спор о Святой Троице был окончательно разрешен, и православный Никео-Цареградский Символ веры был признан единственно истинным и законным исповеданием веры в том истолковании, которое ему дали отцы-каппадокийцы. Это исповедание остается общепринятым по сей день во всех основных христианских конфессиях.

Еще одна богословская заслуга: великие каппадокийцы были первыми, кто открыто провозгласил авторитет Священного Предания и объявил его источником веры наравне со Священным Писанием. «Из догматов и проповедей, хранимых Церковью, – писал святой Василий Великий, – одни имеем в учении, изложенном в Писании, а другие, дошедшие до нас от апостольского предания, приняли мы в тайне. Но те и другие имеют одинаковую силу для благочестия» (послание «О Святом Духе к св. Амфилохию»). К Священному Преданию святой Василий в частности относил: крестное знамение, обращение в молитве на восток, евхаристические молитвы, обряды таинства Крещения.

Среди заслуг великих каппадокийцев обычно также указывают установление на востоке отдельного праздника Рождества Христова, который до того совмещался с Крещением Господним и назывался Богоявлением, а как отдельное литургическое празднование в пределах восточно-христианского мира впервые стал известен в Каппадокии. Святому Василию Великому принадлежит первое «Слово на Рождество Христово». Предполагается, что святитель Василий ввел этот праздник в 370-е гг., а его друг святитель Григорий Богослов перенес его в Константинополь, откуда он распространился как пример литургического празднования столичной Церкви.

И еще, заслугой каппадокийцев является упорядочение монашеской жизни, введение общежительного монастырского устава, принятого по сей день в Православной Церкви. Святой Василий Великий совместно с Григорием Богословом написал «Монашеские правила» в двух редакциях (пространной и краткой), а святой Григорий Нисский дал мистическое объяснение монашества. До этого времени, монахи, живя в пустыне, иной раз составляли общество, существующее несколько обособленно от Церкви и ее задач: подолгу не причащались, презирали богословские науки и не подчинялись церковной иерархии. Святой Василий Великий выработкой правил и устава смог включить монашеское течение в общее русло церковной жизни. Монахам предписывалось создавать небольшие общины, жить совместно, подчиняясь указаниям высших иерархов. Предпочтение давалось тем монахам, которые помогали бедным и больным, общались с паствой. Святой Василий считал, что такой образ жизни поможет монахам избавиться от лености, нарушающей внутреннюю уравновешенность. Брат же его святой Григорий Нисский дал мистическое объяснение монашества, сущность которого сводилась к тому, что без Церкви и ее спасительных таинств невозможен и сам идеал монашества.

При всем единодушии, великие каппадокийцы несомненно отличались друг от друга. Святой Василий был прежде всего человеком действия, прекрасным организатором церковной жизни, Григорий Богослов – это созерцатель и выдающийся оратор, а Григорий Нисский – мыслитель, философ. Их особенности отразились в их служении Церкви. Так, святой Григорий Богослов раскрыл учение о Боге Троице с наибольшей ясностью и дал ему совершеннейшее выражение в человеческом слове, святой Василий Великий мудро проводил православное исповедание в жизнь, а святой Григорий Нисский дал учению о Троице научно-философское обоснование.

Установленное великими отцами-каппадокийцами понимание церковного учения о Святой Троице, созданные ими богословские формулы стали на все последующие века драгоценным достоянием православной догматики.

Житомирский С.В. Гелиоцентрическая гипотеза Аристарха Самосского и античная космогония

Гелиоцентрическая система мира, с которой выступил в середине III в. до н. э. александрийский математик Аристарх Самосский (ок. 310—250 гг. до н. э.), не была признана античной наукой. Другая его пионерская работа «О величинах и расстояниях Солнца и Луны» (1) имела продолжателей: определением космических расстояний занимались вслед за Аристархом его младшие современники Архимед и Эратосфен. Можно думать, что и гелиоцентрическая гипотеза Аристарха была широко известна. На нее ссылался в своем «Псаммите» Архимед, тесно связанный с математиками Александрии и Пергама. О том, что она была знакома и философским кругам, говорит реакция стоиков. Клеанф, второй руководитель стоической школы после ее основателя Зенона Китийского, подверг гипотезу критике в специальной книге «Против Аристарха» (Диоген Лаэртский, 1979, с. 322; VII, 174). Этого не могло бы случиться, если бы гипотеза не была замечена в Афинах, которые тогда еще сохраняли положение «столицы философов».

Почему же ученые и философы того времени не приняли новую гипотезу, дававшую картину мира геометрически более стройную, чем все, что было предложено раньшё И. Н. Веселовский в своей прекрасной работе «Аристарх Самосский — Коперник античного мира» объясняет это двумя причинами. По его мнению, в первую очередь гелиоцентризм должен был столкнуться с получившими в то время распространение астрологическими представлениями, которые требовали центрального положения человека и Земли во Вселенной. С астрономической же стороны система Аристарха, предполагавшая равномерные круговые движения планет, скоро должна была вступить в противоречие с результатами более точных наблюдений светил (Веселовский, 1961, с. 64—66).

Эти, в общем, справедливые доводы кажутся все же недостаточными. Астрология в эпоху Аристарха еще не получила широкого распространения. Но и значительно позже мистическое мировоззрение было в античном мире не единственным — ему противостояла эпикурейская система взглядов, отвергавшая веру в судьбу и гадания. С точки зрения астрономии система Аристарха тоже могла развиваться и исправляться, причем не только путем введения эксцентров, но и с привлечением неравномерности движения небесных тел. Идея переменной скорости планет не была вовсе чужда античной космологии. О ней упоминает, например, в X книге своего сочинения «Об архитектуре» Витрувий (Витрувий, 1936, с. 222; X, гл. I, 11, 12). Представляется, что основную роль в неприятии гипотезы Аристарха сыграли космологические соображения.

В античной космологии можно выделить два направления. В первом, идущем от пифагорейцев, преобладали попытки математического описания небесных движений и геометрического осмысления Вселенной. При этом вопрос о физической природе светил отходил на второй план, они считались сделанными из особой материи, божественными и непознаваемыми. Это направление сыграло огромную роль в развитии астрономии; к его представителям относятся Платон, Евдокс, Калипп, Гераклид Понтийский, Архимед, Гиппарх, Птолемей.

Второе направление было связано с представлениями об эволюции мира и единстве вещества Вселенной. Оно оказало влияние на последующее развитие химии и физики, но в отношении астрономии его приверженцы обычно довольствовались грубыми качественными описаниями движений светил. Среди мыслителей этого плана — Эмпедокл, Анаксимандр, Анаксимен. Анаксагор, Демокрит, Эпикур.

В III в. до и. э. всерьез могли рассматриваться системы мира, которых придерживались основные философские школы. Это прежде всего система гомоцентрических сфер Евдокса Книдского, объяснявшая сложные движения светил как сумму простых вращений связанных друг с другом сфер. Систему Евдокса принял Аристотель, и, вероятно, ее придерживались многие перипатетики, в том числе учитель Аристарха Стратон Лампсакский, который с 268 г. до п. э. возглавлял Ликей. Схема Евдокса не противоречила воззрениям платоников и стоиков, признававших сферическое строение Вселенной. В эпоху Аристарха в космологии стоиков имелись архаичные черты, о чем будет сказано дальше. Была распространена и система Гераклида Понтийского, который признавал вращение Земли вокруг оси и считал, что некоторые планеты совершают эпициклические движения, обращаясь вокруг Солнца. Подобной системы с обращением вокруг Солнца Меркурия, Венеры и Марса придерживался Архимед (Житомирский, 1977). В системах Евдокса и Гераклида Земля считалась шарообразной, находящейся в центре сферической Вселенной, ограниченной небом неподвижных звезд.

Кроме этих «астрономических» систем существовала еще и качественная система мира, которой придерживались атомисты, последователи Демокрита и Эпикура. Хотя в вопросе о строении вещества атомисты полностью расходились с Анаксагором, их взгляды на строение мира во многом совпадали. Земля признавалась плоской, окруженной сферическим вихрем, который нес сгущения материи — небесные тела. При этом пространство считалось бесконечным, наполненным множеством миров, «похожих на наш и непохожих», как писал Эпикур (Диоген Лаэртский, 1979, с. 409; X, 45).

Что же нового внес Аристарх в космологию своей гипотезой? Идея об относительности движения, о том, что видимое вращение неба может быть результатом вращения Земли, была известна. Ее высказывали еще пифагорейцы, Аристотель находил ее в «Тимее» Платона (где она высказана довольно неясно), ее могли придерживаться сторонники системы Гераклида Понтийского. Идея нецентрального положения Земли также не являлась новой. Аристотель писал о воззрениях пифагорейцев: «В центре,— утверждают они,— находится огонь, а Земля — одна из звезд — движется по кругу вокруг центра, вызывая смену дня и ночи. Сверх того, они постулируют еще одну Землю, противоположную нашей „Антиземлю…»» (Аристотель, 1981, с. 329; 293а). Здесь «огонь» — это признававшееся пифагорейцами фантастическое светило Гестия, «Очаг Вселенной». Солнце пифагорейцы считали лишь зеркалом, отражавшим свет Гестии. Аэтий, излагая взгляды одного из поздних пифагорейцев Филолая Тарентского, рисует примерно такую же, хотя и менее ясную картину (Маковелъский, 1919, с. 29).

Имеется и другое, более логичное истолкование пифагорейской картины мира. Возможно, для того чтобы совместить сферическое строение Вселенной и освещение небосвода светом Гестии, Земля предполагалась рассеченной по экватору на два полушария — Землю и Антиземлю,— между которыми имелся просвет. Тогда получает объяснение введение Антиземли и орбитального движения Земли вокруг Гестии не требуется — достаточно ее вращения вокруг своей оси (Веселовский, 1982, с. 143).

Может быть, Аристотель дал неверное истолкование пифагорейских воззрений, возможно и то, что взгляды Филолая расходились с обычными. Как бы то ни было, описывая мнения пифагорейцев, Аристотель совершенно определенно говорит о вращении Земли вокруг «огня» именно как о движении по орбите. Таким образом, независимо от того, существовала ли идея орбитального движения Земли у пифагорейцев, ко времени Аристарха она была уже известна.

Очевидно, Аристарху принадлежит открытие соответствия картины видимого движения небесных тел с теоретической картиной, полученной для наблюдателя, перемещающегося по орбите. От идеи относительности движения он перешел к геометрическим доказательствам, подтвержденным наблюдениями, от двойного вращения Земли в плоскости экватора с периодом в одни сутки вокруг фантастического небесного тела — к ее годичному обращению вокруг Солнца в плоскости эклиптики. Тем самым получили объяснение смена дня и ночи и времен года. Одновременно было дано простое объяснение загадочных петлеобразных видимых движений верхних планет. Об этом имеется упоминание у Плутарха. В сочинении «О лике на Луне» писатель говорит: «Только, мой дорогой, не начни против меня процесса вроде Клеанфа, по мнению которого долгом всех греков было предъявить Аристарху Самосскому обвинение в безбожии за то, что он сдвинул с места Очаг Вселенной; он сделал это в попытках «сохранить явления», предположив, что небо неподвижно, а Земля обращается по косому кругу (эклиптике), вращаясь одновременно вокруг своей оси» (Веселовский, 1961, с. 64). «Попытка сохранить явления» — это и есть обоснование гипотезы результатами наблюдений. Из отрывка видно также резко негативное отношение Клеанфа к Аристарху, а упоминание «Очага Вселенной» говорит о близости космологических воззрений философа к пифагорейским. Второй новаторской идеей Аристарха было предположение о практически бесконечной удаленности звезд, к которому приводило отсутствие у них заметного годичного параллакса. Об этом мы знаем из упоминания в «Псаммите» Архимеда (Архимед, 1962, с. 358). Впоследствии Птолемей также признал огромную удаленность звезд, хотя для его геоцентрической системы это было не нужно, но во времена Аристарха считалось, что звезды находятся недалеко от планет. Архимед, следовавший системе Гераклида Понтийского, считал, что расстояние до неба звезд всего в 2,5 раза больше, чем до Солнца. Астрономы, которые придерживались системы Евдокса, согласно замечанию того же Архимеда, располагали звезды и планеты вообще в непосредственной близости к орбите Солнца (Житомирский, 1983, с. 308). Эта сторона гипотезы Аристарха могла на первых порах вызвать недоверие части ученых и философов. Все же можно предположить, что простая и изящная система Аристарха была во многом притягательна, в противном случае Клеанфу не понадобилось бы с ней полемизировать.

Почему же все-таки ее не принялй Начнем со стоиков. Приверженцы стоической школы считали себя последователями Гераклита Эфесского и объявляли основой всего огонь. Детерминизм Гераклита превратился у них в мистическое преклонение перед судьбой. Стоики верили в гадания и астрологию и несмотря на это, вероятно, именно для них существовала реальная возможность принять гелиоцентрическую систему. На это указывает упоминание Плутарха о том, что Клеанф, подобно пифагорейцам, верил в существование Гестии. Сомнительно, чтобы стоики представляли себе «Очаг Вселенной» так же прямолинейно, как пифагорейцы, в виде особого небесного тела. Но гипотеза Аристарха позволяла им по-новому переосмыслить «систему Филолая», отождествив Гестию с Солнцем. Тогда «огонь» естественно занял бы центральное положение при гармоничном строении мира и полном «сохранении явлений». Как мы знаем, стоики на это не решились, а напротив, восприняли идею о подвижности Земли как богохульство.

Перипатетикам в принятии гелиоцентрической гипотезы должна была помешать прежде всего физика. Механика Аристотеля не знала инерции. «Принудительные» движения, т. е. все, кроме движений элементов к своим естественным «местам», происходили в ней только при воздействии внешних сил и с концом воздействия прекращались. На такого рода представлениях основаны известные возражения Птолемея против мнения о подвижности Земли. Основное из них — отсутствие отставания не связанных с Землей тел от ее движения. Подобные доводы, разумеется, много раньше могли быть приведены против гипотезы Аристарха.

Теория тяготения Аристотеля также не допускала перемещения Земли, занимавшей у него центральное положение во Вселенной. Причем центром мира не был центр Земли, наоборот, Земля устойчиво удерживалась в этом центре именно потому, что ее вещество со всех сторон стремилось туда. Аристотелева теория тяготения оказалась плодотворной. Очевидно, на подобных представлениях основывался Архимед при разработке основ гидростатики. Возможно, именно эти соображения помешали великому механику принять гипотезу Аристарха.

Правда, в эпоху Аристарха Ликей не был полностью подавлен авторитетом Аристотеля. Известно, что учитель Аристарха Стратон, получивший, кстати, прозвище «Физик», во многих вопросах отошел от основателя школы. Насколько можно судить по сохранившимся данным, он во многом сблизился с атомистами. Так, он признавал наличие пустоты между телами, его точка зрения была близка к эпикурейской. Теорию тяготения он развил, приняв, что к центру мира стремятся не только земля и вода, но также воздух и огонь. Однако эти расхождения в отношении теории тяготения не были принципиальными; Стратон даже несколько усилил значение неподвижного центра мира.

Остаются эпикурейцы, космология которых в принципе могла бы опереться на гипотезу Аристарха. Эпикур учил о бесконечности пространства и множественности миров; вывод Аристарха о бесконечной удаленности звезд подтверждал эту концепцию. То, что звезды, по блеску близкие к планетам, располагаются гораздо дальше, говорило об их огромной собственной яркости и могло привести к мысли о том, что они — солнца далеких миров. Таким образом, теоретические построения философа получили бы подтверждение со стороны астрономии.

Преградой на пути такого истолкования эпикурейцами гелиоцентрической системы мира должна была стать, как и для перипатетиков, прежде всего теория тяготения. Она в корне отличалась от аристотелевской, но тоже признавала анизотропность пространства. Эпикурейцы учили, что Вселенная имеет «верх» и «низ» и миры вечно «падают» из бесконечности в бесконечность. Земля при этом, естественно, считалась плоской в противоположность шарообразной Земле Аристарха.

Мешало и общее отношение эпикурейцев к астрономии. Атомистическое учение было для них в первую очередь основой для опровержения религиозных представлений. В борьбе с мистическим отношением к небу Эпикур провозглашал подобие земных и небесных явлений, ему импонировали их «метеорологические» объяснения в духе Анаксагора. Он даже выступал против однозначного истолкования их причин. Приводя несколько архаичных объяснений видимого движения Солнца, он добавлял: «Все такие и подобные объяснения не противоречат очевидности, если только держаться возможного и всякую частность отводить к согласованности с видимыми явлениями, не пугаясь рабских ухищрений астрономов» (Диоген Лаэртский, 1979, с. 423; X, 93).

Стремясь к «очевидности», Эпикур и его последователи придерживались мнения о весьма малых размерах Солнца и Луны. В этом они расходились даже с Анаксагором, системы мира которого в основном придерживались. Если у того «Солнце — раскаленная металлическая глыба или камень… во много раз больше Пелопоннеса» (Рожанский, 1972, с. 288; А72), то по Эпикуру «Величина Солнца и других светил для нас такова, какова кажется» (Диоген Лаэртский, 1979, с. 423; X, 91). Это парадоксальное мнение поддерживалось доводами о том, что видимые размеры светящихся объектов не подчиняются обычным законам перспективы. Оно надолго осталось в эпикурейской космологии; через несколько столетий его повторил в своей поэме Лукреций. Такие взгляды могли стать для эпикурейцев дополнительным источником недоверия к гипотезе Аристарха. Одной из ее отправных точек, очевидно, было его доказательство, что Солнце намного больше Земли, известное нам по сочинению «О величинах и расстояниях Солнца и Луны». Мнение Эпикура на этот счет оказывалось не только противоположным, но и обесценивало в глазах приверженцев философа доводы астронома, основанные на признании прямолинейности лучей зрения, т. е. сохранении законов перспективы по отношению к небесным телам.

И все же в принципе принятие гелиоцентрической системы эпикурейцами было возможно. Философия Эпикура опиралась на уверенность в реальности существующего мира, и источником знания в ней считались ощущения, осмысленные разумом. Достаточно убедительные доводы, казалось бы, могли склонить философов к принятию гелиоцентрической системы или ее включению в учение в качестве одного из возможных видов мироустройства. Это, правда, потребовало бы пересмотра основ атомистики. Философы должны были бы принять какой-то качественный вариант закона тяготения и вместо тяжести придать атомам слабые тяготеющие свойства. Такое предположение примирило бы наличие многих центров тяготения с подвижностью небесных тел. Оно не нарушило бы и принятой атомистами космогонии — образования миров из первичных вихрей. Понятие о центробежной силе у них имелось, так что гелиоцентрическая система смогла бы получить определенное физическое обоснование.

Но даже в этом случае были бы сняты не все трудности: придание атомам тяготеющих свойств при отсутствии механизма отталкивания частиц привело бы к постепенному укрупнению небесных тел. Вселенная стала бы необратимо эволюционировать, что противоречило основным принципам философии Эпикура. «Какова Вселенная теперь,— писал он,— такова она была и вечно будет, потому что изменяться ей не во что, ибо кроме Вселенной нет ничего, что могло бы войти в нее, внеся изменения» (Диоген Лаэртский, 1979, с. 408; X, 39). Вероятно, по этим причинам атомисты остались верны архаичной системе мира, предложенной еще Демокритом.

Иногда развитие античной космологии представляют в виде некоего восхождения по пути все более полного математического осмысления движений светил — обоснование Евдоксом шарообразности Земли, его система гомоцентрических сфер, введение Гераклидом Понтийским эпициклического движения, основополагающие работы Гиппарха и, наконец, вершина античной астрономии — система Птолемея. Но это только одна сторона картины, основанная на современном представлении о том, что достижения науки становятся обязательным достоянием большинства образованных людей. В античную эпоху дело обстояло иначе. Единой, пользующейся безусловным авторитетом науки не было — существовали философские школы, которые не слишком считались друг с другом. С моделями мира, опирающимися на математику и наблюдения, на протяжении всей поздней античности сосуществовали и другие, среди которых видное место занимала эпикурейская с бесконечной Вселенной, множественностью миров, но плоской Землей. В I в. до н. э. была написана география Страбона, опирающаяся на учение о шарообразности Земли, в этом же столетии о шарообразной Земле упоминают Цицерон и Витрувий. Но тогда же последователь Эпикура Лукреций создал свою знаменитую поэму «О природе вещей», в которой смеялся над верой в антиподов (Лукреций, 1933, с. 29; I, ст. 1056— 1064). Через два столетия Птолемей написал «Географию» и «Альмагест», и в это же время о том, что Земля плоская, мимоходом упомянул великий историк Корнелий Тацит (Тацит, 1969, с. 333; Жизнеописание Агриколы, 12).

Такими, вероятно, были основные причины, которые не позволили гипотезе Аристарха сыграть в античной науке заметную роль. Она оказалась в противоречии с физическими представлениями того времени и не нашла приверженцев среди философов.

Еще одно, заключительное замечание. То, что на гипотезу Аристарха откликнулся Клеанф, позволяет, хотя и не слишком уверенно, высказать предположение, что это случилось после смерти Зенона, когда Клеанф стал во главе стоической школы, т. е. позже 264 г. до н. э. Клеанф, видимо, не получил систематического образования. Диоген Лаэртский сообщает, что в молодости он был кулачным бойцом, а в зрелые годы, уже являясь учеником Зенона, добывал средства к существованию, работая по ночам водоносом и хлебопеком. Поэтому можно предположить, что если бы Аристарх выступил со своей гипотезой при жизни Зенона, философ вступил бы с ним в полемику сам. Но если принять дату смерти Зенона за наиболее ранний срок появления гелиоцентрической гипотезы, то окажется, что к этому времени среди известных нам философов уже не было в живых тех, кто смог бы ее оценить. В 268 г. до н. э. умер учитель Аристарха Стратон, последний из крупных ученых-перипатетиков, возглавлявший Ликей после Феофраста. Еще раньше, в 271 г. до н. э., скончался Эпикур, передав руководство школой Гермарху. Как говорилось, признание гелиоцентризма и включение его в существовавшие философские системы было возможно, хотя и потребовало бы от философов определенной смелости и гибкости. Но эти качества в большей степени присущи основоположникам учений, чем их последователям, особенно первому поколению учеников, которые чувствуют себя прежде всего хранителями традиции.

Может быть, если бы гелиоцентрическая гипотеза была высказана на одно-два десятилетия раньше, ее судьба оказалась бы иной.

1) — Полный перевод этого сочинения см. (Веселовский, 1961).

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ:

1. Аристотель. Сочинения.— М.: Мысль, 1981, т. 3.

2. Архимед. Сочинения. М., Физматгиз, 1962.

3. Веселовский И.Н. Аристарх Самосский — Коперник античного мира.—ИАИ / Отв. ред. П. Г. Куликовский, 1961, вып. VII, с. 17-70.

4. Веселовский И.Н. Астрономия орфиков.— Вопросы истории естествознания и техники, 1982, № 2, с. 120—124.

5. Витрувий. Об архитектуре десять книг.— Л.: Гос. соц.-эконом, изд., 1936.

6. Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов.— М.: Мысль, 1979.

7. Житомирский С.В. Астрономические работы Архимеда.— ИАИ / Отв. ред. Л. Е. Майстров, 1977, вып. XIII, с. 319—397.

8. Житомирский С.В. Античные представления о размерах мира.—ИАИ / Отв. ред. Л. Е. Майстров, 1983, вып. XVI, с. 293—326.

9. Лукреций. О природе вещей.— М.: 1933.

10. Маковелъский А. Досократики.— Казань, 1919, т. III.

11. Рожанский И.Д. Анаксагор.— М.: Наука, 1972.

богословы IV в., жизнь и деятельность которых была во многом связана с визант. провинцией Каппадокия (ныне Турция) в вост. части Малой Азии. Термин «К.О.» применяется в науке с сер. XIX в. прежде всего по отношению к Василию Великому, его мл. брату Григорию Нисскому и их более старшему товарищу Григорию Назианзину (Григорию Богослову). Иногда к К.О. также относят Амфилохия Иконийского и Евагрия Понтийского. К.О. составили влиятельную группу Учителей Церкви, чей вклад в богословие и церк. практику, связанные с утверждением принципов постановлений I Никейского собора 325, достиг кульминации в определениях I Константинопольского собора 381 и стал основой христ. мировоззрения и жизни Церкви как на Востоке, так и на Западе. Близкие по своим исходным воззрениям, К.О. обладали и свойственной каждому из них незаурядной индивидуальностью, отраженной в их сочинениях, идеях, образе жизни. Понимание К.О. тринитарных проблем легло в дальнейшем в основу постановлений Халкидонского собора 451. К.О. в полемике с учением евномиан и савеллиан (савеллианство) выдвинули определение различий между сущностью и ипостасью и на этой основе разработали концепцию единосущности Лиц, или Ипостасей, составляющих Пресвятую Троицу. Христология К.О. сформировалась в полемике с Аполлинарием Лаодикийским. Исходя из Божественной сущности Христа, К.О. подчеркнули необходимость Воплощения и человеч. бытия Сына и Слова Божия для обожения всего человечества, понимая это обожение как условие спасения. В грехе К.О. видели, в отличие от Оригена, скорее результат человеч. слабости перед искушением, чем проявление первородного греха; спасение достигается терпением, раскаянием, состраданием, аскезой. Антропология К.О. тесно связана с их учением о христ. жизни и деятельности человека. Василий Великий и Григорий Назианзин известны как создатели концепции аскезы и монаш. жизни. При этом Василий Великий осн. акцент делал на общежительных моментах, таких, как труд, послушание, совместная деятельность монахов, в то время как Григорий Назианзин выделял личностно-индивидуальный характер аскетического подвига, обретающего в этом случае более созерцательные формы. Григорий Нисский сосредоточился на очищающей функции аскезы. Социоэтические представления К.О. стали основой гл. положений уставной монастырской жизни, церк. права, литург. практики, мистических концепций таинств и т.д. Непосредственное влияние идеи К.О. оказали в дальнейшем на Иоанна Златоуста и Феодорита Кирского, а также на воззрения Папы Льва I. Лит-ра: Флоровский Г.В. Восточные Отцы IV в. М., 1992; Holl K. Amphilochius von Ikonium in seinem VerhКltnis zu den groІen Kappadoziern. T.–Lpz., 1904; Ivanka E. von. Hellenisches und Christliches im frЯhbyzantinischen Geistesleben. W., 1948; Vischer L. Basilius der GroІe. Basel, 1953; Fedyniak S. Mariologia apud Patres Cappadoces. R., 1958; Otis B. Cappadocian Thought as a Coherent System // Dumbarton Oaks Papers 12 (1958), 95–124; HЯbner R.M. Die Einheit des Leibes Christi bei Gregor von Nyssa. Leiden, 1974; Teja R. OrganizaciЧn econЧmica y social de Capadocia en el siglo IV, segun los padres Capadocios. Salamanca, 1974; Gregg R. Consolation Philosophy: Greek and Christian Paideia in Basil and the Two Gregories. Philadelphia, 1975; Ritter A.M. Die TrinitКts-Theologie der drei groІen Kappadokier // Handbuch der Dogmen- und Theologiegeschichte. GЪ., 1980, Bd. 1, S. 198–206; Fedwick P.J. Basil of Caesaria. Turnhout, 1981. 2 vol.; Ashanin C.B. Christian Humanism of the Cappadocian Fathers // Patristic and Byzantine Review 6 (1987), 44–52; Pouchet R. Basile le Grand et son universe d’amis d’aprПs sa correspondence. R., 1992; Rousseau Ph. Basil of Caesarea. Berkeley etc., 1994; Bernardi J. S. GrОgoire de Nazianze: Le thОologien et son temps, 330–390. P., 1995.

Великие каппадокийцы

Великие каппадоки́йцы — собирательное название отцов Церкви второй половины IV века, завершивших формально-диалектическую обработку церковного догмата Святой Троицы. К их числу обычно относят земляков и сподвижников, происходивших из Каппадокии: Василия Великого (ок. 330—379), Григория Богослова (329—389) и Григория Нисского (ок. 335 — после 394), а также иногда Амфилохия Иконийского, с их друзьями и единомышленниками, географически близкими и отдалёнными. Память Василия Великого и Григория Богослова совершается Восточной Церковью, кроме их особых дней памяти, в день празднования Собора трёх святителей — 30 января (12 февраля).

Василий Великий. Часть иконы работы Феофана Грека из иконостаса Благовещенского собора Московского кремля. 1405?
Григорий Богослов. Часть росписи монастыря Симонопетра на Афоне.
Григорий Нисский. Икона из монастыря Святого Николая Анапавсаса, Метеора

Великие каппадокийцы происходили из знатных и богатых христианских семей и получили высшее на то время образование (Афинская Академия). Так, Василий Великий, став архиепископом Кесарии Каппадокийской и нуждаясь для борьбы с арианством в Каппадокии в верных ему хорепископах, уговорил стать епископами своего брата Григория (епископ Нисский с 371 года) и близкого друга, Григория Богослова (епископ Сасимский с 372 года).

Главная заслуга отцов-каппадокийцев — разработка догмата о Троице и его утверждение на Втором вселенском соборе (381 г.). Они внесли значимый вклад в христианское богословие и философскую терминологию, строго разграничив понятия «сущности» и «ипостаси» Бога. Василий Великий определил их различие как между общим и частным. Согласно учению каппадокийцев, сущность Божества и её отличительные свойства (неначинаемость бытия и Божеское достоинство) принадлежат всем трём ипостасям одинаково.

Кроме этого, каппадокийцы (прежде всего Григорий Нисский и Григорий Богослов) отождествили понятия «ипостась» и «лицо» (до них понятие «лицо» в богословии и философии было описательным, им могли называть маску актёра или юридическую роль, которую выполнял человек).

Другим достижением каппадокийских отцов считается оцерковление монашества. Василий Великий вместе с Григорием Богословом осуществили написание двух редакций (пространной и краткой) «Монашеских правил», а Григорий Нисский дал мистическое объяснение монашества.

В работе О. М. Каллахана «Греческая философия и каппадокийская космология» констатируется, что каппадокийцами были заложены основы космологических представлений Средневековья.

Великие каппадоки́йцы — собирательное название отцов церкви второй половины IV века, завершивших формально-диалектическую обработку церковно-преданного догмата Святой Троицы. К их числу обычно относят земляков и сподвижников, происходивших из Каппадокии: Василия Великого (ок. 330—379), Григория Богослова (329 — 389) и Григория Нисского (ок. 335 — после 394), а также иногда Амфилохия Иконийского с их друзьями и единомышленниками, географически близкими и отдалёнными. Память Василия Великого и Григория Богослова совершается Восточной Церковью, кроме их особых дней памяти, в день празднования Собора трёх святителей — 30 января (по юлианскому календарю).

  • Василий Великий

  • Григорий Богослов

  • Григорий Нисский

Великие каппадокийцы происходили из знатных и богатых христианских семей и получили высшее на то время образование (Афинская Академия). Они были хиротонисаны, как правило, епископами-арианами. Несмотря на это они занимали антиарианскую позицию. Так Василий Великий, став архиепископом Кесарии Каппадокийской, и, нуждаясь для борьбы с арианством в Каппадокии в верных ему хорепископах, уговорил стать епископами своего брата Григория (епископ Нисский с 371 года) и близкого друга Григория Богослова (епископ Сасимский с 372 года).

Главная заслуга отцов-каппадокийцев — разработка догмата о Троице и его утверждение на Втором вселенском соборе (381 г.). Они внесли значимый вклад в христианское богословие и философскую терминологию, строго разграничив понятия «сущности» и «ипостаси» Бога. Василий Великий определил их различие как между общим и частным. Согласно учению каппадокийцев, сущность Божества и её отличительные свойства (неначинаемость бытия и Божеское достоинство) принадлежат всем трём ипостасям одинаково.

Кроме этого, каппадокийцы (прежде всего Григорий Нисский и Григорий Богослов) отождествили понятия «ипостась» и «лицо» (до них понятие «лицо» в богословии и философии было описательным, им могли называть маску актера или юридическую роль, которую выполнял человек). Следствием этого отождествления стало возникновение нового понятия «личность», неизвестного ранее в античном мире.

Другим достижением каппадокийских отцов было оцерковление монашества. Василий Великий вместе с Григорием Богословом осуществили написание двух редакций (пространной и краткой) «Монашеских правил», а Григорий Нисский дал мистическое объяснение монашества.

Сноски

  1. Карташев А.В. Вселенские Соборы. Клин, 2004 г. С. 140-141
  2. Иерей Олег Давыденков. Догматическое богословие. Курс Лекций. Москва: Свято-Тихоновский Богословский Институт, 1997

Ссылки

  • Карташев А.В. Вселенские Соборы. I Вселенский собор в Никее 325 г. Великие каппадокийцы
  • Мейендорф И. Введение в святоотеческое богословие. Каппадокийский синтез

Великие каппадокийцы

Василий Великий — Григорий Богослов — Григорий Нисский

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *