Осетинская Полина

Полина Осетинская: После сорока лет винить в своих проблемах родителей глупо

Благотворительность – как чистить зубы по утрам

– Полина, когда вы впервые столкнулись с благотворительным движением?

– Еще в детстве я играла благотворительные концерты – в детских домах, в детских больницах… Но мой приход в системную благотворительность связан с материнством – у меня резко возрос уровень эмпатии, я стала гораздо острее реагировать на то, что детям или их родителям – плохо.

В какой-то момент наткнулась на сбор для одной женщины. Двадцать лет назад она родила девочку с муковисцидозом, и девочка прожила всего год. Потом она родила еще одну дочь, с тем же диагнозом, девочка дожила до 12 лет и умерла. Муж ушел, не в силах со всем справиться. Новый брак, рождение ребенка с синдромом Дауна, и вот у мамы обнаружили рак. Муж тоже уходит…

Когда я прочитала эту историю, у меня как раз был новорожденный ребенок, и она меня потрясла. Я тогда впервые глубоко включилась в сбор, и в отчаянии писала и звонила знакомым и совершенно незнакомым людям, делала объявления в соцсетях. Тот сбор мы закрыли буквально за два или за три дня, и было непередаваемое ощущение, что в том числе при твоем участии удалось хоть как-то помочь другому человеку.

С развитием социальных сетей открылась новая история, ведь во многом благодаря им благотворительность превратилась из узкого движения единомышленников в масштабное и осознанное явление для сотен тысяч людей.

На наших глазах развивалась, например, история детского хосписа «Дом с маяком». Пять лет назад Лида Мониава собирала средства на одного ребенка, потом на другого, а сегодня в Москве построен детский хоспис, изменены в законодательстве некоторые моменты, касающиеся паллиативной помощи. То есть идет процесс от частной помощи к системным изменениям на государственном уровне.

Так я пришла в фонд «Кислород», познакомилась с Майей Сониной, директором фонда. Пригласила ее в гости, и в процессе общения мы договорились, что я стану попечителем фонда.

– В чем заключается ваша деятельность как попечителя?

– Время от времени я организовываю концерты и аукционы в пользу фонда, постоянно о нем рассказываю, ищу жертвователей, очень хотелось бы найти людей, готовых помогать регулярно.

Когда ты закрываешь один вопрос с помощью разового большого пожертвования (а это безмерно ценно), все равно ты начинаешь волноваться и думать, что делать дальше.

В прошлом году один знакомый замечательный бизнесмен помог нам закрыть дыру с оплатой работы бухгалтера фонда на год – это было большой помощью. А другой жертвователь сразу закупил нам препаратов на полтора миллиона рублей.

Но, повторяю, чтобы спокойно расписывать бюджет фонда, нужно хоть как-то предвидеть поступления от жертвователей, и потому важны люди, жертвующие регулярно, пусть и небольшие суммы.

Административные расходы существуют у каждого фонда, и их необходимо покрывать. Как бы сотрудники-профессионалы ни любили благотворительность и как бы ни стремились спасать мир, не получая за сложную работу ничего, многие из них быстро выгорают и больше не способны приносить никакой пользы.

В этом смысле для меня очень показателен опыт одного из фондов: в какой-то момент его директор взяла и наняла за немаленькие деньги директора по фандрайзингу, и этот специалист перевел работу на совершенно другой уровень: фонд стал собирать в разы больше денег для помощи своим подопечным.

– Несколько лет назад говорили о моде на благотворительность, кто с позитивом, кто с негативом. А как сейчас, на ваш взгляд? Существует мода или она начала спадать?

– Я бы сказала о том, что все больше людей понимают, что благотворительность – это такая же необходимая и повседневная вещь, как чистить зубы по утрам. Благотворительность должна быть системной, когда ты оформляешь себе пять ежемесячных пожертвований в фонды, которым доверяешь, у которых существует прозрачная отчетность.

Полина Осетинская

А спадает не «мода», а деньги в благотворительности. Спад начался в 2009 году во время мирового финансового кризиса, затем добавились Крым, санкции и ситуация серьезно ухудшилась. С 2014 года доход нашего фонда упал примерно на треть, и это грустные показатели.

Именно поэтому хочется больше добиваться помощи от государства, и я считаю, что все фонды, все больные люди имеют на это право. Просто, к сожалению, систему порой нужно пробивать лбами…

Со своими детьми я все делаю наоборот

– Ваши дети включены в благотворительность, знают о вашей деятельности?

– У меня трое детей – старшей дочери 15 лет, средней 10 и младшему сыну 6 лет. Мы с вами сейчас разговариваем в творческой студии «Академия», где средняя дочь регулярно участвует в благотворительных ярмарках для «Дома с маяком». Кстати, старшая дочь на свой день рождения попросила не дарить ей подарки, а перевести деньги в эту же организацию.

– Что бы вы хотели передать вашим собственным детям?

– Мне хотелось, чтобы они, в первую очередь, выросли счастливыми людьми. Счастливый человек приносит гораздо больше пользы обществу, чем несчастный.

Совсем недавно случилась трагедия в Керчи. Из того, что я читала о жизни расстрелявшего всех молодого человека, можно предположить, что он, вероятно, не получил той дозы любви, которая могла бы спасти его… Потому что если тебя привили любовью, то ты, мне кажется, каких-то вещей точно в жизни делать уже не будешь. Настоящая, действенная, безусловная родительская любовь дарит ребенку ощущение, что он дорог, его появления ждали, всегда принимают со всеми его сложностями, неприятностями и проблемами и будут на его стороне, всегда придут на помощь. Мне кажется, это очень важные базовые чувства каждого человека.

– Удается ли вам демонстрировать вот это безусловное принятие собственным детям?

– Удается. Потому что я помню печальный опыт со своими родителями, от которых я далеко не всегда получала, так скажем, одобрение и безусловную любовь, и поэтому да, со своими детьми я стараюсь делать все наоборот.

– С одной стороны, представители поколения, которым около сорока лет, действительно, прошли через депривацию, с другой – странно взрослым людям винить кого-либо…

– Понятно, что после сорока винить в своих жизненных проблемах родителей довольно глупо. Мы уже находимся в том возрасте, когда способны или через терапию, или через глубокий процесс самосознания прийти к тому, что можно до определенного возраста винить родителей, но это твою личную жизнь не изменит.

А поскольку история имеет тенденцию повторяться и мы действуем на основе тех факторов, что в нас заложили в детстве, самая большая родительская задача – эти факторы изменить. Преодолеть, чтобы мой ребенок не слышал от меня, например, таких фраз – «тебя никто не будет любить, если ты (не) будешь делать то-то и то-то», «у тебя толстые ноги, тебе не надо так одеваться», «ой, как ты меня огорчил, вечно с тобой так». Эти и подобные им фразы оставляют в детской душе ужасный след.

Потому своей родительской первостепенной задачей я вижу создание здоровых отношений родителя и ребенка, основанных на безусловной любви, на безусловном принятии и на безусловной поддержке. Любой человек в атмосфере любви и поддержки будет гораздо лучше, быстрее развиваться, делать успехи, ведь он будет окрылен и воодушевлен.

Совсем другой эффект, если человеку каждый день говорить, что он бездарность, никто его любить не будет, и никто замуж не возьмет, и ноги кривые, и хозяйка так себе, и борщ сварила плохой… Многие люди слышат подобное от своих родителей до 50 лет, и как это выводит меня из себя – не передать!

– Поколение современных родителей, стремясь быть понимающими и принимающими, нервничает, как бы не накричать на ребенка, а если такое случается – тяжело переживают, казнят себя…

– Не считаю сильной трагедией, если я иногда накричу на детей, но без унижений и оскорблений. Просто выплеск эмоции в силу темперамента. И дети мои порой кричат друг на друга. Другое дело, что мы никогда не ложимся спать, не помирившись, не извинившись друг перед другом. Мы просим прощения, если виноваты. Мы проговариваем наши чувства, потому что это очень важно.

Например, сын говорит мне: «Мама, ты обидела меня, когда сказала то-то и то-то». Я тоже могу сказать: «Сынок, мне было очень обидно и больно, когда ты сделал или сказал то-то». То есть говорю о своих чувствах, а не транслирую: «Ты плохой, я с тобой не дружу».

Я перестала себя винить за то, что я не идеальная мать, утешением мне стали слова Винникотта о том, что вполне можно быть «достаточно хорошей матерью».

Когда я научилась не казнить себя по поводу всего на свете, мне стало гораздо легче, появилось больше ресурсов.

Другое дело, что я не знаю более энергетически затратной профессии, чем материнство. Поэтому мать всегда должна быть ресурсной и если чувствует, что сил нет, то, как в самолете, нужно сначала надеть маску на себя.

Важно хорошо спать, баловать себя время от времени. Ни в коем случае нельзя отказывать себе во всем во имя детей.

Ребенок должен видеть красивую, веселую, довольную, счастливую мать, потому что если мама будет перед ним ходить со страдальческим выражением лица, он неизбежно начнет принимать это на свой счет и думать, что он раздражает.

У матери должна быть своя интересная жизнь, свои интересы, походы в кино, в театр, книги, друзья. Дети вырастут и уйдут, и с чем останется мама, которая всю себя посвятила только детям?

Я понимаю, что сейчас мне здорово и радостно находиться со своими детьми. Но через 20 лет в моем доме их не будет. У них, возможно, будут свои семьи, свои дети.

Так что отдавать детям нужно все, что ты можешь, при этом оставляя себе какую-то часть себя.

Можно ли бережно вырастить музыканта

– Ваш отец хотел, чтобы вы стали хорошей пианисткой. И вы ею стали. Видите ли вы в этом и заслугу отца?

– Трезво анализируя, могу сказать, что я много получила от своего отца, но больше именно на генетическом уровне – какую-то закалку, внутреннюю твердость. Ну и старт. А музыкантом я все-таки стала благодаря другим людям, которые появились в моей жизни позже.

– Но все-таки, и уйдя из дома в 13 лет, вы вновь вернулись к музыке.

– Я пошла по наезженной колее, как пошли бы многие на моем месте. Потому что это я, по крайней мере, знала и относительно умела, понимала, с чем мне придется иметь дело. Хотя мне пришлось очень долго переучиваться, почти десять лет – и эти годы были очень тяжелые.

– Моя знакомая, преподаватель музыкальной школы, опытный педагог со стажем, как-то сказала, что из современных детей очень сложно вырастить сильных музыкантов, как раньше. Потому что сейчас родители понимающие, не нагружающие. Вы согласны?

– «Как раньше» можно встретить, если вы зайдете в специальные музыкальные школы, где выращивают лауреатов. Там вы увидите огромное количество психологически искалеченных детей, которых родители уже к 12 годам так выжали, что они просто не могут играть.

– Но ведь занятие музыкой, как и любым творческим делом, требует усилий. Как здесь найти грань – не давить, но приучать к дисциплине?

– К дисциплине ребенка частично приучает и обычная школа. Ребенок по своей воле не ходил бы в школу каждый день, не вставал бы в 7 утра, он бы выбрал спать до десяти, потом завтракать и играть в лего. Но мы же приучаем его, что жизнь – это дисциплина, постоянное преодоление.

Хорошо, если ребенку интересно там, где он учится преодолевать себя. Интерес – огромный стимул к тому, чтобы вырабатывать самодисциплину. Когда ребенку интересно и у него получается, он сам начинает стремиться заниматься выбранным делом.

Но и дома необходима поддержка в развитии самодисциплины. Потому, как я уже сказала, профессия матери самая энергозатратная. Приходится выдумывать огромное количество средств мотивации, поощрений и так далее, чтобы заинтересовать ребенка.

Конечно, если ты не хочешь применять насилие, не берешь в руки ремень. Как это ни удивительно, ни дико, некоторые до сих пор это делают, сейчас, в XXI веке. При этом не стесняются признаваться в том, что они используют физические наказания.

– В вашей книге «Прощай, грусть» описан момент, как отец избивал вас на глазах у его друзей, а они никак не реагировали, не вступались. И в целом на семейное насилие у нас смотрят как на дело житейское. Как думаете, почему так происходит?

– Думаю, это ужасающие семейные шаблоны. Семейное насилие считалось нормой, детей пороли и крестьяне, и дворяне. И вот эта рабская психология: сделать больно тому, кто слабее, до сих пор из людей не выйдет.

Чем дальше, тем больше становлюсь социопатом, потому что нередко, стоит мне иногда выйти на улицу, в магазин и увидеть, как люди разговаривают со своими детьми, сразу хочется взять гранатомет.

Когда я вижу, как мать кричит на своего крошечного ребенка, называя его разными словами, или отец пинает по попе двухлетку, у меня начинает срывать крышу. Поэтому перед выходом на улицу я пью валерьянку.

– У вас дети музыкой занимаются?

– Конечно! Дочь учится играть на арфе. Она хотела играть на арфе с шести лет, но какое-то время занималась на рояле. Когда ей было восемь, я уступила и сейчас смотрю на нее с восторгом и обожанием, потому что я не понимаю, как это можно – играть на арфе!

– Но если она говорит, что вот не хочет сегодня заниматься, устала?

– У нас с ней договоренность. Она не собирается становиться музыкантом и играет для своего удовольствия. Я пытаюсь ей объяснить, что если хочешь играть для своего удовольствия, надо, чтобы еще кто-то получал удовольствие от твоей игры, а для этого следует все-таки иногда заниматься.

Сейчас, когда у нас появилась в доме арфа и дочка стала заниматься каждый день, она сама видит прогресс. Она видит, что у нее стали получаться те вещи, которые не получались, когда она занималась только в классе с педагогом. Это большой стимул для ребенка, когда он видит, что начинает получаться.

Сын – еще маленький, пока ему подарили укулеле, к нему ходит педагог.

Если публика не хочет работать, то я играю побыстрее и ухожу

– Для кого вы играете, кто ваш слушатель? Исполняете ли музыку современных композиторов?

– Только в наше время сложилась ситуация, когда все предпочитают играть то, что было написано 200 лет назад. Но музыка современников – это всегда интересно.

Я выбираю тех композиторов, которых я люблю, которые мне нравятся и которые могут понравиться публике, если я достаточно хорошо их открою. В наше время живут абсолютные гении, которые когда-то будут признаны классиками XX-XXI века, их будут играть так же, как Баха, Шумана, Шопена.

– Например?

– Арво Пярт, Валентин Сильвестров, Леонид Десятников… Я назвала трех композиторов, чьи произведения уже стали достоянием мировой музыкальной культуры. Но существует еще много интересных композиторов…

– Даже эти замечательные композиторы знакомы узкому, по сравнению с масштабом страны, кругу слушателей. По телевизору их произведения практически не услышишь…

– Такое время для культуры, к сожалению, с этим ничего не поделаешь. В 80-е годы по телевизору можно было увидеть концерты Рихтера, Горовица… Сейчас по телевизору увидишь только полуголых девиц, нечто бессмысленно кричащих под ритм в два прихлопа – два притопа. Я как-то свою дочь спросила: «Саша, а скажи, пожалуйста, тебе не было бы стыдно, если бы твоя мать зарабатывала деньги вот таким способом, прыгая полуголая в экране телевизора и получая за это Госпремии». Дочка ответила, что не может себе представить такую страшную картину.

Но, с другой стороны, серьезная музыка всегда была довольно элитарным искусством, всегда существовала в некой такой резервации для умных, образованных людей – ученых, врачей, физиков, писателей, художников, ведь ее надо чувствовать, воспринимать, на нее надо затрачивать душевные силы.

– Отличается ли слушатель в России и за рубежом?

– Зарубежный слушатель, в отличие от российского, меньше ожидает катарсиса от концерта, больше заточен под то, чтобы просто приятно провести вечер.

Поскольку любой концерт – это всегда взаимодействие с публикой, то я очень на это реагирую, когда понимаю, хочет публика работать или нет. Если она не хочет работать, то я играю побыстрее и ухожу! (Смеется.)

– В спорте нужно обязательно быть первым. Ты или первый, или никто. А в музыке?

– В музыке нет соревнований. Имеет смысл выходить на сцену, только если тебе самому это нравится, ты получаешь от этого удовольствие и если тебе есть что рассказать людям посредством звуков.

Иначе – совершенно бессмысленно.

У меня есть страх Божий

– С верой, Церковью вы сталкивались еще в детстве?

– Яркие воспоминания детства в этом смысле – Пасха в храме на Рижской, толпа народу, ночь, крашеные яйца, помню, как мы ходили в храм на Рождество. Еще в детстве мама водила меня к нашему духовнику.

Потом у меня был период большого выпадения, когда для меня важной оказалась лишь внешняя, обрядовая сторона: на Пасху ты красишь яйца, печешь куличи, но – не принимаешь участие в богослужениях. На самом деле у нас 80% населения страны живет подобным образом.

Только через очень сложный тернистый собственный путь я начала двигаться. К вере, или к соблюдению каких-то внутренних канонов, к пониманию того, что есть какие-то вечные законы, которые касаются каждого… Сложно выразить словами, потому что сейчас, куда ни копнешь, везде какие-то двойные смыслы и можно говорить о вере, а на самом деле иметь в виду только обрядовость и язычество. Можно говорить о вере, а на деле подразумевать гордыню и какой-то неофитский максимализм. Можно говорить о вере и вместе с этим понимать, что такое же выгорание случается и у священников, и у прихожан. В общем, это очень долгий, сложный, серьезный разговор, который не поднять в интервью.

Я считаю себя членом Церкви, но это не значит, что поддерживаю абсолютно все, что происходит в ней, особенно от лица официальных инстанций.

По крайней мере, я знаю нескольких священников, которые живут по Евангелию, и мне этого достаточно.

– Вы говорили про кризис веры. А с чем он может быть связан?

– Кризис веры, мне кажется, очень частый процесс: человек выгорает, в жизни случается всякое, рушатся какие-то незыблемые, казалось бы, вещи и ты задаешь себе вопрос: а где же был Бог в этот момент? Здесь очень помогает переформулировать вопрос: не «за что мне это?», а «для чего?».

С другой стороны, я всегда очень хорошо понимала, если со мной что-то случалось, за что мне это. Именно с точки зрения веры я точно знаю, что есть какие-то вещи, которые совершенно точно нельзя делать. Нельзя лгать, прелюбодействовать, возжелать жену или мужа ближнего, нельзя воровать, убивать и так далее – это такие очень простые вещи. Но, я вас уверяю, их очень мало кто выполняет. И у меня есть страх Божий. Конечно, я постоянно грешу по-мелкому, как все люди. Но вот по-крупному грешить все-таки опасаюсь именно из-за страха Божьего.

– Бывают у вас ситуации, когда опускаются руки, вы не знаете, что делать…

– Довольно часто. Характер у меня не самый оптимистический, не самый радужный. Я не принадлежу к такому радостному типу русских женщин, которые всегда улыбаются, говорят: да переживем! Я сразу начинаю бегать, трястись, переживать, впадать в панику: а что может случиться, а если я умру… Тут помогает только тихая молитва и вера в то, что Господь лучше управит – это единственное, что может успокоить меня.

Фото Евгения Евтюхова

Полина Осетинская: «Мой роман с Черногорией длится десять лет!»

Последний раз мы виделись с Полиной в 2012 году. После нашего разговора на уютной террасе ее дома в Лимане, с которой открывался сумасшедший вид на Улциньскую ривьеру, родилось интервью «Черногорию я увидела во сне в 1988 году…», опубликованное в 27 номере «Русского вестника».
Летом 2016-го я нашла Полину заметно постройневшей, посвежевшей, помолодевшей.
— Полина, отлично выглядите! Что произошло нового в вашей жизни за эти годы?
— Да много чего произошло. Я рассталась с отцом моих детей, наши отношения себя исчерпали. Однако мы цивилизованно общаемся, вместе воспитываем наших дочек и сына. Старшей Анастасии, дочери от первого брака Игоря, скоро иcполнится 13 лет. Я считаю Настю своим ребёнком, воспитывая ее с трех лет. Настенька теперь живет с папой. Александре исполняется осенью 8 лет, а Антону — пять.

Детки подросли, я вернулась в привычный для меня ритм жизни. Единственное, что не изменилось — это моя любовь к Черногории. Кстати, в этом году исполнилось 10 лет с моего первого приезда в Черногорию. Десять лет брака, десять лет романа с Черногорией. И с этой страной связана моя влюбленность, лучшие годы нашей семейной жизни.
— Напомним нашим читателям, как это было?
— Мой бывший супруг спортивный журналист Игорь Порошин в 2003 году купил в Лимане этот дом. Он тогда был третьим по счету русским покупателем недвижимости в дачном поселке на краю Ульциня. Первой здесь купила домик с лимонным деревом известная телеведущая Наташа Барбье, следом за ней в Лимане приобрел недвижимость популярный российский журналист-путешественник Геннадий Иозефавичус, а за ним — Игорь.
Следом потянулись их друзья. Так и образовался в Лимане — черногорский Коктебель. В этом поселке чуть ли не каждый второй дом принадлежит представителям российской творческой интеллигенции. Сосед Игоря справа — Кирилл Данелия, приемный сын известного кинорежиссера. Через дом поселилась Раиса Фомина, известный кинопродюсер, далее другой кинорежиссер — Павел Лунгин.
Я познакомилась с Игорем в 2005 году, а летом следующего года он пригласил меня с моим другом и соратником, пианистом Алексеем Гориболем, заслуженным артистом России, с которым я много выступаю в составе фортепианного дуэта, отдохнуть на его черногорской даче. Тогда и произошло мое серьезное знакомство с этой уникальной страной. Я влюбилась в Черногорию, и все последующие десять лет приезжаю сюда, как к себе домой.
— Судя по вашей активной творческой деятельности в Черногории, здесь вы не только отдыхаете и расслабляетесь?
— Понимаете, музыканты так устроены, что им нужно постоянно играть. И если рядом нет инструмента — это драма и трагедия. В 2006-ом, когда мы с Лешей впервые приехали в Черногорию, мы не смогли просто наслаждаться отдыхом. Мы отправились в поисках инструмента. Так мы познакомились с директором улциньской музыкальной школы, который разрешил нам пользоваться школьным пианино. Потом мы устроили в этой школе концерт для русско-черногорской публики. На следующее лето вновь подготовили концерт. Где-то, пять-шесть лет, мы с ним играли на концертах вдвоем. Со временем количество участников традиционного концерта разрасталось. К нам присоединился Дима Синьковский, скрипач и контр тенор, который построил замечательный дом на Аде Бояне и стал часто приезжать в Черногорию. Талантливый виолончелист Дима Прокофьев переехал из Москвы в Подгорицу, где он солирует в Черногорском симфоническом оркестре. Кстати, я недавно читала интервью с Димочкой на страницах вашего журнала.
Со временем традиционные концерты переместились из Улциня в другое место — в бухту Прохладная, на виллу наших друзей Малевских. Здесь в народе ее почему-то называют «виллой Абрамовича» (смеется).
— Знает ли сам Роман Абрамович, что у него в Черногории есть вилла?
— Не знаю. Но самих Малевских очень забавляет, что их дом называют виллой Абрамовича, и не только местные жители и риэлторы, но и туристические гиды. И это всегда было предметом шуток.
— От Дмитрия Прокофьева слышала восторженные отзывы о вашей блестящей игре на музыкальном сэйшне у Малевских в июле этого года. Вы исполняли сонаты итальянского композитора Доминико Скарлатти…
— Хозяева виллы Андрей и Ольга Малевские, большие ценители музыки, очень образованные и радушные люди, раз в году организуют такой праздник, ставший уже светским мероприятием. На концертах собирается российский творческий бомонд, имеющий в Черногории собственные дачи. Послушать музыку с потрясающим видом на бухту Прохладную съезжаются и наши друзья из Москвы, Санкт-Петербурга, Италии, США. В гостиной на вилле стоит старинный рояль, возле которого и происходит это действо.
На сей раз, здесь было немало настоящих талантливых звезд. Блестяще выступили Дима Синьковский, Леша Гориболь. Дима Прокофьев привез своих черногорских коллег из недавно созданного коллектива «Квартет Монтенегро». Нужно отдать должное потрясающему исполнению, высокому уровню!
Специально на концерт прилетела наша любимая подруга Олеся Петрова, солистка нью-йоркского «Метрополитен-опера» и приглашенная солистка Мариинского театра, меццо-сопрано, блистающая на мировых сценах. Концерт удался на славу!

— Слежу за черногорской музыкальной афишей. И всегда приятно было видеть вашу фамилию в числе участников местных фестивалей в Будве, на Цетинье, в Баре. В этом году вы дали сольный концерт с Черногорским симфоническим оркестром…
— Да, в январе я приезжала в Черногорию по приглашению руководства этого коллектива. Был прекрасный концерт Брамса, и я осталась очень довольна исполнительским мастерством этого молодого коллектива. Главное в музыкальном деле — не столько умение, сколько энтузиазм. Много оркестров, где сидят матерые профессионалы, но которым давно ничего не интересно, они погрязли в рутине. У черногорского оркестра, может быть, далеко не лучшие инструменты, но зато много задора, желания работать, двигаться вперед.
Профессиональные недостатки можно преодолеть, мастерство нарастить, но, если нет желания, личной заинтересованности, толку не будет. Молодые музыканты со своим рулевым — талантливым дирижером и руководителем Григорием Красько, растут на глазах.
Дирижер умеет ставить перед ними большие задачи, и это громадный стимул для достижения новых высот!
— На одном из музыкальных форумов в Интернете нашла запись, оставленную вашей поклонницей: «Главное — что хочется услышать Полину снова и побыстрее!!!!!
И еще: записи в Youtube передают 30% от реального звучания фортепианной игры (ее тень), поэтому надо ходить на живые концерты»…
— Очень приятно слышать отзывы слушателей. А по поводу живого звука, автор этих строк абсолютно права! Звуки живой музыки ничем не заменимы!

— Ваши детки заметно подросли, Антона последний раз видела пятимесячным грудным ребенком. Теперь не узнать! Серьезный самостоятельный парень, несмотря на свои четыре с половиной! Он проявляется интерес к музыке?
— Наверное скажу банальные слова, но дети музыкантов зачастую «обречены» повторить путь своих родителей, или, по крайней мере, серьезно увлечься музыкой! Настя давно освоила фортепиано, Саша тоже проявила интерес. Антон с малых лет тянется к фортепиано. Для него мама и инструмент — два не разделимых понятия. Сынишка подходит к роялю и очень серьезно заявляет: «Уйди, мама, я сам поработаю!» (Смеется).
В этом году планирую отдать Сашу и Антона в музыкальную школу. Оба готовы к серьезным занятиям.

— Полина, наверное, это чрезвычайно трудно: совмещать обязанности мамы троих детей с концертной и гастрольной деятельностью!
-Пока я рожала детей, кормила их грудью, конечно же, выпала из концертных графиков, времени на подготовку к выступлениям было очень мало. А теперь, когда детки подросли, и не требуют сиюминутной заботы, я постепенно вхожу в обычный режим: много работаю, готовлюсь к концертам, езжу на гастроли.
— Полина, судя по тому, как вы много уделяете времени своим детям, вы, наверное, «сумасшедшая мама»?
— В достаточной степени, но не в клинической форме (смеется). Несмотря на то, что я стала больше времени уделять работе, дети и дом остаются моей самой главной заботой. У нас есть няня, но я по-прежнему готовлю. Дети, как правило, не любят есть то, что едят взрослые. Поэтому я им готовлю отдельно.
— За десять лет изменились ваши кулинарные предпочтения в Черногории?
— Я обожаю черногорскую еду, но в ее диетической ипостаси. Рыбная чорба, рыба на гриле, — это не только безумно вкусно, но и очень полезно. А шопским салатом можно вообще питаться на завтрак, обед и ужин, без опасения испортить фигуру. Я стараюсь избегать чевапи и плескавицы, так как это для меня жирно, но иногда ем и эти блюда с гриля. В Черногории пекут безумно вкусный хлеб, и от него очень тяжело отказаться. Но я нашла в себе силы, и прекрасно заменяю хлеб мясом, овощами и рыбой.

— Где покупаете продукты?
— За продуктами часто езжу на зеленый рынок в Бар. Особенно, если нужно купить кинзу, редиску, сыры. Там у меня есть любимая продавщица, у которой я нахожу большой выбор ягод. Здесь я беру сушеные белые грибы. Потом в Москве во время постов, а я соблюдаю православные посты, готовлю грибные блюда, чтобы пополнить рацион белком.
— Полина, в прошлый раз вы сказали, что простили своего отца. Вы с ним видитесь?
— Нет, мы не общаемся.
— Полина, спасибо вам за интервью. Что бы вы пожелали нашим читателям?
— Желаю читателям «Русского вестника» любить и уважать страну, в которой они живут. Придерживаться ее порядков и правил, учить местный язык. Принимать ее такой, как она есть. Не стараться переделать уклад местных жителей! Если кого-то не устраивают здешняя жизнь, нет смысла критиковать ее и охаивать. Ведь всегда можно уехать домой.
Счастья вам и удачи!
Интервью записала Гуля Смагулова

Досье
Полина Осетинская родилась 11 декабря 1975 года в Москве. Начала играть на рояле в возрасте пяти лет. В семь лет поступила в музыкальную школу при Московской консерватории. Впервые Полина выступила с концертом в возрасте шести лет в Большом зале консерватории г. Вильнюса. С тех пор вела активную концертную деятельность в республиках бывшего СССР под руководством своего отца Олега Осетинского.
В девять лет за один вечер в Большом Зале Одесской филармонии исполнила Пятый концерт Бетховена и Фортепианный концерт Шумана, что оказалось беспрецедентным явлением в мировой музыкальной практике.
В 1986 году дебют одиннадцатилетней пианистки в Большом зале Московской консерватории привлек внимание многочисленных зарубежных телекомпаний. О ней снимали фильмы, которые показывали в США и странах Европы. В 1989 году Полина Осетинская продолжила музыкальное образование в Ленинграде, в Специальном лицее при Ленинградской консерватории. В 1998 году Полина экстерном окончила Петербургскую Консерваторию, а затем — Московскую Консерваторию имени П. И. Чайковского.
Мать троих детей. Разведена.
********************************
В 2008 году известная российская пианистка, в прошлом девочка-вундеркинд, Полина Осетинская написала автобиографическую книгу «Прощай, грусть», в которой она рассказала о нелегком детстве, системе воспитания своего отца Олега Осетинского, кинорежиссера, одного из соавторов фильмов «Звезда пленительного счастья», «Михайло Ломоносов». Отец, расставшийся с матерью девочки вскоре после ее рождения, забрал дочь к себе и воспитывал по методике «дубль стресс». В молодости он мечтал стать пианистом, но из-за травмы пальца пришлось об этом забыть. Однако появилась одержимая и навязчивая идея — дочь непременно станет знаменитой пианисткой.
Полинина судьба была начертана задолго до ее рождения. В пять лет отец насильно усадил ее за инструмент, и с того дня началась битва с природой, здравым смыслом и гуманностью.
Изнурительные занятия на фортепиано, пятикилометровые пробежки, спартанский образ жизни, включающий в себя практически голодание, — все это подводило организм к грани срыва. На это и была рассчитана методика воспитания. В результате сильнейшего стресса раскрываются способности организма и интеллекта. В итоге Полина Осетинская в девять лет стала известна в стране как чудо-ребенок, исполняющий сложные произведения мировой классики в переполненных концертных залах. Девочка-вундеркинд с хипповой повязкой на голове покоряла любые аудитории: от меломанов до профессиональных музыкантов. Головокружительный успех и слава, как потом выяснилось из откровений пианистки, имели и другую сторону: издевательства, побои за фальшивую ноту, за медленный темп игры, изнурительная эксплуатация детского труда. Концерты приносили отцу юной пианистки небывалые по тем временам доходы.
О Полине снимали фильмы и телепередачи. В 1998-ом американцы пригласили ее в турне по стране и попросили супругу Михаила Горбачева — Раису Максимовну принять личное участие в организации гастролей.
Накануне поездки в США, не выдержав такой жизни, девочка сбежала от отца к маме. Но жить было негде — они вместе скрывались от его гнева, меняли квартиры, города, скитались по знакомым, пока Полину не определили в интернат при школе-десятилетке. В ночь накануне рокового побега от отца, девочка увидела сон, запомнившийся ей на всю жизнь. Она брела, задыхаясь, по пустыне, вокруг унылые постройки, в небе грязно-ватные облака, за ней гонится продавец арбузов и бросает ей в спину грязные ломти… И вдруг она пересекает границу и попадает в другое государство: на горизонте появляются море, залив, высокая гора, солнце, свет и мама на другом берегу. Девочка бежит к ней, задыхаясь от счастья…
В своей книге Полина Осетинская описывает свой первый приезд в Черногорию: попав в Боко-Которский залив, она вдруг четко и ясно вспомнила свой давний детский сон. Страна из того сна двенадцатилетней давности оказалась Черногорией!
И книгу «Прощай грусть» Полина писала, сидя на террасе своего дома в Улцине.
Тот судьбоносный день, когда она сбежала от отца, разделил ее жизнь на две части. Она рассталась со своим вундеркиндским прошлым, о котором не любит вспоминать, и вступила на новый путь к звездному будущему и простому счастью.

Полина Осетинская: «Мне стыдно быть плохой матерью или плохо играть»

Но ведь известность можно конвертировать в добрые дела?

Да, разумеется, и я использую свою известность, как инструмент. Как раз сейчас мы готовим вместе с Ксений Раппопорт совместный спектакль в том числе и для того, чтобы сборы от него поочередно переводить подопечным фонда «Дети БЭЛА», который помогает «детям-бабочкам», и фонда «Кислород», который поддерживает больных муковисцидозом. Попечителем первого фонда является Ксения, а второго — я. Мы знакомы с этой замечательной актрисой около пятнадцати лет, но я не перестаю восхищаться женщиной, которая с удивительной силой воли преодолевают чудовищные препятствия, которые существуют для благотворительности в нашей стране. Она могла бы рекламировать бриллианты, ездить на «Феррари» и быть женой депутата Госдумы, но почему-то вместо этого в любую свободную минуту сидит на телефоне, чтобы организовать еще одно благотворительное мероприятие и собрать на нем деньги для детей. Хотя и понимаю ее — я тоже вряд ли стану женой депутата Госдумы.

Не зарекайтесь.

Ну хорошо, если вы советуете, я не буду.

Расскажите об этом проекте, который вы покажете в Малом зале Филармонии?

Мы с Ксенией давно задумали спектакль «на двоих», и его первое публичное исполнение пройдет в рамках Международного скрипичного фестиваля. Ксения выбрала рассказ Бунина «Неизвестный друг». Это не драматическая постановка в полном смысле слова: у нас есть костюмы театрального художника Ольги Шаишмелашвили, но нет декораций и реквизита. У меня нет никаких сценических реплик, хотя я исполняю вполне определенную роль — у героини Бунина в этом рассказе есть играющая на рояле дочь, которую я в некотором роде воплощаю в ее музыкальном развитии от пятнадцатилетного возраста и до зрелых лет. Режиссер — Валерий Николаевич Галендеев, который работает с Ксенией над текстом, интонацией, характером, подачей, сцендвижением, а кроме того, на равных со мной придумал музыкальный материал — начинаем мы с гамм, продолжаем «Детским альбомом» Чайковского, а затем через Дебюсси, Форе и Рахманинова приходим к современным авторам-минималистам — Антону Батагову и Павлу Карманову. Рассказ Бунина — абсолютно вневременная история иллюзий, любви, самообмана и человеческих чувств.

Где спектакль можно будет увидеть впоследствии?

В декабре мы покажем его в том же МЗФ на фестивале «Площадь Искусств», а после надеемся на его триумфальное шествие — так, мы едем на гастроли в Израиль в феврале, есть приглашение Михаила Барышникова показать спектакль в его центре в Нью-Йорке.
В рамках Международного скрипичного фестиваля 24 января пройдет и вечер «Желтые звезды». Почему вы считаете для себя важным участвовать в концерте памяти жертв холокоста?
Я человек эмоционально отзывчивый и переживаю холокост как одно из главных преступлений ХХ века наряду со сталинскими репрессиями и блокадой. Во мне нет еврейской крови, но как известно русский интеллигент всегда испытывает чувство вины за что-то: и мне действительно стыдно за то, что эти события произошли. Пока у нас от лица государства никто не покается и не извинится за революцию, голодомор, гибель миллионов людей в лагерях, пока не будет ежегодных общенародных траурных шествий памяти этих жертв — мы так и будем снова и снова ходить по исторической спирали.

С годами все мы становимся похожи на своих родителей. Сегодня вы воспитываете троих детей, как вам удается не следовать в этом примеру отца?

Одной из главных задач моей жизни на данный момент является установка «Прервать цепь зла», как выражался Достоевский. Поэтому я довольно жестко с собой работаю для того, чтобы не повторить все то дурное, что есть в моих родителях. Каждый день я задаю себе вопрос, где та граница, до которой я буду стараться чего-то добиться от своих детей, а где буду останавливаться.

Насколько сложно быть концертирующей пианисткой и одновременно матерью?

Это трудно, конечно. Но у меня нет другого выбора — мне просто стыдно быть плохой матерью или плохо играть. Дети — безусловно главное в моей жизни. Другое дело, что я не смогу жить и без своей профессии — только в ней я реализуюсь и хотела бы прожить в ней как можно дольше. Я хочу, чтобы мои дети имели перед глазами пример человека, который всегда занимается любимым делом, несмотря ни на что. И не хочу через двадцать лет выставлять им счет за то, что ради них бросила все.

Пианистка Полина Осетинская: «Он разодрал на мне платье и усадил за рояль»

Известная пианистка, прославившаяся лет двадцать пять назад как музыкальный вундеркинд, теперь написала книгу о своей жизни. Книжку умную и откровенную, а потому безжалостную. Книга называется «Прощай, грусть!». На днях она выйдет из типографии — вольно или невольно «Лимбус Пресс» подгадал как раз к 32-летию Полины (11 декабря). В Питере (городе, в котором пианистка скрылась когда-то от отца) с Полиной побеседовала корреспондент «Недели» Татьяна Максимова.

«Написала все за три месяца»

вопрос: Полина, что вы сейчас делаете в Петербурге?

ответ: То же, что и всегда, — наслаждаюсь жизнью. Попутно работаю. Участвую в проекте «День рождения Бетховена», буду играть в двух концертах на хаммер-клавире — это копия молоточкового фортепьяно 1814 года. И — готовлю юбилейный концерт моего педагога Марины Вольф, ей недавно исполнилось восемьдесят.

в: Часто приходится ездить на гастроли?

о: Иногда хочется, чтобы их было меньше, иногда — больше. Когда никуда не еду, чувствую себя невостребованной. А когда все время мотаюсь с чемоданом, хочется домой — полежать с книжкой, приготовить что-нибудь вкусное…

в: Три года назад у вас появилась квартира в Петербурге. Но дом ваш по-прежнему в Москве?

о: У меня, к счастью, много домов, и в каждом мне уютно и хорошо. Недавно появился третий — в Подмосковье. Он выгодно отличается от городских тем, что в нем есть камин, и это «щастье».

в: Что заставило вас теперь сесть за мемуары?

о: Вы знаете, деньги. Шутка. Если серьезно, убедили в издательстве.

в: Книжку написали быстро?

о: За три месяца. Писала урывками между гастролями. А потом спланировала побег и уехала на полтора месяца в Черногорию. Там, в уединении, в доме на берегу моря, и написала фактически все.

«Долго мучилась, рассказывать ли про это»

в: Вы смелый человек — рассказываете об отце вещи, назвать которые отвратительными и гадкими будет слишком мягко. Писать так откровенно не страшно?

о: Во-первых, я рассказываю далеко не все страшное. А во-вторых, не вижу смысла утаивать хотя бы часть правды. Сначала хотела написать красивую легенду. А потом поняла, что потенциальных читателей во мне интересуют всего-навсего две вещи: как там на самом деле у меня было с отцом и с кем в конце концов я сейчас живу. Второй вопрос обсуждать даже мысли не возникало. Но нельзя же обманывать людей хотя бы в одном из их ожиданий! И раз уж согласилась, надо рассказывать как было. Или, по крайней мере, каким мне представляется это сейчас.

в: Выйдет книга, отец ее прочитает. И умрет от стыда. Или подаст на вас в суд. Я говорю об эпизоде, когда он фактически у вас на глазах изнасиловал девочку-подростка…

о: Он уже подал на меня в суд. Я мучительно и долго колебалась, рассказывать эту историю или обойти ее. Но дело в том, что сама девочка — а сейчас это зрелый человек, ей 35 лет — очень меня попросила: если я буду упоминать о ней в книге, это должна быть только правда. Для нее это важно. Она живет с этой травмой каждый день.

А что касается отца… По большому счету мне его жалко, он старенький. Да, надо по-христиански простить, примириться. Только вот я не могу решить дилемму: прощать и примиряться — это значит молчать о правде или не значит?

в: Тем не менее после выхода книги вряд ли ваш папа оставит вас в покое. Вы готовы к новым скандалам, оскорблениям?

о: Предполагаю, что может начаться. Но я абсолютно не считаю, что после выхода книжки должна быть прикована к позорному столбу.

в: Наоборот, к столбу могут приковать отца. Переживет ли он позор?

о: Надеюсь, он всех нас переживет. Желаю ему только добра. Конфликт книги ведь и в том тоже, что отец был во многом прав, во многом талантлив, во многом сделал меня. Я этого не отрицаю. Не знаю, удастся ли нам когда-нибудь найти общий язык, но я бы хотела, чтобы это произошло до того, как один из нас покинет этот мир.

«От папиных писем меня трясет и колотит»

в: Ваша мама тоже участвовала в драме, которую вы переживали в детстве. Она читала вашу рукопись?

о: Нет. Мама живет в Америке и ждет книгу с большим интересом и страхом. Утверждает, что многое в моей трактовке может оказаться для нее неожиданным.

в: Вы видитесь с отцом хотя бы иногда?

о: Нет. Недавно он был на концерте в зале Чайковского, когда я играла «Прометея». И даже, говорят, стоял перед сценой в проходе и гипнотизировал меня взглядом. Но я его не заметила — смотрела на дирижера.

Папа пишет мне публичные письма на мой личный сайт в интернете. Я не отвечаю. В последнем письме столько грязи вылил на меня и мою маму, что меня трясло и колотило. А казалось бы, давно должна привыкнуть к этому «погодному явлению».

в: У книжки оптимистическое название — «Прощай, грусть!»…

о: Мы с редактором и издателями долго пытались найти квинтэссенцию — о чем книжка. Меня не устраивали лежащие на поверхности заголовки вроде «Записок бывшего вундеркинда». Мое внутреннее название — «Девочка и СМЕТЬ». Сметь — от глагола «посметь», отважиться. Но название забраковали друзья — никто не понимал, все переспрашивали: «Девочка и ЧТО?».

в: С каким чувством возьмете книгу в руки?

о: Знаете, я по поводу этой книжки столько, как поется в арии, «исстрадалась»! Ненавидела ее, пока писала. Мне казалось, это бездарно и нелепо. Однако теперь я понимаю, для чего мне все это было послано. Книжка заставила пережить период глубинного психоанализа. Я выпустила наружу внутренних демонов. Сделала попытку победить внутренний страх. Потому что пока какой-то этап в нашей жизни не закончится, следующий не начнется.

в: Теперь вы счастливы?

о: Сегодня — да. После того как мне исполнилось тридцать, жить стало интереснее.

в: А слава, успех?

о: У меня были периоды очень большой славы и периоды полного забвения. Я очень хорошо знаю, что слава — абсолютно неважная вещь в жизни. Мне нужна не слава, а востребованность. Понимание и нужда в том, что я делаю, а также полные залы на концертах и желание играть лучше, глубже, тоньше, точнее. И это все у меня есть.
Из книги Полины Осетинской «Прощай, грусть!»

СПб.: Лимбус Пресс, 2007

«Я вынуждена сделать необходимое добавление, без которого нельзя до конца понять причины, побудившие меня к уходу от отца. Как я уже сказала, я менялась, постепенно приобретая женские признаки. Вечером дня, свободного от съемки, у нас собрались гости для томного суаре.

Проснувшись и надев красивое бархатное платье, я вышла в гостиную и принялась хозяйничать, разливая чай и занимая гостей светским разговором. Я чувствовала себя такой изысканной, такой женственной в этом платьишке, и гости во мне это ощущение всячески поддерживали, кокетничали и делали комплименты.

Вскоре пришел отец — он водил некую даму в ресторан, после чего она покинула его общество, что привело его в крайнее раздражение. Мрачно плюхнувшись за стол, он потребовал, чтобы я немедленно сыграла Восемнадцатый, терцовый этюд Шопена.

Сыграла. Начал ходить по комнате — «Быстрее! Еще быстрее! Еще раз, быстрее!». На четвертый раз у меня заболела рука, и я имела неосторожность об этом сообщить. Он подошел, одним движением сверху донизу разодрал на мне платье. Несколько раз ударив, швырнул головой о батарею, протащил по полу и усадил голой за рояль, проорав: «Играй быстрее, сволочь!».

Я играла, заливая клавиатуру и себя кровью. В комнате было пять мужчин. Но ни один из них не пошевелился, и двадцать лет это не перестает меня удивлять».
Из последних отцовских писем Полине:

«У тебя есть еще шанс очиститься и просветлиться — расскажи правду своему духовнику о том, как твой папа, жертвуя тебе всем, занимался с тобой по двенадцать часов в сутки восемь лет подряд и сделал тебя — ленивую, без слуха и любви к музыке — мировой звездой.

И как ты предала своего отца — и саму себя.

Скажи правду — хотя бы духовнику. И, может быть, он убедит тебя покаяться. Конечно, если ты скажешь ему правду — то есть факты. Или я через две недели подаю в суд — и тебя ждет несмываемый позор».
Экстремальные способы воспитания гениев

Отец Руслана Пономарёва, самого молодого международного гроссмейстера в мире, сам научил сына играть в шахматы. «Сын вставал в семь утра, — вспоминает он, — завтракал и садился за шахматы. Потом — перерыв на обед, и снова до вечера шахматы. Как настоящий рабочий день. А ведь он, учтите, до этого был болезненным ребенком. Поэтому начал бегать по утрам, закаляться. Берет ведро холодной воды и выливает на голову. А как иначе?»

Отец Марии Шараповой ради теннисной карьеры своей дочери переехал в США всего с $700 в кармане. По вечерам Маше не разрешалось покидать территорию академии Ника Боллитьери и читать вредные книжки. Она мыла посуду в кафе, где питались юные теннисистки, выносила мусор и обязана была исполнять все личные поручения «подруг».

Восьмилетняя китаянка Чжан Хуэйминь за три месяца пробежала 3350 км — расстояние от острова Хайнань до Пекина. Все время забега отец Чжан ехал рядом с ней на велосипеде. Каждый день девочка вставала в 02.30 и пробегала 84 км. «Мы сделали это ради Олимпиады 2008 года в Пекине, но я не давил на дочь», — заявил отец Чжан.

Другая китаянка, десятилетняя Хуанг Ли, проплыла реку Янцзы со связанными руками. Отец девочки Хуанг Даошенг ехал рядом с ней на скутере. Когда через 3 часа Ли вышла на берег, ее лицо было синим от холода. Ее отец утверждает, что его дочь сама решилась на опасный рекорд и мечтает переплыть пролив Ла-Манш. «Это неопасно, — сказал Хуанг Даошенг, — она отлично плавает, и я все время с ней. Ли родилась, когда мне было 35. Она — мое сердце, и я никогда не причиню ей зла».
Чем поможет государство одаренным детям?

Общественная палата разработала специальный проект программы, которая даст возможность одаренным детям получить поддержку государства. Суть проекта «Система выявления и поддержки талантов» в том, чтобы распознать одаренных людей разных возрастов, разного социального положения и оказать им всевозможную помощь. Например, дети с 14 до 18 лет смогут получить дополнительное образование и материальную помощь, а также гибкую систему психологической поддержки.

Палата занимается разработкой этого проекта уже два года, но превратится ли он в законопроект — вопрос. Пока же его планируют внедрять по частям в Минобразования и науки, а затем предложат на рассмотрение Госдуме.
СПРАВКА «НЕДЕЛИ»
О вундеркинде Полине Осетинской страна узнала в начале 1980-х. В шесть лет девочка сыграла в Большом зале Вильнюсской консерватории, поразив техникой игры и сложностью программы.

Феномен Полины связывали с ее отцом, Олегом Осетинским. После развода с женой он оставил дочку у себя, воспитывал ее по собственной методике, отличной от принятых в музыкальной педагогике.

8-летняя Полина имела в своем репертуаре 30 часов музыкальных произведений, которые могла играть наизусть. Концертов ждали, телевидение снимало о ней фильмы.

В 13 лет Полина не выдержала нерв-ных перегрузок и сбежала от отца. Был громкий скандал. Полина с мамой укрылись в Ленинграде, где девочка закончила музыкальную школу при консерватории, экстерном — консерваторию. И позже — аспирантуру Московской консерватории.

Сейчас она выступает по всему миру. Лауреат молодежной премии «Триумф». Олег Осетинский пытался разъезжать по стране с ученицами, которым давал псевдоним Осетинская. Снял документальный фильм о Венечке Ерофееве. Сейчас ему 70, недавно у него родился сын. Всего детей у Осетинского четверо.
Что думают специалисты о воспитании вундеркиндов?

Нина Овчинникова,
директор школы N 1411:
«Нельзя делать из ребенка идола»

«Ни в коем случае нельзя одаренного ребенка «возводить на пьедестал», делать из него общешкольного идола. Это лишь отдалит его от коллектива, вобьет клин между ним и сверстниками. Ребенок просто-напросто станет белой вороной. Нужно относиться к нему как к обыкновенному школьнику, наравне со всеми. Если он «перерос» школьную программу, предмет можно сдать экстерном. Это нормальная практика во многих школах.

Естественно, родители должны развивать у своего чада талант к чему-либо. Секции, кружки, репетиторы… Но и они сами должны воспринимать сына или дочь как абсолютно нормальных детей.

А вообще… В каждом школьнике есть божья искра, каждый из них одаренный, уникальный. Эту искру нужно только разбудить».

Алла Баркан,
доктор медицинских наук, писатель:
«Они сами не знают,что не такие, как все»

«Главная проблема вундеркинда — общение с ровесниками, которых он намного обогнал. Незаурядность малыша, порывистость, ершистость отталкивают от него ровесников. Чувствуя себя изгоем, такой ребенок может разочароваться в себе или найти способ «приземления» своих способностей, чтобы заинтересовать собой других детей. Становится для них паяцем, шутом.

Но даже в такой маске ребенок не воспринимает себя самим собой, и этот способ адаптации рано или поздно начинает тяготить его. Одаренный ребенок вряд ли понимает, что отличается от других. Родителям нужно особенно учитывать это. От них зависит, чтобы ребенок не занижал свою самооценку, но и не выставлял свою одаренность напоказ».

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *