Марина ахмедова русский репортер

Марина Ахмедова — о писателе

…»И не будет такой мечети, где не читались бы аяты о твоей невиновности»…

-А в нашем доме тоже такая поселилась! — заявила Миясат, сверкнув глазами.
-Проститутка что ли? — оживилась тетя Зухра.
— Хуже. Закутанная.

Очень неоднозначная история. Это первая книга Марины Ахмедовой, которую я прочитала. И хотя у меня определенно однозначное отношение к террористам-смертникам, гораздо больше я ненавижу тех, кто толкает их на это. Тех, кто играет на человеческих чувствах, на потерях людей, на их боли, на их вере, на их желании отомстить за любимых, на невозможности смириться с утратой того, что было обретено за долгие годы ожидания, страданий и беспросветной бедности… Ненавижу тех, кто спекулирует на вере, религией прикрывает и оправдывает злодеяния, пороча имя Бога и заставляя тех, кто погряз в обычной мирской жизни с подозрением относиться к тем, кто действительно верит в Бога и носит хиджаб не потому, что потенциальная террористка, а потому, что такова ее позиция в силу веры.

Мои знакомые и друзья из мусульманских стран Востока и мусульманских республик России очень часто говорят «Ненавижу ваххабитов/салафитов/такфиристов». Сами являясь мусульманами, они хорошо понимают, чем отличается истинный ислам — религия мира и смирения — от того чудовищного монстра, который создали люди, кому удобно вершить зло, прикрываясь именем Всевышнего. Не с этим ли именем горели костры Инквизиции? Не с этим ли именем проводились утопившие в крови Восток крестовые походы? Не с этим ли именем буддисты убивали мусульман рохинья (рохинджа) в Мьянме совсем недавно? Не во имя того ли Бога взрываются смертники в России и Европе, не в его ли честь они умирают в Ираке, Ливии, Сирии, Египте, Иране, Турции, вновь и вновь совершая теракты? «Кто не с нами, тот против нас, кто против нас — должен умереть». Если Бог заставляет одних людей убивать других, какой это Бог? И спекулянты на теме религии и национальности всегда будут пользоваться этим. Во все времена. В любой стране. При любых раскладах.

Марина Ахмедова — спецкор «Русского репортера» и писательница, написавшая несколько художественных книг, посвященных животрепещущим темам современности в России и СНГ. Она родилась в Томске, но очень часто бывала по работе на Северном Кавказе и темы этого региона, его проблемы и горести, очень близки ей. Ее главная героиня — собирательный образ, прототипом которой, впрочем, послужили реальные дагестанские девушки.

Итак… Хадижа Хасанова, чей дневник стал этой книгой — это обычная девочка из небольшого дагестанского села. Ее отец Расул рано умер, а до этого «хорошо зарабатывал», работая сварщиком в Махачкале, и они с мамой жили в городе и были счастливы. А после смерти мужа Айша с дочерью была вынуждена вернуться в бедный саманный дом, в село к своим родителям и брату.
Книга состоит из трех частей. В первой из них Хадижа — 13-летняя девочка, наивно и просто рассказывающая нам о своем детстве и подростковой влюбленности, о жизни в дагестанском селе, где в первые годы независимости России женщина по-прежнему не поднимает глаз на мужчин и не сидит рядом с ними за столом. Она рассказывает о своих радостях и горестях, своих лишениях, наивных детских молитвах и мечтах — сбыточных и несбыточных.
Вторая часть дневника заполняется ею через десять лет — в ней она уезжает учиться в Махачкалу. Тетя Зухра — сестра Хадижиной бабушки и ее муж, не последний человек в махачкалинской милиции, пристраивает ее учиться на факультет иностранных языков. При этом Хадижа, хоть она и училась в школе, понятия не имеет, кто такой Евгений Онегин и что о нем писать в сочинении, а потом наивно удивляется, когда преподаватель ей дает готовую работу, где убористым почерком написан длинный текст, сверху подписанный «Хасанова Хадижа». А еще, даже в Махачкале люди говорят «поехать на заработки в Россию», как будто дагестанцы себя Россией не считают. И это не удивляет Хадижу, по-детски просто смотрящую на жизнь.
Правда в городе эта жизнь меняется. Глядя на одногруппниц и одногруппников она понимает, что далеко не все девушки порядочные, что многие ходят в мини-юбках, красятся и садятся в джипы к чужим парням; что те, у кого много денег, способны на все, что угодно, в то время, как бедным людям не позволено ничего; что в Махачкале не проходит ни дня без К.Т.О. и что боевики не сдаются, сколь бы слезно не молили их об этом матери. И что к девушкам, ходящим в черных платьях и хиджабах все относятся настороженно. А еще, в этой части она обретает все, о чем мечтала и всего лишается.
Третья же часть — это часть, в которой Хадижа становится сначала религиозной девушкой, а потом превращается в шахидку. И если честно, в этом выборе я ее не виню. Я виню тех, кто ее использовал — «проповедников», «братьев и сестер», родственников, которые от нее отвернулись, ее мужа, который ничего не посчитал нужным ей объяснить… В этой книге много раз повторяется, что каждый сам делает свой выбор. Но здесь выбор сделали за Хадижу. И сколько таких в реальной жизни недалеких сельских девушек, которых под маской веры в Бога и деяний во имя его толкают на смерть? Это бесчеловечно…

Новости

Архив : №16. 19.04.2013

ДВЕ ЛИЧНОСТИ МАРИНЫ АХМЕДОВОЙ

Марина Ахмедова – человек разносторонний. Она – специальный корреспондент «Русского репортёра», автор множества громких репортажей. Репортажей из террористического подполья Северного Кавказа, из детских домов, из больниц. Репортажей о бездомных, смертельно больных, наркоманах… Ахмедова не раз привлекала к себе внимание как журналист, а как писатель стала известна широкому кругу, в том числе, благодаря попаданию книги «Дневник смертницы. Хадижа» в шорт-лист «Русского Букера». Недавно вышел её новый роман «Шедевр». В очередной раз – неоднозначный и интересный.

– Марина, как вы сами определяете жанр романа?

– Я не знаю. Я не умею определять жанр. Я просто написала. Когда я писала книжки про войну, мне так легко было о них говорить, а об этой – нет.

– В принципе, можно утверждать, что любое литературное произведение с точки зрения реальности – вымысел и фантастика. Так вот, в этой книге описана теоретически реальная история, или это чистая фантазия?

– Я думаю, что многие истории соприкасаются с реальностью, просто я беру из реальности детали, а потом сшиваю их вместе в один узор. Например, подоконник, описанный в книжке – это мой подоконник. У меня там стоит канделябр и босоножки, которые я купила и не ношу их. Некоторых героев я списала со своих знакомых. Это в целом ненастоящая история. История, которой не было. Но по частям – да.

– В одном из отзывов на книгу было написано, что главная героиня – типичный представитель своего поколения, вы с этим согласны?

– Да, согласна.

– В чём её типичность?

– Мне вообще очень нравится читать отзывы, потому что я потом могу правильно отвечать на вопросы. Как написано в этом отзыве, мы готовились к жизни в другой социальной среде. Например, когда кого-то принимали в октябрята, мы по-другому видели своё светлое будущее. А потом всё поменялось. Не все могут такими октябрятами и пионерами оставаться в настоящей действительности, когда им уже 30. Иногда приходится убивать какую-то часть себя. В женщине эта часть слабая, но она и лучшая.

Я раньше думала, что я одна такая. Но когда книжка вышла, многие женщины сказали, что увидели себя как в зеркале. Я не ожидала такой реакции.

– Вы пишете, что человек – «неудавшийся шедевр природы». Как вы можете прокомментировать это?

– Боже, я столько всего написала! Процесс написания книжки не мучительный. Если я чувствую, что ко мне пришло вдохновение, то я сижу и пишу. Потом я его перечитываю и думаю: «Ничего себе, какой я текст написала!» А когда я начинаю писать что-то другое (я очень часто езжу в командировки), я испытываю другие чувства и эмоции, и я не могу дословно припомнить, что я написала. Но я думаю, что человек и вправду шедевр.

– Неудавшийся?

– Это тоже правда. Многие люди, как мне кажется, спят. Несколько лет назад я что-то говорила про то, что в каждом есть какой-то механизм, который работает или не работает. Например, кто-то чувствует что-то, а кто-то не чувствует. Но я отказывалась делить человечество на массу и на каких-то избранных людей, способных совершать интеллектуальный труд. Мне казалось, что они просто попали не в те обстоятельства, что нет недостойных людей, а есть какая-то недостойная жизнь, они могли родиться где-то в другом месте и у них была бы возможность развиваться, как я или вы. Ну а если бы возможности были, то он бы был таким же замечательным. А потом я перестала так думать. Я думаю, что, всё-таки есть избранное меньшинство, и большинство невзирая ни на какие возможности и на самые приятные жизненные обстоятельства всё равно не стало бы таким.

– У вас в книге много образов: рыбы, кошки, ангелы подземли – это всё какая-то известная мифология, или вы создавали её исходя из своих жизненных ощущений?

– Нет никакой известной мне мифологии, просто иногда я что-то очень хорошо придумываю. Я, например, очень часто сны вижу. И когда начинаю копаться в интернете, нахожу что-то подобное, что есть, оказывается, подобная мифология. Мы недавно ездили в лес Чёртово городище, это под Калугой. Я там уснула на камушке, и мне приснился чудесный цветок папоротника (а там везде росли папоротники), а потом у меня сильно заболела голова, и я требовала, чтобы сожгли мои туфли, в которых я ходила по этому лесу. А туфли были мои любимые – тряпичные балетки, которые я за 15 евро купила в Италии и носила два года. Мы поехали назад, в Москву, только когда удовлетворили мою просьбу. Когда я приехала домой, я начала копаться, и узнала, что, оказывается, есть такое поверье, что после ночи Ивана Купала, надо было своровать туфли какой-нибудь ведьмы и сжечь.

– Героиня книги – низальщица бус. Почему вы выбрали ей такую профессию?

– Потому что я думаю, что профессия журналиста стала такой модной в последнее время. В журналисты идёт много людей, из которых никогда не получится нормальных журналистов и репортажников. Каждый журналист, естественно, мечтает написать книжку, но большинство делает главного героя либо писателя, либо журналиста. И когда я иногда читаю такие книжки, или смотрю сериалы про журналистов, мне бывает очень смешно. Не знаю, может, у меня какая-то особая работа в журналистике. Но то, что пишут и снимают – полностью не соответствует действительности.

Я искала для своей героини профессию, которую я могу описать. Я же не могу написать, что она была врачом именно потому, что я журналист, я люблю вникать в детали. Конечно, не являясь врачом, я боялась писать о медицине, к тому же мне это неинтересно. Я знала, что у меня хорошо получится написать про то, что я сама люблю и в чём я разбираюсь. А я люблю драгоценности. У меня был любимый интернет-магазин. Они находились на Урале и продавали изделия из драгоценных и полудрагоценных камней, самоцветов. И я подсела на этот сайт, как маньячка. Наверное, украшений 150 у них купила за два года. Я на это спускала всю свою зарплату. Причём, у меня не осталось ничего из этих украшений, наверное, штук пять только. Я всё раздарила. Но когда я видела что-то красивое, я есть не могла, пока я это не куплю. Меня это тяготило, поэтому эту страсть я вылила на свою героиню. Это была своеобразная работа над собой. С тех пор я ничего не заказываю на этом сайте.

– Героиня – реальная женщина, со своими реальными «тараканами» в голове, но в то же время, в книге она описывается таким образом, что возникает подозрение: может, у неё раздвоение личности, шизофрения?

– Нет. Я не чувствую, что у неё есть раздвоение личности. Просто в ней было две части, но не две личности. А, может, два «я». Одна всего боялась, была слабой и неинтересной, а другая, которая находилась в клетке, была очень сильной. Но первая часть по каким-то личным обстоятельствам из прошлого подавляла вторую. Мне очень тяжело делать анализ, я просто чувствую это.

– С вашей точки зрения, это нормальная ситуация?

– А разве нет? Я себя не сравниваю с героиней, но мне всегда хотелось быть женщиной-подарком. Такой прекрасной красавицей, которая могла бы прийти куда угодно и легко наладить контакт с мужчинами, а я этого не умею делать. Но мне этого очень хочется и, наверное, во мне есть небольшая часть от женщины-подарка, просто я не знаю, как мне её разработать, и она во мне подавлена. Я легко признаю, что во мне две части существует.

Однажды я придумала себе Изабеллу. Это было в «Старбаксе». Мы туда пришли с участником группы «Война», заказывали кофе, стояли в очереди. А там официант всегда объявляет, когда заказ готов: «кофе для Лены» или «кофе для Маши»… И тут он объявляет: «кофе для Изабеллы». И все повернулись посмотреть на эту Изабеллу – что ж там за Изабелла-то такая? Оказалось, маленькая невзрачная девушка. Но шла она как королева. И я подумала, что я тоже хочу быть Изабеллой. Я тоже хочу, чтоб когда объявляли мой кофе, все поворачивались и на меня смотрели.

Когда официант сказал «кофе для Марины», никто на меня не обратил внимание. И я тогда подумала: «Сейчас и кофе, наверняка, мне дадут холодный». Так оно и вышло. Я отпила глоток и сказала: «Я хочу горячий!» а про себя подумала, почему же я не могла быть более любезной, почему я не сказала: «Простите, пожалуйста, у меня холодный кофе, не могли бы Вы заменить его на горячий?». Я себя начала ругать и тогда я поняла, что хочу быть Изабеллой. Вечером я пришла на встречу со своими лучшими подружками Оксаной и Олей и объявила, что с этого дня я Изабелла. И чтобы они ко мне обращались исключительно так. Оля сказала: «Хорошо, Изабелла». Оксана очень расстроилась, чуть не заплакала, и сказала, что она очень любит Марину, чтобы назвать меня Изабеллой.

С тех пор я сочиняю Изабелле жизнь, её прошлое. Я отдаю себе отчёт в том, что это просто смешная фантазия, и так я просто пытаюсь быть оригинальной, чтобы привлечь к себе внимание. Естественно, я чётко знаю, кто я, и кто – она.

– В какой-то момент героиня рассуждает о своём восприятии мира и говорит о том, как бы она хотела быть консьержкой, но «чтобы быть консьержкой, нужно заново родиться». А почему нельзя просто взять и стать консьержкой, если хочется?

– Сейчас расскажу. Однажды, года четыре назад, мы с подружкой Оксаной (она фотокорреспондент в «Русском Репортёре») были на свадьбе в Нелидово. Мы тогда делали цикл репортажей – описывали какие-то чеченские традиции и какие-то русские традиции. Мы приехали в Нелидово – городок с унылыми блочными домами. Когда-то там была шахта, потом она закрылась, и город стал умирать. Там была свадьба. Беременная невеста в прекрасном розовом платье. Её шлейф несла её собственная дочка от другого мужчины, она выходила за симпатичного молодого человека в костюме. А из ЗАГСа все поехали на речку есть бутерброды с огурцами, они открыли двери машины, слушали Цоя. Я спросила у Оксаны, не находит ли она в этом какую-то особую романтику. Она ответила, что, да, так и есть. И я вдруг поняла, что этим людям очень хорошо, и мне никогда не будет так хорошо, потому что у меня совершенно другой багаж, другое прошлое. И я сказала Оксане, что если бы у меня был выбор, я бы хотела родиться и прожить в таком маленьком городке, никогда оттуда не уезжать и работать официанткой. И я точно знаю, что тогда я бы полностью ощутила, что такое женское счастье.

При своём прошлом я не могу быть так счастлива, как они. Наверное, поэтому я написала про консьержку. Не нужно думать, что консьержки, которые сидят у себя в закутках, несчастны. Ведь их привели на это место свои обстоятельства, которые мы не знаем.

– Несколько раз в книге рядом встречаются слова «любить» и «жалеть». Иногда они противопоставлены, а иногда нет. Существует лингвистическая история о том, что раньше на Руси слова «любить» не было, а было только слово «жалеть». Поэтому фраза «Я тебя жалею» означала «Я тебя люблю»…

– Я об этом не знала. Мне кажется, что есть некая общая человеческая память, что-то всеобщее, что висит над нами, и мы в момент вдохновения это чувствуем. Поэтому у меня часто бывает, что что-то совпадает.

Я сама страдала какое-то время тем, что моя любовь выражалась только через жалость. Потом я поняла, что так не должно быть, что любовь и жалость – разные вещи. Но раньше, чтобы человека полюбить, я его должна была сначала пожалеть. А иногда человека не за что было жалеть, а я его хотела полюбить, поэтому я его обижала, начинала жалеть и могла его полюбить.

Ещё одну историю могу рассказать. Я её рассказывала на встрече с читателями в Литве, они были в шоке.

Когда я была маленькая, у меня был друг Петька. Однажды мы с ним нашли дохлую птицу. И мы решили её похоронить. Я заставила Петьку украсть шкатулку у своей мамы. Мы туда положили ватку, птичку накрыли и похоронили. И так мне понравилось хоронить, что я стала посылать Петьку убивать всяких насекомых – божьих коровок, стрекоз, кузнечиков. Для божьих коровок мы очень долго отпиливали скорлупки грецких орехов – чтобы положить их красиво. Мы в палисаднике разбили целое кладбище – с надгробьями, как настоящее. И мне так их становилось жалко после того, как мы их убили, я так плакала! Я начинала любить их мёртвыми.

Однажды у меня умерла бабушка, мне её было очень жалко. И я тогда решила Петьку похоронить. Мы его замотали в какие-то простыни, поставили сверху какой-то светильник, и я сидела над ним плакала и била крышками траурный марш. За этим занятием нас застала тётя Галя, Петькина мама. И отлупила нас обоих полотенцем.

Потом как-то она позвала нас посмотреть на покойницу. Молодая женщина, которая мне тогда казалась очень взрослой. С синенькой кожей и тёмненьким подбородком. Я тогда не сильно отрефлексировала, сильного страха я не помню. Но однажды ночью я проснулась, потому что рядом со мной стояла синяя тётя. И она была совсем не та, которая из гроба. Но я помню словосочетание «синяя тётя». Я стала пугать Петьку – рассказывала ужасы про синюю тётю, про то, как она за ним придёт. Петька её жутко боялся, а я Петьку так жалела… На мой взгляд, в этом есть что-то больное. Любовь – это любовь. А жалость – это жалость.

– Некоторые психологи утверждают, что детская страсть к убийству, пускай даже насекомых, с большой вероятностью может превратиться в более кровожадную страсть.

– Нет, я с семи лет не ем мяса по принципиальным убеждениям, никого никогда не убивала. Да и тех насекомых убивал Петька, не я. Та теория неправильная.

– Марина, вы участвовали в нашем новогоднем опросе и сказали, что «к началу 2013 года подходите с разрушенным стереотипом о выборе, который делает сам человек», в контексте того, что вы изучаете наркоманов, бездомных и прочие асоциальные элементы. Можете пояснить?

– Если я говорила о наркоманах, то имела в виду репортаж, который я писала летом под названием «Крокодил». Я жила фактически неделю на варочном квадрате с людьми, которые варят изоморфин. Когда я его написала, многие говорили о том, что не надо их жалеть, потому что это их личный выбор. Также говорят о бомжах – если бы они хотели жить дома, они бы жили дома. После наркоманов перед Новым годом я жила ещё на ферме с бомжами, которые работают за ночлег и за еду. У них у всех были похожие истории.

– У наркоманов и бомжей?

– Нет, у бомжей. Они были беспризорниками, у них были асоциальные семьи, и те самые плохие обстоятельства, которые не дают человеку развиваться. Потом они попадали в детские дома или колонии для малолетних, и их жизнь складывалась с этой точки. Один даже сказал, что когда его мать пила и выгнала его из дома, это был старт, он полетел, как ракета, и до сих пор не может приземлиться. А какой был выбор у этих людей? Никакого. Я не знаю, что они должны были сделать, чтобы стать добропорядочными гражданами.

– А наркоманы? У них всё же другая история…

– Это то же Нелидово. В отсутствие возможности самовыразиться может показаться, что жить очень скучно и захочется чего-то особенного. У них потерян смысл жизни, они не понимают, для чего живут, особенно женщины. И сейчас я пишу книгу «Яблоко» именно о женщинах. Моим наркоманкам было по 30 с небольшим. Видно, что когда им было лет 20, они были очень симпатичными девушками, с хорошими фигурами, и они мечтали о том, что выгодно выйдут замуж, и муж их всем обеспечит. У них это не получилось, на смену пришли более молодые девушки. Они пытались взять мир внешностью. Они ничего не вкладывали в себя, в своё образование. Они не читали книги, а воспринимали себя как девушку с внешностью. А когда внешность стала уходить, они не нашли внутри себя ничего, на что они могли бы опереться. Они поняли, что после 30 выгодно выйти замуж уже не получится, а какие-то девушки хорошо пристроились, ездят на джипах и покупают продукты в «Гринвиче» (это такой супермаркет в Екатеринбурге). Они ничего хорошего не ждут от жизни. И говорят, что смысл жизни для них отсутствует. И когда они колются, они счастливы.

– Почему вас волнуют такие страшные темы?

– Вам правду говорить? Они меня не волнуют совершенно. Просто любой журналист – амбициозное существо, и его волнует удовлетворение собственных амбиций. И я ищу темы, которые могли бы удовлетворить мои амбиции. Тема про наркоманов была очень точным выстрелом. Конечно, я принесла неприятности своей редакции, когда Роскомнадзор вынес «Русскому репортёру» предупреждение за публикацию репортажа, но это был очень громкий репортаж, я в очередной раз заявила о себе, показала, как замечательно я умею писать и описывать обстоятельства. В момент выбора этой темы у меня вообще не было никакого чувства по отношению к наркоманам, да и почему я должна его иметь? Я их не жалела, я им не сострадала, и когда я была у них, у меня тоже не было никакого чувства жалости. Я не стремилась никому из них помочь.

Я создана таким образом, что умею замечать детали, подбирать слова и описывать обстановку, как нейтральный наблюдатель. Мне кажется, что больше от меня ничего не надо. Я выполнила свою работу.

Я смотрела, какая была реакция. Для меня – очень хорошая. Все «лайкали» этот текст, и я поняла, что если я сделаю из этого материала большую повесть, то точно не проиграю. Я договорилась с главной героиней этого репортажа Ягой о том, что когда она будет умирать, она меня позовёт, потому что мне надо это описать. Она вполне нормально к этому отнеслась. Я им дозу покупала, и я абсолютно не собираюсь себя оправдывать, мне это нужно было для репортажа. Также я собиралась поехать и посмотреть, как она умирает, потому что мне нужна сильная сцена в книге. Мне лучше удаются сцены, свидетелем которых я была.

К сожалению, Яга всё не умирала, поэтому мне пришлось искать другой выход. Есть больница, которую они боятся как огня и называют «Последний путь», потому что из неё никто никогда не выходит. И я поехала в Екатеринбург сама, пошла в эту больницу – посмотреть.

Мне кажется, что автор, если пишет о каких-то событиях, скажем, 19-го века, то он имеет право делать это, сидя в комнате. А если он пишет о тех событиях, которые происходят в его время и в пространстве его досягаемости, то он обязан просто туда поехать и посмотреть. Если я буду писать про больницу «Последний путь», никогда там не побывав, то это нечестно. Сейчас, в век высоких технологий, любой человек может зайти на Ю-тьюб и посмотреть, что за наркоманы, как умирают. Но если я это напишу, то это будет не соответствовать действительности, и читатель верить не будет. Сейчас совсем не тот читатель, который был пятьдесят и сто лет назад.

Когда я пришла в больницу, меня сразу обступили очень худые люди на тонких ножках, как из концлагеря. Мне их стало очень жалко. Меня отвели в палату к человеку, который находился при смерти. У него уже была парализована нижняя часть, он не мог пошевелиться. И я села к нему на кровать и записывала всё, что с ним происходило до его смерти.

Меня все пугали, что там кишат туберкулёзные палочки, и что я оттуда выйду уже больная, но мне казалось, что я не иду туда по какому-то подлому поводу и я верю в то, что если журналист не совсем здоровый, то он всегда вернётся живым и здоровым. Это мои личные установки.

Мы с ним разговаривали, я ему что-то рассказывала. Потом он умер, я записала всё в блокнотик и ушла.

Беседу вела Любовь ГОРДЕЕВА

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *