Мандельштам причина смерти

Мандельштам, как и многие его современники, попал под молот страшных сталинских репрессий. Но если большинство арестованной интеллигенции свято верило в коммунизм, не признавая сфабрикованных обвинений, то Мандельштам совершил «акт самоубийства»: написал эпиграмму на самого Сталина.

Причиной смерти Мандельштама стали последствия вторичного ареста – сложные годы, проведенные в лагерях для заключенных. Зачем один из величайших поэтов XX века вступил в противоборство с генсеком СССР, и как так получилось, что безжалостный Сталин подарил ему целых четыре года жизни?

Арест Мандельштама

Стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны…» было написано Осипом Эмильевичем в ноябре 1933 года. Отношение поэта к советской власти было неоднозначным: например, в биографии Мандельштама упоминаются многолетние связи с эсэрами, а НКВД предъявляло ему обвинения в троцкизме. По воспоминаниям Надежды Яковлевны, жены поэта, провокационное стихотворение стало реакцией на последствия коллективизации на Украине, вызвавшей голод, унесший миллионы жизней.

Поэт прочитал «крамольные» стихи своим близким друзьям, получив разные оценки. Скорее всего, он понимал, что будет сурово осужден по закону времени, поэтому сжег бумаги, на которых была записана эпиграмма, предварительно попросив жену и подругу выучить строки.

На похоронах Андрея Белого на Мандельштама упала крышка гроба: «Я давно готов к смерти», – усмехнулся он. Никто не знает, что творилось в душе у поэта, со дня на день ожидавшего ареста.

Арест состоялся 14 мая 34-ого. Поэт был тщательно допрошен: согласно материалам следствия, он назвал нескольких людей, слышавших стихотворение. По мнению Павла Нерлера – председателя Мандельштамовского общества – он указал только на тех, о которых следователь знал ранее, не упомянув, например, Пастернака.

Рисунок 1. Во время первого ареста

Уже 25 мая рассмотрение дела было окончено. Нерлер связывает это с тем, что зампред ОГПУ Генрих Ягода связался со Сталиным и прочел ему эпиграмму. Возможно, стихи произвели впечатление на генсека, потому что в противном случае полученный приговор не мог быть таким мягким. По другой версии, от расстрела мужа спасла Надежда Яковлевна, обратившаяся за помощью к Бухарину.

Существует мнение, что Сталин звонил по поводу дела Мандельштама Борису Пастернаку, который был приятелем поэта. Подробности этого разговора обросли большим количеством домыслов: некоторые считают, что Пастернак попытался откреститься от дружбы с Мандельштамом, чтобы избежать проблем.

Но скорее всего, писатель, осторожно отвечая на вопросы генсека, отвел подозрения от Осипа Эмильевича, чем невольно поспособствовал смягчению его приговора. Основной целью разговора главы ЦК партии с Пастернаком было выяснить, является ли поэт значительной фигурой среди писателей, и какую представляет опасность для правительства. В результате Сталин вынес вердикт: «Изолировать, но сохранить».

Ссылка

Недели заключения оставили страшный след в памяти поэта: сидя на Лубянке, он пытался покончить с собой. Вскоре он был отправлен в ссылку в Чердынь – городок на севере Пермского края. Вместе с ним поехала и супруга Надежда.

Несмотря на прекращение разбирательства по его делу, Осип Эмильевич продолжал ждать расстрела: в бреду ему чудилось, что убийцы могут прийти за ним ровно в шесть часов, и его жена была вынуждена переводить время, чтобы облегчить его состояние. Не выдержав напряжения, Мандельштам выпрыгнул из окна комнаты на втором этаже, сломав плечо. Надежда Яковлевна в отчаянии снова была вынуждена обратиться за помощью к Бухарину, после чего супругам было разрешено выбрать любой город для ссылки. Таким городом стал Воронеж.

Поэт старался реабилитироваться перед генсеком, создавая хвалебные стихотворения – именно в Воронеже была написана знаменитая «Ода Сталину». Условия жизни были неплохими – он работал завлитом в театре и писал для газет и журналов.

Повторный арест

В 1937 году началась новая волна репрессий – «большой террор», связанный с приходом на пост главы НКВД Николая Ежова. Ежов начал «зачистку» всех неугодных людей, среди которых оказалось множество знакомых Мандельштама, в том числе и его покровитель – Николай Бухарин. Впоследствии многие из этих знакомств будут инкриминированы поэту на повторном следствии.

Рисунок 2. Во время второго ареста

После окончания ссылки, супруги Мандельштамы часто переезжали, поэтому арестовать их было непросто. Поэта вызвали в Союз писателей и выдали две путевки в дом отдыха, где и было произведено задержание.

Считается, что поводом к аресту послужило письмо Владимира Ставского, бывшего в то время секретарем Союза писателей, в котором он просит Ежова разобраться с идеологически неверными стихами Мандельштама.

Согласно обвинительному приговору, Мандельштам получил 5 лет исправительно-трудового лагеря.

Дата и причины смерти

О дате и причинах смерти поэта до сих пор ведутся споры. Известно, что последнее письмо он послал из пересыльного пункта во Владивостоке, где жаловался на сильное истощение. Одна из самых вероятных версий смерти, указанной в заключении врача – паралич сердца. В официальных документах также указана дата смерти – 27 декабря 1938 года, 12.30 утра. Некоторые считают, что поэта убил тиф, но эта версия не может быть подтверждена. Осип Эмильевич не дожил до 48-летия чуть больше двух недель.

Тело поэта оставалось непогребенным до весны, а после захоронено вместе с другими умершими в братской могиле. В качестве вероятного места захоронения указывается старый крепостной ров в одном из районов Владивостока.

Надгробный памятник Мандельштаму был установлен рядом с могилой его супруги Надежды на Кунцевском кладбище в Москве.

Пророческими для автора стали стихи, написанные еще в 1931 году:

«Мне на плечи кидается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей,
Запихай меня лучше, как шапку, в рукав
Жаркой шубы сибирских степей,
Уведи меня в ночь, где течет Енисей,
И сосна до звезды достает,
Потому что не волк я по крови своей
И меня только равный убьет.»

Краткая биография

Родился 15 января 1891 года в Польше в интеллигентной еврейской семье: отец был успешным коммерсантом, а мать – преподавательницей.

Детство, юность и учеба

Вскоре после появления сына Мандельштамы решили переехать в Петербург, где Осип получил хорошее образование: он учился в Тенишевском коммерческом училище, которое по праву считалось одной из лучших школ Империи.

Считается, что от матери поэт унаследовал склонность к сердечным заболеваниям.

Рисунок 3. В детстве

Сильное влияние на формирование творческой личности молодого человека оказал директор училища Владимир Гиппиус. Несмотря на то, что поэтические способности Гиппиуса были слабыми, сам Мандельштам писал о нем, как о выдающемся педагоге и человеке острого ума.

После окончания училища юноша уезжает за границу: несколько лет он проводит в Париже, а после – в Германии, где посещает Гейдельбергский университет, изучая филологию и философию. Некоторое время посещает лекции в Сорбонне.

После возникновения у семьи материальных проблем, юноша вынужденно вернулся в Россию, чтобы продолжить обучение в Петербургском университете, однако не смог его закончить, не прилагая достаточных сил к учебе. Новую попытку получить образование в столичном университете он предпринял в 1911 году, поступив на романо-германское отделение историко-филологического факультета.

Творческая деятельность

Впервые стихи Мандельштама были опубликованы в журнале «Аполлон». Он стал одним из основателей модернистского течения поэзии XX века – акмеизма, в центре которого находится точность слова, предметность образов и материальность.

Рисунок 4. Первый сборник стихов

Основные творческие этапы жизни поэта:

Издание первого сборника стихов «Камень»1913 год. Название имеет символический подтекст: «Камень» символизирует первый кирпичик в строительстве новой духовной культуры. Сборник был издан на личные сбережения автора и несколько раз переиздавался.

Издание сборника стихов «Trista» 1922 год. После долгого перерыва, автор издает стихи, написанные в период с 1917-1920 гг, посвященные событиям Первой мировой войны и революции. В видении Мандельштама, смена действовавшего режима несет хаос и разрушение, однако некоторые произведения указывают на возможное примирение поэта с советской властью.

Книга вышла в Берлине. Несмотря на то, что поэт был согласен с составлением сборника, он считал, что содержание искажено пропусками текста, и выступал против издания. Свою версию он выпустил спустя год под названием «Вторая книга», которую посвятил своей жене – Надежде Хазиной.

В конце 20-х Мандельштам работает переводчиком, пишет статьи для различных изданий и посещает Армению. Командировка помогает победить творческий кризис: Мандельштам вновь начинает писать стихи, большинство из которых станет известно широкой публике только после распада СССР. Стихи 1921-1925 гг. – последняя прижизненная публикация поэта. В основном творчество того времени посвящено теме любовной лирики – влюбленности Мандельштама в Ольгу Ваксель.

Друзья и знакомые

Одной из самых судьбоносных встреч свой жизни, Мандельштам считал знакомство с Николаем Гумилевым и Анной Ахматовой. Вместе друзья стали основателями акмеизма, оказав сильное влияние на литературу того времени. Поэт считал Гумилева своим другом и единомышленником и тяжело переживал его смерть. Уважение к таланту Анны Андреевны он выразил однажды фразой «Я – современник Ахматовой».

Рисунок 5. Слева-направо: писатель Геннадий Чулков, поэтесса Мария Петровых, Анна Ахматова, Осип Мандельштам

Мандельштам хорошо был знаком с другой великой поэтессой – Мариной Цветаевой: некоторые считают, что между ними был роман. В истории отношений двух писателей всего несколько встреч и долгая переписка, а также несколько стихотворений, посвященных друг другу.

Личная жизнь

С Надеждой Хазиной Осип Мандельштам познакомился в литературном клубе «Хлам». Девушка была очень образованной: знала несколько языков, занималась живописью. Они поженились в 1922 году. По словам Анны Ахматовой, поэт очень тепло относился к супруге и всегда прислушивался к ее советам.

Рисунок 6. Надежда Хазина

Несмотря на сильные чувства к жене, Мандельштам нередко влюблялся в других женщин: одним из самых серьёзных его увлечений была Ольга Ваксель по прозвищу «Лютик».

Надежда Яковлевна всю жизнь была предана мужу: после трагической смерти супруга, она, опасаясь ареста, находилась в постоянных разъездах и повсюду возила с собой черновики и бумаги со стихами, стараясь выучить их наизусть. Именно благодаря ей, после смерти поэта были изданы его самые лучшие стихи.

В своем интервью в 1982 году, на вопрос чувствует ли она удовлетворение от проделанного труда, Мандельштам ответила:

Мемуары Надежды Яковлевны, в которых она описывает жизнь мужа и его окружения Иосиф Броский назвал «Судным днем для России и литературы XX века», а саму Надежду – «Вдовой стихов Мандельштама».

Документальный фильм об Осипе Мандельштаме и его последних днях

Смерть Осипа Мандельштама

Цитата сообщения Bo4kaMeda

«Решить этот вопрос об Осипе Мандельштаме» (Смерть Осипа Мандельштама)

Мандельштам после ареста в 1938 г.
Фотография НКВД
В ноябре 1933 года Осип Мандельштам написал стихотворение «Мы живем, под собою не чуя страны…», ставшее главным антисталинским текстом в советской поэзии. Самоубийственное произведение, о котором довольно быстро узнали органы госбезопасности, вопреки всем ожиданиям, не привело Мандельштама к немедленной гибели. После трехлетней ссылки в Воронеж он даже вернулся в Москву, чтобы вскоре снова попасть под арест, на этот раз по доносу генерального секретаря Союза писателей Владимира Ставского. 27 декабря 1938 года Мандельштам умер в пересыльном лагере во Владивостоке.
…выслан в Воронеж…
Из воспоминаний Надежды Мандельштам о первом аресте Осипа Мандельштама
<…> когда увели О. М., мы с Анной Андреевной все же задали себе этот самый запретный вопрос: за что? Для ареста Мандельштама было сколько угодно оснований по нашим, разумеется, правовым нормам. <…>. Так или иначе, мы возлагали все надежды на то, что арест вызван местью за пощечину «русскому писателю» Алексею Толстому. Как бы ни оформлять такое дело, оно грозило только высылкой, а этого мы не боялись. <…> Другое дело, если б обнаружились стихи про Сталина. Вот о чем думал О. М., когда, уходя, поцеловал на прощание Анну Андреевну. Никто не сомневался, что за эти стихи он поплатится жизнью.
Из воспоминаний Анны Ахматовой о первом аресте Осипа Мандельштама
Ордер на арест был подписан самим Ягодой. Обыск продолжался всю ночь. Искали стихи, ходили по выброшенным из сундучка рукописям. Мы все сидели в одной комнате. Было очень тихо. За стеной у Кирсанова играла гавайская гитара. Следователь при мне нашел «Волка» и показал О. Э. Он молча кивнул. Прощаясь, поцеловал меня. Его увезли в семь утра. Было совсем светло.
…похабные клеветнические стихи…
Из обвинительного заключения по делу Осипа Мандельштама
25 мая 1934 года
<…> Обвиняется в составлении и распространении к.р. литературных произведений.
В предъявленных ему обвинениях Мандельштам О. Э. сознался и по существу дела показал: «Признаю себя виновным в том, что я являюсь автором контр-революционного пасквиля против вождя коммунистической партии и советской страны.
<…>
Характеризуя написанное им произведение, О. Мандельштам показал:
«В моем пасквиле я пошел по пути, ставшему традиционным в старой русской литературе, использовав способы упрощенного показа исторической ситуации, сведя ее к противопоставлению: «страна и властелин». <…> именно поэтому достигнута та плакатная выразительность пасквиля, которая делает его широко применимым орудием контрреволюционной борьбы, которое может быть использовано любой социальной группой».
…его поддерживают…
Из письма Николая Бухарина Иосифу Сталину
Июнь 1934 года
Дорогой Коба <…>
О поэте Мандельштаме. Он был недавно арестован и выслан. До ареста он приходил со своей женой ко мне и высказывал свои опасения на сей предмет в связи с тем, что он подрался (!) с Алексеем Толстым, которому нанес «символический удар» <…>. Теперь я получаю отчаянные телеграммы от жены Мандельштама, что он психически расстроен, пытался выброситься из окна и т. д. Моя оценка О. Мандельштама: он — первоклассный поэт, но абсолютно несовременен; он — безусловно не совсем нормален; он чувствует себя затравленным и т. д. Т. к. ко мне все время апеллируют, а я не знаю, что он и в чем он «наблудил», то я решил тебе написать и об этом. Прости за длинное письмо. Привет.
Твой Николай
P. S. О Мандельштаме пишу еще раз (на обороте), потому что Борис Пастернак в полном умопомрачении от ареста Мандельштама и никто ничего не знает.
Резолюция Сталина: «Кто дал им право арестовать Мандельштама? Безобразие…»
…делают из него «страдальца»…
Из письма Осипа Мандельштама Николаю Тихонову

Середина марта 1937 года
Жить не на что. Даже простых знакомых в Воронеже у меня почти нет. Абсолютная нужда толкает на обращение к незнакомым, что совершенно недопустимо и бесполезно. Все местные учреждения для меня закрыты, кроме больницы — но лишь с того момента, когда я окончательно свалюсь. Этот момент еще не наступил: я держусь на ногах, временами пишу стихи и живу на случайную помощь людей, которая каждый раз является неожиданностью и добывается путем судорожного усилия. Сейчас я оглядываюсь кругом: помощи ждать неоткуда. Это — за два месяца до истечения моего трехлетнего срока, когда в буквальном, не переносном смысле решится вопрос о моей жизни.
На этот раз я прошу Вас лично помочь мне деньгами. С огромной радостью я верну Вам этот долг, если когда-нибудь будет принята к печати моя новая книга стихов.
…ценности не представляют…
Из письма Осипа Мандельштама Владимиру Ставскому
Март 1938 года
Сейчас т. Луппол объявил мне, что никакой работы в Госиздате для меня в течение года нет и не предвидится.
Предложение, сделанное мне редактором, таким образом снято, хотя Луппол подтвердил: «мы давно хотим издать эту книгу». Провал работы для меня очень тяжелый удар, т. к. снимает всякий смысл лечения. Впереди опять разруха. Жду Вашего содействия — ответа.
…по мнению товарищей…
Из отзыва Петра Павленко о стихах Осипа Мандельштама
Март 1938 года
Я всегда считал, читая старые стихи Мандельштама, что он не поэт, а версификатор, холодный, головной составитель рифмованных произведений. От этого чувства не могу отделаться и теперь, читая его последние стихи. Они в большинстве своем холодны, мертвы, в них нет даже того самого главного, что, на мой взгляд, делает поэзию,— нет темперамента, нет веры в свою страну. Язык стихов сложен, темен и пахнет Пастернаком…
…с целью разрядить обстановку…
Из справки начальника 9-го отделения 4-го отдела ГУГБ В. Юревича
Апрель 1938 года
По отбытии срока ссылки Мандельштам явился в Москву и пытался воздействовать на общественное мнение в свою пользу путем нарочитого демонстрирования своего «бедственного положения» и своей болезни. <…> Мандельштам лично обходит квартиры литераторов и взывает о помощи.
По имеющимся сведениям, Мандельштам до настоящего времени сохранил свои антисоветские взгляды. В силу своей психической неуравновешенности Мандельштам способен на агрессивные действия. Считаю необходимым подвергнуть Мандельштама аресту и изоляции.
Из обвинительного заключения по делу Осипа Мандельштама
20 июля 1938 года
Следствием по делу установлено, что Мандельштам О. Э. несмотря на то, что ему после отбытия наказания запрещено было проживать в Москве, часто приезжал в Москву, останавливался у своих знакомых, пытался воздействовать на общественное мнение в свою пользу путем нарочитого демонстрирования своего «бедственного» положения и болезненного состояния.
Антисоветские элементы из среды литераторов использовали Мандельштама в целях враждебной агитации, делая из него «страдальца», организовывали для него денежные сборы среди писателей.
Мандельштам до момента ареста поддерживал тесную связь с врагом народа Стеничем, Кибальчичем до момента высылки последнего за пределы СССР и др.

…решить вопрос об Осипе Мандельштаме…
Письмо Осипа Мандельштама Александру Мандельштаму и Надежде Мандельштам
30 ноября 1938 года
Я нахожусь — Владивосток, СВИТЛ, 11-й барак. Получил 5 лет за к. р. д. по решению ОСО. Из Москвы, из Бутырок этап выехал 9 сентября, приехали 12 октября. Здоровье очень слабое, истощен до крайности, исхудал, неузнаваем почти, но посылать вещи, продукты и деньги не знаю, есть ли смысл. Попробуйте все-таки. Очень мерзну без вещей.
Родная Надинька, не знаю, жива ли ты, голубка моя. Ты, Шура, напиши о Наде мне сейчас же. Здесь транзитный пункт. В Колыму меня не взяли. Возможна зимовка.
Родные мои, целую вас.
Ося.
Шурочка, пишу еще. Последние дни я ходил на работу, и это подняло настроение. Из лагеря нашего как транзитного отправляют в постоянные. Я, очевидно, попал в «отсев», и надо готовиться к зимовке. И я прошу: пошлите мне радиограмму и деньги телеграфом.
…срок его окончился…
Из воспоминаний Надежды Мандельштам
Никто ничего не знает. Никто ничего не узнает ни в кругу, оцепленном проволокой, ни за его пределами. В страшном месиве и крошеве, в лагерной скученности, где мертвые с бирками на ноге лежат рядом с живыми, никто никогда не разберется.
Никто не видел его мертвым. Никто не обмыл его тело. Никто не положил его в гроб. Горячечный бред лагерных мучеников не знает времени, не отличает действительности от вымысла. Рассказы этих людей не более достоверны, чем всякий рассказ о хождении по мукам. <…>
Я знаю одно: человек, страдалец и мученик, где-то умер. Этим кончается всякая жизнь. Перед смертью он лежал на нарах, и вокруг него копошились другие смертники. Вероятно, он ждал посылки. Ее не доставили или она не успела дойти… Посылку отправили обратно. Для нас это было вестью и признаком того, что О. М. погиб. Для него, ожидавшего посылку, ее отсутствие означало, что погибли мы. А все это произошло потому, что откормленный человек в военной форме, тренированный на уничтожении людей, которому надоело рыться в огромных, непрерывно меняющихся списках заключенных и искать какую-то непроизносимую фамилию, перечеркнул адрес, написал на сопроводительном бланке самое простое, что пришло ему в голову — «за смертью адресата»,— и отправил ящичек обратно, чтобы я, молившаяся о смерти друга, пошатнулась перед окошком, узнав от почтовой чиновницы сию последнюю и неизбежную благую весть.
Памятник О. Э. Мандельштаму в Петербурге, во дворе Фонтанного дома, 2007 год. Там жила Ахматова. Скульптор Вячеслав Бухаев

Кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек.
Учитель.
Я христианства пью холодный горный воздух.
Ученик.
Осип Мандельштам – это пять культур: греческая, римская, русская, еврейская и христианская. Противопоставлять эти великие начала не кажется мне серьёзным занятием. Пытаться доказать противопоставленность иудаизма и христианства, даже антисемитизм христианства? Считаю это глупостью, недостойной дискуссии думающих людей.
В этой работе я хотел бы прикоснуться к одной из, как мне кажется, интереснейших тем русской литературы Серебряного века: христианским мотивам в творчестве Мандельштама. Точнее – к тому, как повлияла великая религия на рождение огромного чуда – стихам, равных которым мало. Итак, начнём.
Я думаю, что стихи живут вне нас, что они уже есть, и предназначение Поэта – услышать их и перенести на бумагу, сделав нашим достоянием. То есть Поэт обладает особым слухом, позволяющим ему услышать стихи, продиктованные свыше. Поэт не пишет стихи, а записывает их. И потому, на мой взгляд, поэзия и атеизм – понятия диаметрально противоположные. Поэт не может быть атеистом, он – человек глубоко, искренне верующий, иначе ему не услышать ниспадающей на него поэзии. В особенности это относится к лучшим из поэтов, к таким, как Осип Мандельштам.
Но что значит, по моему мнению, «верующий человек»? Соблюдающий обряды? Носящий приличествующие вере одежды и причёску? Рассуждающий на каждом шагу о своём благочестии? Делающий внешние проявления своей религиозности достоянием окружающих?
Думается, что по-настоящему верующий человек иногда даже не осознаёт своей веры. Но живёт так, как говорил апостол Иаков: «покажи мне веру свою из дел своих, а не дела из веры». Именно таков, как мне видится, наш немыслимый поэт, гордость нашей культуры – Осип Мандельштам. Какое счастье – читать его стихи на родном языке! Какое счастье – чувствовать, что имеешь общие с ним корни, и один из самых мощных – христианство, могучее единство Ветхого и Нового Заветов. Религия, которую Бог дал миру через великое посредство численно маленького народа, принадлежать к которому – громадная честь и ещё большая ответственность. Некоторые кичатся этим, другие ненавидят принадлежащих к еврейству, а третьи – Первые – пишут продиктованные Им стихи. Таков наш Мандельштам. Он – из Первых.
Я христианства пью холодный горный воздух.Это сказал он, Поэт. Сказал так, как мог сказать только Мандельштам.
Поэт-пророк
Простите меня, дорогие ортодоксы, но для меня христианство и иудаизм – это единая и единственная религия – религия Библии. И пророчество – одна из главных черт иудаизма и христианства, то есть обоих наших Заветов. Пророки Пятикнижия, затем — величайший из пророков Иисус, а за ним – пророки-поэты.
Украинский пророк Тарас Шевченко. Русский пророк – Александр Пушкин. Ещё один русский – 16-летний мальчишка Миша Лермонтов, сказавший почти за 90 лет до российской Революции:
Настанет год, России чёрный год,
Когда царей корона упадёт.
И вот – в двадцатом веке – их достойный преемник, повествующий ещё не родившимся потомкам о постигшем его Родину кошмаре, пророчествует:
Мы только с голоса поймём,
Что там царапалось, боролось.
И жёсткий грифель поведём
Туда, куда подскажет голос.
Это – ни с чем не сравнимая «Грифельная ода», если хотите – новый Апокалипсис.
Чувствами и метафорами христианства насыщена его поэзия, причём они стали настолько родными ему, что он, возможно, и не ощущал многотысячелетней связи. Вот одна из прекраснейших христианских метафор – овцы, овечье стадо. Она проникла в стихи Мандельштама непосредственно из Библии, так что человеку, не читавшему Нового Завета, эти ассоциации могут быть не совсем и не всегда понятны. Помню, я был потрясён точностью описания моей любимой Феодосии:
Окружена высокими холмами,
Овечьим стадом ты с горы сбегаешь.
Вот снова – кусочек его сердца, Грифельная ода:
На мягком сланце облаков
Молочный грифельный рисунок –
Не ученичество миров,
А бред овечьих полусонок.
Овечье стадо, несчастный народ, оставшийся без Пастыря. Потерянный, не знающий своего предназначения и пути. Но несмотря на социальную трагедию, живущий, дышащий, строящий, верящий, карабкающийся:
И всё-таки ещё гряда –
Овечьи церкви и селенья!
Поэзия Мандельштама, точнее, стихи, созданные им в раннем и, так сказать, «среднем» периодах его творчества — сборники «Камень» и “Tristia”, насыщены библейскими образами, ссылками на Библию. Вот – фрагмент одного из ранних стихотворений (1910 год):
Мне стало страшно жизнь отжить –
И с дерева, как лист, отпрянуть,
И ничего не полюбить,
И безымянным камнем кануть;
И в пустоте, как на кресте,
Живую душу распиная,
Как Моисей на высоте,
Исчезнуть в облаке Синая.
В том же году – стихи о смерти Иисуса на кресте:
И царствовал, и никнул Он,
Как лилия в родимый омут,
И глубина, где стебли тонут,
Торжествовала свой закон.
После Октября 1917 года стихи Мандельштама звучат, как апокалиптическое откровение. Вот – две строчки из многих передающих отношение поэта к Октябрьской революции. Они написаны в ноябре 1917 года:
Нам сердце на штыки позволил взять Пилат,
И сердце биться перестало!
Незадолго до гибели, в 1937 году, Мандельштам написал небольшое по объёму стихотворение, в котором, глядя на бескрайние, «убитые» равнины, он говорит:
И всё растёт вопрос: куда они, откуда
И не ползёт ли медленно по ним
Тот, о котором мы во сне кричим, —
Народов будущих Иуда?
Вообще, тема «Мандельштам и Революция» заслуживает отдельного анализа и, возможно, я к ней ещё вернусь. Пока же хочу ограничиться наиболее, как мне кажется, важными для этих заметок замечаниями.
Мандельштам и Октябрь
Октябрьская революция была для Мандельштама вселенской катастрофой, кошмаром невиданных, ни с чем не сравнимых масштабов. И хотя он пишет в одном из стихотворений, что с «миром державным» он «был лишь ребячески связан», думается, на самом деле он – весь из «того» мира, из «того» времени.
Не кажется ли иногда и вам, читатель, что вы не всегда и не совсем вписываетесь в современную вам жизнь? Что намного легче и естественнее вам было бы в другом веке, например, в «галантном» 18-м? Или в «золотом веке» русской поэзии и русской государственности – в начале 19-го?
Так, мне кажется, и Мандельштам: после октября 1917 года он чувствовал себя чуждым этой новой стране, чужим в ней – одновременно знакомой и неузнаваемой. Этот новый мир ассоциировался у него с кошмарами громадного, библейского размера. Произошедшее было для него не просто политическим явлением – если бы только это! Он, как истинно верующий человек, видел в событиях 17 года библейскую катастрофу, Конец света – хотя, возможно, и не в каноническом новозаветном смысле этих слов.
Отсюда – неповторимые, только им одним озвученные образы.
Кто время целовал в измученное темя, —
С сыновней нежностью потом
Он будет вспоминать, как спать ложилось время
В сугроб пшеничный за окном.
Закроем глаза и видим русский пейзаж. Волнующаяся пшеница прямо за окном. Мир, тишина, простор, покой… Но если уснуть в снегу — уже никогда не проснёшься. Умирает не просто «старая» жизнь – умирает самоё Время. Умирает Старый век – у которого «больные веки и глиняный прекрасный рот», а на смену ему идёт его «больной сын» – век, с «известковым слоем» в крови. Идёт век, уже, по сути, мёртвый.
Вот оно — это новое время, к нему обращены слова поэта, говорящего с ним на единственно понятном этой новой эпохе змеином языке:
Кого ещё убьёшь? Кого ещё прославишь?
Какую выдумаешь ложь?
Произнесите эти строчки – важно не только прочитать, но и услышать их.
И вдумайтесь в эту, хотя и сказанную вроде бы не о России:
Власть отвратительна, как руки брадобрея.
Кошмар происходящего для Мандельштама имеет планетарный, даже вселенский масштаб. Он смотрит вокруг, смотрит на свою страну, на свой родной любимый Петербург – и его охватывает священный, религиозный ужас: кажется, свершились апокалиптические предсказания. Но, в отличие от простых смертных, великий поэт находит великие же, единственные слова. Я приведу это стихотворение целиком. Давайте вместе ужаснёмся страшной картине и восхитимся мастерством Поэта:
На страшный высоте блуждающий огонь!
Но разве так звезда мерцает?
Прозрачная звезда, блуждающий огонь –
Твой брат, Петрополь, умирает!
На страшной высоте земные сны горят,
Зелёная звезда летает,
О, если ты звезда – воды и неба брат,
Твой брат, Петрополь умирает!
Чудовищный корабль на страшной высоте
Несётся, крылья расправляет…
Зелёная звезда – в прекрасной нищете
Твой брат, Петрополь умирает!
Прозрачная весна над чёрною Невой
Сломалась, воск бессмертья тает;
О, если ты звезда – Петрополь город твой,
Твой брат, Петрополь умирает!
Это – страшный март 1918 года. Но слова эти – слова не запутавшегося растерянного хлюпика, а грандиозного ветхозаветного пророка, жившего в XX веке.
Христианские храмы
Отношение Мандельштама к христианским храмам – это отношение глубоко верующего человека. Он наслаждается их святостью, красотой, чистотой, величием и одновременно – человечностью. Христианский храм для него – это второй дом, даже, возможно, — первый, потому что в собственном доме ему далеко не всегда по-настоящему тепло и уютно.
И вместо ключа Ипокрены
Давнишнего страха струя
Ворвётся в халтурные стены
Московского злого жилья.
Замечу, что Ипокрена – это местность в Испании, где, по преданию, бьёт волшебный родник – ключ Ипокрены, струи которого дают творческие силы музам. Вот каким стал дом поэта в России: там вместо живительной струи вдохновения – струя страха.
Храм для Мандельштама – это не только и даже не столько произведение искусства, сколько средоточие чистоты и красоты. Храм построен людьми для людей во имя Бога.
Не город Рим живёт среди веков,
А имя человека во вселенной.
Им овладеть пытаются цари,
Священники оправдывают войны,
И без него презрения достойны,
Как жалкий сор, дома и алтари.
Храм прославляет человека, в нём – человеческая душа, данная человеку свыше.
При этом Мандельштам – именно христианин, а не православный, католик или протестант. Он – человек, впитавший библейскую культуру, не знающую и не признающую конфессий. Но, разумеется, он остаётся русским, потому что, при всей его энциклопедической образованности, он пишет по-русски и значит, в этом, а не этническом, смысле он – русский. Русский поэт.
В стенах Акрополя печаль меня снедала
По русском имени и русской красоте.

И пятиглавые московские соборы
С их итальянскою и русскою душой
Напоминают мне явление Авроры,
Но с русским именем и в шубке меховой.
Но ему так же уютно и в католическом окружении, и в лютеранском. Вот он – в Германии, слушает хорал Баха и проповедь священника:
Разноголосица какая
В трактирах буйных и церквах,
А ты ликуешь, как Исайя,
О, рассудительнейший Бах!

И лютеранский проповедник
На чёрной кафедре своей
С твоими, гневный собеседник,
Мешает звук своих речей.
А вот – византийская Айя-София:
Айя-София – здесь остановиться
Судил Господь народам и царям!
Ведь купол твой, по слову очевидца,
Как на цепи, подвешен к небесам.
Собор Парижской Богоматери:
Но чем внимательней, твердыня Notre Dame,
Я изучал твои чудовищные рёбра,
Тем чаще думал я: из тяжести недоброй
И я когда-нибудь прекрасное создам.
Казанский собор в Петербурге:
На площадь выбежав, свободен
Стал колоннады полукруг, —
И распластался храм Господень,
Как лёгкий крестовик-паук.
Мандельштам – воистину гражданин мира. Это не значит, что у него нет Родины. Это значит, что его Родина – весь мир, но первая и «главная» — Россия:
Где больше неба мне – там я бродить готов,
И ясная тоска меня не отпускает
От молодых ещё воронежских холмов
К всечеловеческим, яснеющим в Тоскане.
Заключение
Какой ужасный, чудовищный парадокс: великий гражданин России, создавший величественные стихи, продолживший традиции Золотого века, ставший одним из лучших представителей века Серебряного, оказался не нужен собственной стране. Или, вернее сказать, октябрьским временщикам, хозяйничавшим в его – и нашей — России. Для них он был не просто чужим, — он был им опасен, страшен, ненавистен. Ведь Мандельштам – это правда, честь, культура, образованность. Это – Вера, это – красота, это – любовь. То есть именно те вечные нравственные и этические категории, которые тем временщикам были чужды и грозили, в конечном счёте, самым страшным для них – потерей власти.
Впрочем, почему я говорю в прошедшем времени?…
Не мучнистой бабочкою белой
В землю я заёмный прах верну –
Я хочу, чтоб мыслящее тело
Превратилось в улицу, в страну.

И зенитных тысячи орудий –
Карих то зрачков иль голубых –
Шли нестройно – люди, люди, люди –
Кто же будет продолжать за них?
_____________________
© Блехман Михаил Самойлович

Я к смерти готов…

Авторы Произведения Рецензии Поиск О портале Вход для авторов

Портал Стихи.ру предоставляет авторам возможность свободной публикации своих литературных произведений в сети Интернет на основании пользовательского договора. Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Перепечатка произведений возможна только с согласия его автора, к которому вы можете обратиться на его авторской странице. Ответственность за тексты произведений авторы несут самостоятельно на основании правил публикации и законодательства Российской Федерации. Данные пользователей обрабатываются на основании Политики обработки персональных данных. Вы также можете посмотреть более подробную информацию о портале и связаться с администрацией.

Ежедневная аудитория портала Стихи.ру – порядка 200 тысяч посетителей, которые в общей сумме просматривают более двух миллионов страниц по данным счетчика посещаемости, который расположен справа от этого текста. В каждой графе указано по две цифры: количество просмотров и количество посетителей.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *