Мурашова психолог

Содержание

Запрещенный прием врачевания

— У меня двое детей, тринадцати и четырнадцати лет, но дело не в этом. К вам на консультацию меня направил мой онколог…

Выглядела женщина соответственно заявлению. Простонародное «краше в гроб кладут» полностью описывало представшую передо мной картину. Возраст ее я определила приблизительно, по возрасту детей, с поправкой на болезненное состояние — где-то года 42-43.

— В следующем году мне исполнится пятьдесят, — сказала женщина. — Дети поздние, мы с мужем почти десять лет пытались зачать, обследовались, лечились…

Я немного приободрилась. Получалось, что, несмотря на стресс и болезнь, моя посетительница выглядит моложе своего возраста.

Разумеется, как и всякий практикующий психолог, я слышала апокрифические истории о случаях излечения онкологии с помощью психотерапии. Не то чтобы я им не верила… мир полон чудес и загадок, и я об этом прекрасно знаю… Но здесь и сейчас?

Интересно, зачем онколог направил ее в детскую поликлинику к семейному психологу? Ведь в онкологии, кажется, есть какая-то своя психологическая служба, знакомая с особенностями контингента… Наверное, у него была какая-то мысль…

— Расскажите мне о вашей семье.

Плачет.

— Чем вы занимаетесь? Работаете? Где? — может быть, на нейтральные вопросы она сумеет ответить?

— Понимаете, в некотором смысле я человек искусства, закончила театральный, актерское отделение… Больше года назад мой муж ушел к другой женщине. Абсолютно гормональная, хрестоматийная история. Она моложе меня ровно на четверть века. Я знаю, что это встречается сплошь и рядом, но отчего-то именно у меня никак не получается это пережить. Муж — режиссер, когда-то мы вместе учились, потом все делили на двоих — успехи, неудачи. Нам многие завидовали, в актерской среде, вы понимаете, больше скандалов, чем гармонии, а у нас был теплый, открытый дом. Потом не получалось с детьми, сначала лечилась я, после выяснилось, что и у него тоже проблемы. Мы годами поддерживали друг в друге надежду. Собирались даже взять детей из детского дома — обязательно двоих, думали, может быть, брата и сестру или двух братьев. Но тут нам наконец повезло, одна из десятков методик принесла успех. Господи, какое это было счастье! И — после всех ожиданий — два раза подряд! Мы укладывали сыновей спать и по часу стояли над их кроватками — любовались. А потом в кухне за чаем говорили почти до утра — и не могли остановиться. Нам всегда было о чем поговорить друг с другом!

Мы почти не ссорились. Никогда. И теперь тоже — он утверждает, что ему не хватает меня как собеседника. С молодой женой ему, надо думать, говорить не о чем. Она, сами понимаете, для другого. По его словам, я все преувеличиваю и нам ничто не мешает остаться друзьями. Ничто, кроме его предательства…

— Мальчики общаются с отцом?

— Старший — да, он более… практичен? Младший эмоциональный, он видит, что делается со мной, не может простить.

— Та-ак. А вы?

Я молча кивнула, соглашаясь.

И уже знала способ, который, вполне вероятно, мог бы ей помочь. Одна загвоздка: он не вписывался в этические каноны. Причем не в канон врачебной этики, а вообще… Имею ли я право?

Женщина на удивление хорошо молчала — не напряженно и в то же время внимательно. Актриса держала паузу.

Подумав еще некоторое время, я решилась. В конце концов, я, здесь и сейчас, работаю на интересы детей. И где-то там есть два мальчика-подростка, только что пережившие уход отца, и если не предпринять чего-нибудь радикального, они могут в самом скором времени остаться без матери…

— Слушайте меня! Вы прожили с мужем больше двадцати прекрасных лет. Вы понимали друг друга с полуслова и делили напополам беды и радости. Он подарил вам двоих чудесных сыновей. У вашего совместного очага годами согревались ваши друзья. Но в мире ничто не вечно. И вот его больше нет… — женщина вздрогнула, но не произнесла ни звука. Огромные, обведенные темными кругами глаза ловили мой взгляд. Я смотрела прямо в них, куда-то в черную глубину ее болезни. — Он уехал, умер, провалился в параллельный мир, похищен инопланетянами — какая разница. Его нет! Но его любовь пребудет с вами и мальчиками вечно… Он не предавал вас. И ваших воспоминаний о нем и вашем общем счастье никто не отнимет.

Немолодая актриса немного подумала, потом как будто бы что-то сообразила, прищелкнула тонкими пальцами.

— А этот, который теперь…?

— Кажется, я вас понимаю… — в глубоких глазах актрисы зажглись какие-то огоньки.

***

Когда она снова пришла ко мне спустя несколько месяцев, я вздрогнула. На ней был строгий черный костюм, черные ботики на пуговках и шляпка с черной вуалью. В руках — букет желтых роз.

— Это — вам! — сказала она и откинула вуаль.

Сказать по чести, я ее почти не узнала. Никаких кругов вокруг глаз, чудесный цвет лица.

— Э-э-э..? — неопределенно протянула я, начиная догадываться.

— Да, да, я еще не сняла траур, а что вы хотите? Все-таки столько лет… Вы знаете, когда я была маленькой, мы жили недалеко от Волковского кладбища. А я была романтической девочкой, ходила туда гулять и еще в детстве приметила заброшенную могилку… Там такой полустертый портрет красивого юноши, чем-то похожего на моего мужа. Сейчас я ее обиходила, поправила оградку, посадила цветы…

Мне стало очень не по себе. Интересно, кроме посещения могилки, она еще что-нибудь делает?

— А-а-а..? Здоровье? — хотя все было видно и так.

— Да, да! — не скрывая торжества, сказала женщина. — Я потому и пришла. Именно вчера онколог отпустил меня и сказал, что раньше, чем через полгода-год, видеть меня не желает. Я вышла на работу — у меня театральная студия для подростков, очень современная, мы ставим Лукьяненко, знаете такого писателя? Рассказ «Трон», это фантастика, о том, как важны родители для ребенка… Оба моих сына тоже играют. Я снова живу! Память о муже и нашей любви дает мне силу. Все мои друзья и подруги рады, что я снова с ними! А как я-то рада…

— У-у-у… — сказала я. — ЗдОрово…

И добавила про себя: «Никогда больше!» — говорят, победителей не судят, но все-таки с моей стороны это был очень неэтичный поступок. Интересно, знает ли бедолага-режиссер о том, каким именно способом пережила развод его первая жена?

Катерина Мурашова: «Современные дети – ужасно унылые существа»

Екатерина Мурашова более 25 лет работает семейным психологом, принимая детей и их родителей в одной из детских поликлиник Санкт-Петербурга. Кроме того, она пишет приключенческие и научно-популярные книги («Класс коррекции», «Дети-тюфяки и дети-катастрофы», «Любить или воспитывать», «Все мы родом из детства») и ведет популярный блог на сайте «Сноб». В интервью Anews.com психолог рассказала, с какими проблемами к ней приходят современные семьи, почему нынешние дети – «унылые существа», и каких вещей точно нужно избегать при воспитании ребенка.

«У советской семьи ожидания были меньше, дети не рассматривались как проект»

— Вы много работаете с детьми и их родителями в качестве психолога. Самые распространенные проблемы, с которыми к вам приходят пациенты – какие они, с чем связаны?

— Самые распространенные сегодня такие же, как и вчера, и позавчера. Несовпадение ожиданий и реальности….Скажем так, дети не соответствуют ожиданиям родителей: «я думал, она будет учиться хорошо, а она учится плохо», «я думал, это будет светлая радость, а она доводит меня до осатанения», «я так мечтал о ребенке, я думал, она станет мне другом и мы будем «дружить взасос», а она мне ничего не рассказывает», «я думал, он будет, как я, заниматься хоккеем, а он вообще отказывается куда-то идти» и так далее.

— Выходит, со временем проблемы совсем не меняются?

— Преобладающие – нет. То есть сказать, что вот 25 лет назад, когда я начинала работать, преобладали какие-то другие проблемы, нет, такого нет. Естественно, время идет. Когда я начинала работать, никто не приходил ко мне с компьютерной зависимостью в силу отсутствия компьютеров.

— Если рассматривать современную семью и советскую и их проблемы…

— У советской семьи ожидания были гораздо меньше. Дети не рассматривались, как проект. Дети рассматривались, как естественное продолжение. Если они приносили радость – хорошо, не приносили – ну и ладно. Никто не думал об идее развивать детей. Какие-то отдельные семьи, может быть, думали, но массового явления развивать детей не было. Дети ходили в какие-то кружки, если за них нужно было платить и родители могли, то за них платили. Но большая часть была бесплатной. Родители даже не всегда знали, в какие кружки ходят их дети.

Сегодня есть своеобразная гонка между родителями. «Как? Ваш ребенок ещё не берет интегралы, ему же уже четыре года! Куда вы смотрите?» Мать приходит домой, начинает заливаться слезами, ищет в интернете, кто бы обучил ее детей брать интегралы…

«До 10-11 у ребенка нет собственных проблем»

— Детский психолог – кто в нем сегодня нуждается больше: сами дети или родители, которые зачастую являются инициаторами обращения к специалисту?

— Только родители! Дело в том, что мое твердое убеждение (со мной даже не все мои коллеги согласятся), тем не менее, я считаю, что лет до 10-11 у ребенка нет собственных проблем. У него только семейные проблемы. То есть, любая психологическая проблема, которая существует у ребенка лет до 10-11, она касается семьи. Соответственно, она не изолирована. И что-то делать конкретно с ребенком, не трогая семью, практически невозможно.

После 11 лет – да, когда ребенок переходит в подростковый возраст, у него могут появиться его собственные проблемы, его проблемы как личности. Они могут быть связаны с его социальными контактами, с его взаимоотношениями где-то за пределами семьи. А до того это всегда проблема, которая решается (если она решается) через семью.

«Первый экзистенциальный кризис формирует вопрос: «Мама, а ты умрешь?»»

— В своих статьях вы упоминаете возрастные кризисы, с которыми сталкиваются дети. Все ли дети их переживают? Нужно ли объяснять ребенку, что это такое?

— Да, безусловно, все дети, более того – все взрослые переживают возрастные кризисы. То есть у нас есть стабильные периоды развития… Это не имеет отношения к детству, это имеет отношение к онтогенезу. Онтогенез – это от зачатия до смерти. Так вот, все переживают все положенные кризисы.

Говорить ребенку об этом обязательно нужно! Я бы это в средней школе, в старших классах просто бы преподавала. Как это устроено? Какие тебя ждут дальше кризисы? Понимаете, некоторые люди, допустим, о кризисе экзистенциальном – сорокалетие, середина жизни – о нем пишут, о нем говорят.

А вот о том, что у тебя у самого было и, соответственно, у твоего ребенка было, где-то между 4-6 годами – первый экзистенциальный кризис, который формирует вопрос «мама, а ты умрешь?», об этом вообще не говорят. И очень велик шанс, что человек отмахнется от своего ребенка в этот момент, а, собственно говоря, неразрешенный кризис имеет потом очень серьезные последствия. Поэтому я бы это просто преподавала таким отдельным двухмесячным курсом в средней школе, скажем, «Предсказуемые кризисы человеческой жизни».

«Современные дети – ужасно унылые существа. Готовы предъявлять то, что им втюхивают»

— Есть ли что-то такое, о чем родители стесняются говорить с психологом и стараются утаивать? А чего стесняются дети?

— Большинство детей обычных вообще не хотят говорить с психологом, особенно подростки, и это нормально. Современные дети – ужасно унылые существа. Они приходят и начинают предъявлять по малейшей просьбе те знания, обучалки, развивалки, что напихали в них родители… Ужасно скучно, тем более что все предъявляют одни и те же знания.

Я помню одно время (они все, видимо, читали одну и ту же энциклопедию про динозавров) они все приходили и пытались рассказать мне, какие бывают динозавры. В какой-то момент я очередному мальчику очень непедагогично сказала: «Знаешь, если ты мне сейчас начнешь перечислять динозавров, я завизжу!». Потому что уже просто невозможно…

То есть дети готовы предъявлять то, что им втюхивают. Говорить о себе, о чем-то важном редкие подростки способны. Что касается взрослых, то это зависит от, скажем так, внутреннего локус контроля и внешнего. Люди делятся на две равные половины. Одни говорят – это я плохой, что-то не вижу. А другие говорят – это вот учительница или друзья, а сам он хороший, добрый. Это все передается от родителей к детям.

Если родители склонны обвинять политический строй, учителей, программу школы, то ребенок их копирует.

«Никакой специалист не понимает ребенка лучше матери»

— Как родителям понять, что самостоятельно с проблемой справиться не удается и пора обращаться за помощью к специалисту?

— Во-первых, длительность. Если проблема длится и длится. Допустим, ребенка вы перевели уже во вторую школу или в третий детский садик, а повторяется одна и та же ситуация. Например, он не может найти контакт, или наоборот он поверхностно общителен и не строит отношений, или одни и те же конфликты с учителями, со взрослыми. Повторяемость событий – значит, мы имеем проблему, в которой надо хотя бы понять, о чем идет речь. Тут надо с кем-то посоветоваться.

Длительность, то есть давно. Скажем так, мой ребенок истерит-истерит, ну все в два года как-то истерили, а вот ему уже четыре и все равно он падает на пол. Вероятно, тут надо уже попытаться понять, что происходит.

Я считаю, что никакой специалист не знает, не понимает ребенка лучше человека, который находится с ним в течение всей жизни, то есть матери. Если мать чувствует тревогу, вроде бы все говорят – «это обычно, это возрастное» – а мать чувствует, что-то не так, вот в этот момент надо пойти. Доверять своим чувствам — это правильно.

«Таких родителей надо сразу за дверь отправлять»

— С кем вам сложнее работать: с детсадовцем или с подростком?

— Знаете, я с детсадовцами как таковыми не работаю. У меня такая идеология – они играют с игрушками, я смотрю, что они делают. Сложнее всего с родителями, которые пришли заранее за подтверждением чего-либо. С ними не то что сложно, с ними невозможно работать. Их в принципе надо сразу за дверь отправлять. Но я как-то… Этика профессиональная, я этого не делаю, но, в общем, их можно сразу за дверь.

«Правильного воспитания не существует»

— Существует ли сегодня в сознании людей четкое разграничение между «правильным» и «неправильным» воспитанием?

— Если у кого-то существует, то он до такой степени неправ! Правильного воспитания не существует! Мир настолько многообразен… Мы же не находимся сейчас в рамках какой-либо традиции. Мы не представляем из себя традиционное общество, где было известно «как». А сами вариации, которые предлагает нам мир – кормить ребенка по часам, кормить, когда придется; класть ребенка спать с собой, класть отдельно; всё время с ним играть, не играть совсем; водить его с собой, оставлять его…. И я как раз занимаюсь пропагандой той точки зрения, что нет ничего правильного, есть какие-то разумные вещи, но их вариативность такова, что выйти за их пределы довольно сложно.

Человек, у которого совершенно четкая система убеждений, он, например, точно знает, что воспитывать детей нужно по доктору Споку (известный американский педиатр, автор книги «Ребенок и уход за ним», — прим. ред.), он не приходит ко мне. Зачем? У него есть книга «Классика», где все написано. Если книга растрепалась и ее съела собака, можно посмотреть в интернете. Как раз приходят те люди, которые ищут свое, которые понимают, что как-то нужно самому соображать, но не очень понимают, от чего отталкиваться.

«Мы врем чувствами, мы врем словами, поступками. Это плохо»

— Какие распространенные приемы в воспитании являются наиболее опасными? От чего родителям совершенно точно нужно отказаться, чтобы не потерять доверие ребенка и контакт с ним?

— Есть всего один принцип, он абсолютно универсальный. Нужно стараться как можно меньше врать ребенку. Причем врать словами, чувствами, врать поступками, мы же врем-то разными способами и заметьте, я не сказала – совсем не врать! Совсем не врать невозможно – мы живые люди. Нужно стараться как можно меньше врать. Сознательно. То есть понимаете, когда мать кричит ребенку в зоопарке, который лезет куда-то: «Если ты сейчас не перестанешь это делать, я с тобой вообще никогда больше в зоопарк не пойду!». Вы же понимаете, что это вранье?

Когда мать говорит ребенку: «Ой, это тетя Света звонит, скажи, что меня дома нет»… Мы врем чувствами, мы врем словами, поступками. Это плохо. Это раскачивает отношения. Чем меньше этого будет, тем лучше будут отношения, тем больше ребенок будет уважать своих родителей.

«Они платили сыну за оценки, а потом обнаружили, что он за деньги выносит горшки парализованной бабушки»

— А что вы думаете по поводу такого популярного приема, как финансовая стимуляция ребенка: окончишь школу на пятерки — держи iPhone?

— Такой метод, как правило, не работает. То есть работает какое-то время, но потом перестает. Надо отдавать себе отчет, что делая это, вы даете ребенку карт-бланш: покупать за деньги что-то внутри семьи – вполне возможно. Это ваш сигнал. Ко мне давно уже приходили люди, которые когда-то продавали оценки и забыли об этом, а потом к своему колоссальному ужасу обнаружили, что их подросший сын за деньги выносит горшки парализованной бабушки. И как-то винить за это мальчика совершенно не приходится…

«Что посоветовать родителям? Сесть и плакать»

— В прошлом году в московской школе №57 разгорелся большой скандал: одного из преподавателей обвинили в интимных отношениях с ученицами. Как вы оцениваете эту ситуацию? Что бы вы посоветовали родителям, которые неожиданно осознали, что такое может твориться в школах, и подросткам, которые могут столкнуться с подобными вещами?

— Это настолько многофакторная, странная вещь, что я вообще никак… далека от этого. Но вот что меня поразило. В какой-то момент мне кто-то прислал ссылки, я прочитала историю про то, как эти ребята у какого-то учителя на даче, совершенно пьяные. А дальше там этот учитель то ли кого-то похлопал по заднице, то ли не похлопал, то ли переспал с кем-то, то ли не переспал. Я осталась в полнейшем недоумении и вообще не поняла, почему обсуждается, переспал ли с кем-то учитель, хлопал ли он кого-то по заднице, и вообще не обсуждается, что дети у учителя на даче вместе с ним пили.

Что посоветовать родителям? Ну, не знаю… Сесть и плакать. А какие их действия могут быть? Если они пришли к выводу, что такое может случиться в любой школе, и настолько не научил ребенка отличать добро от зла… Вероятно, сесть и плакать.

Знаете, я прекрасно помню наш первый портвейн в подворотне, я прекрасно помню наши взаимодействия какие-то, в том числе и влюбляния в учителей и даже интерес нашей учительницы к нашим мальчикам. Но сама система подразумевала, что это будет отдельно. То есть мы, ученики, будем отдельно пить портвейн в подворотне, и какие-то амурные, полуплатонические вещи будут отдельно.

«Подростки уязвимы, омерзительны, они всех раздражают и ходят по краю»

— Некоторое время назад в СМИ с новой силой стали обсуждать тему подростковых самоубийств. Как вам кажется, становится ли эта проблема острее? Есть ли какие-то способы борьбы с этим явлением?

— Нет, не становится. Она становится более «жареной». Ее приготовляют. И, кстати, единственное здравое высказывание по поводу этой 57-ой школы – не как там было, так-наперекосяк, но то, как это готовят – отвратительно!

А проблема была, есть и будет. Потому что подростки очень уязвимы физически, экзистенциально. Они омерзительны, они всех раздражают, они раздражают себя в первую очередь. Они ходят по краю. И, слава Богу, большинство этот край проходит, и входит во взрослую жизнь. Но кто-то срывается с этого края – так было всегда. И чем сложнее общество, чем выше его информационная прозрачность, его насыщенность, тем выше риски. И с этим сделать мы ничего не можем. Мы не можем сделать его таким же деревянным, как было когда-то традиционное. Мы не можем назад отыграть.

А сегодня из любого экстраординарного события — «учитель переспал с ученицей, девочки прыгнули откуда-то» — делают жареную сковородку. Это отвратительно.

Была такая история в средневековье. В одном городе началась эпидемия девичьих самоубийств. Кончали с собой совсем юные девушки, еще не вышедшие замуж, а раньше замуж выходили совсем юные, поэтому это были подростки. Они кончали с собою разными способами, дальше все рыдали и девицу хоронили в белом платье, да еще и гроб несли по городу, усыпанный белыми цветами. А зрелищ тогда было мало: казнь, похороны, свадьбы… И это превратилось в эпидемию. И мэр города решил эту проблему – он запретил их хоронить вот так, носить по городу, одевать в белые платья и объявил об этом официально. И самоубийства прекратились. Подростки – что с них возьмешь! Это исторический факт. Где-то в хрониках записано.

«Вы можете быть кем угодно, но к годам к четырем вашего ребенка обзаведитесь хоть каким-то мировоззрением»

— В последние годы принимается немало законов, призванных, по официальной версии, уберечь детей от опасного влияния и «вредной информации». Как вы оцениваете эти шаги? И что может делать для своих детей родитель, которого беспокоят эти вещи?

— Я считаю, что детей надо оберегать от какого-то негативного влияния. Правда, я не уверена, что это должно делать государство в сложившейся обстановке. Все-таки у нас государство – достаточно светское, мы же не какая-нибудь там религиозная республика. Детей надо оберегать – это правда. Но выбор, от чего и как это делать – фокус в сложившейся обстановке – на современном этапе развития цивилизации – семья, может быть, школа… Государство что-то пытается, но я не думаю, что это эффективно.

А родителям я обычно говорю: вы можете быть кем угодно, но годам к четырем вашего ребенка обзаведитесь хоть каким-то мировоззрением.

Если я, например, придерживаюсь христианского мировоззрения, то у меня есть ответы на какие-то вопросы. Я понимаю, что такое хорошо, что такое плохо. Будучи православным христианином, я излагаю ребенку то, как я вижу мир. Ребенок имеет к подростковому возрасту вот это – он может с этим соглашаться или не соглашаться, но он знает, что есть такая система.

Поэтому совет родителям, которые хотят научить своего ребенка различать добро и зло – сначала сами научитесь! Сами себе отдайте отчет в том, кто вы и как, с вашей точки зрения, устроен мир.

Оригинал

Екатерина Вадимовна Мурашова

Дата рождения: 22.02.1962

Автор подростковых драматических книг, таких как «Барабашка — это я», «Класс коррекции», трилогии «Анжелика и Кай» и других.

Родилась в Ленинграде, в 1962 году.

Два раза окончила ЛГУ — биологический и, спустя почти десять лет, психологический факультет по специальности «Возрастная психология». С научными экспедициями объездила весь Союз. Была на юге, на севере (Баренцево, Белое моря), на Дальнем Востоке (Сахалин, Камчатка, острова). Работала в зоопарке и в цирке «шапито» (рабочей по уходу за животными), на кафедре эмбриологии ЛГУ, в институте экспериментальной медицины, по программе «Врачи мира» с детьми из социально-неблагополучных семей. В настоящее время работает в детской поликлинике семейным психологом, преподает в СПб Университете Культуры.

Писать начала довольно рано, но всегда писала очень мало, с большими перерывами.

Она замужем, у нее двое детей.

Из интервью ПИТЕРbook: «Писать я начала в школе, и большей популярности чем в школе у меня никогда не было: мои тетрадки ходили по рукам, потом они, естественно, попадали к учителям, к директору. И меня вызывали, пытались разбираться, кого я там вывела».

Несмотря на то, что Екатерина Мурашова не считает себя профессиональным писателем, библиографический список ее произведений довольно значительный. Ее авторству принадлежат такие книги как «Полоса отчуждения», «Ваш непонятный ребенок», «Одно чудо на всю жизнь», «Барабашка – это я», «Глаз бури», «Сибирская любовь», «Гвардия тревоги». Привлекает Екатерину Вадимовну и история. «Афанасий Никитин: повесть о тверском купце», «Вещий Олег», «Князь — чародей» (о Всеславе Полоцком) и другие книги – это увлекательное повествование из жизни наших великих соотечественников. Писательница участвовала в проекте «Энциклопедия малыша». В серии «Сказки о художниках» вышло несколько ее книжек, которые в доступной сказочной форме знакомят самых маленьких читателей с биографиями знаменитых художников.

В «Маленьком письме к читателю о чем угодно» Мурашова написала: «…Никогда не торопитесь сдаваться, если вам говорят, что это или то слишком трудно, малодостижимо из вашего положения, «лучше синица в руках, чем журавль в небе», осмельтесь и сделайте шаг вперед по желанной для вас дороге. Затем еще один … и еще… Потом когда – нибудь оглянетесь назад и удивитесь – как далеко вам удалось уйти».

Интересные факты из жизни

Из – за остроты поднятых проблем повесть «Класс коррекции» не рискнуло опубликовать ни одно издательство, и рукопись пролежала в столе у автора целых пять лет. Но даже неопубликованная повесть была отмечена несколькими наградами, в том числе: в 2005 году – Второй премией Международного конкурса детской и юношеской художественной и научно – популярной литературы им. А.Н. Толстого, а в 2006г. – Национальной детской литературной премией «Заветная мечта» в номинации «Трудный разговор»
Практически все детали биографий героев повести взяты из реальной жизни, из тех ее сторон, затрагивать которые в разговоре с детьми не принято, но необходимо.

Награды писателя

«Изюмка» — в 1994 году выиграла конкурс им. Радия Погодина
«Сибирская любовь» — выиграла конкурс «Российский сюжет» в 2004 году в номинации «За доброту и человечность»
«Класс коррекции» 2005 году – Вторая премия Международного конкурса детской и юношеской художественной и научно – популярной литературы им. А.Н. Толстого, 2006г. – Национальная детская литературная премия «Заветная мечта» в номинации «Трудный разговор»

Библиография

Трилогия «Анжелика и Кай»

* Забывший имя Луны (2008)
* Земля королевы Мод (2008)
* Детдом (2008)

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *