Малоярославецкий женский монастырь

Николаевский Черноостровский монастырь (Малоярославец)

Россия Калужская область Малоярославец

Идёт загрузка карты…Николаевский Черноостровский монастырь

Свято-Никольский Черноостровский монастырь — православный женский монастырь в городе Малоярославце Калужской области.

История

О времени основания монастыря существует две версии. Согласно одной из них, обитель основана в XIV веке князьями Оболенскими; согласно другой, они лишь построили первоначальное здание Никольского храма, а монастырь при храме возник в XVI веке. Монастырь расположился на высоком берегу реки Лужи (приток Протвы), на вершине так называемой Особной горы, иначе называемой Чёрным Острогом. Отсюда и название монастыря (Черноострожский со временем трансформировалось в Черноостровский).

В Смутное время обитель была разорена литовцами и восстановлена лишь в 1659 году. В 1775 году монастырь упразднён по бедности.

В начале XIX века малоярославский купец Целибеев подал ходатайство о восстановлении монастыря, обещая финансовую помощь. На протяжении 1810-х годов он вкладывал в восстановление монастыря огромные деньги. В 1810 году построены трапезная палата и настоятельский корпус (ныне — одно из зданий келий).

Обитель сильно пострадала в 1812 году в ходе сражения за Малоярославец. По личному распоряжению императора Александра I над вратами монастыря были оставлены следы французской шрапнели. Эти следы пуль и снарядов того времени сохранились до сих пор. Интересно, что написанный в 1812 году лик Христа над вратами монастыря не пострадал, хотя и был со всех сторон окружён выбоинами. В 2009 году над вратами была установлена новая икона Спасителя «Спас Нерукотворный»

В 1813 году по распоряжение Александра I началось новое восстановление Черноостровского монастыря — теперь уже как памятника событиям 1812 года. В 1813 году построено здание братских келий, 1814 году — Корсунская церковь, в 1821 году — Святые врата с колокольней. На протяжении 1813—1839ов был заново выстроен, а в 1843 году освящён монументальный Никольский собор (архитектор — Витберг).

В 1918 году монастырь был закрыт.. С 26 декабря по 8 января местная Чрезвычайная комиссия произвела здесь несколько обысков, в результате которых было конфисковано всё имущество монастыря. Настоятель монастыря, архимандрит Илия, был помещён под домашний арест и в марте 1919 года выселен из обители. До 1926 года оставался действующим только Никольский собор. В 1920-е годы в нём располагался педагогический техникум, а в здании собора — музей. После 1950 года здания бывшего монастыря были превращены в квартиры.

Современное состояние

В 1991 году здания Николаевского Черноостровского монастыря передали Калужской епархии. Ныне это действующий монастырь. В 1992 году в бывшем странноприимном доме Черноостровского монастыря была открыта «Малоярославецкая городская картинная галерея имени Е. А. Чернявской» (пл. Ленина, 12), где выставлены картины малоярославских художников.

В 2005 году, Черноостровский монастырь проводит реставрацию перекрытий и внутренний отделки Никольского храма.

В 2006 году реставрируют (воссоздают) колокольню (архитекторы Андрей Анисимов и Владимир Шарапов).

В 2007 году устанавливают Белокаменный резной иконостас (архитектор Андрей Анисимов и Ольга Ермакова, художник Александр Брусов).

В 2009 году реставрируют главные ворота монастыря и устанавливают белокаменную водосвятную часовенку (дар архитектора Андрея Анисимова детскому приюту «Отрада»), авторы — Андрей Анисимов и Наталья Бледнова, художники Александр Брусов и Анна Верди из «Товарищества реставраторов». Реставрационные работы проводимые в монастыре с 2005 по 2009 год, так же выполнены специалистами из «Товарищества рестараторов» под руководством Андрея Анисимова.

В настоящее время при монастыре открыт детский приют ‘Отрада’ в котором воспитываются девочки из неблагополучных семей.

Архитектурно-планировочный облик монастырского ансамбля

Настоящий облик монастыря сформировался к середине XIX века. Входят 3 храма: Никольский собор, построенный в память победы русских войск в войне с Наполеоном, с храмом в честь Всех Святых и храм в честь Корсунской иконы Божией Матери. Собор начал строить архимандрит Макарием (Фоминым) в 1812 г. Собор строился более 30 лет и был построен в 1843 году в настоятельство преподобного Антония Оптинского. 26 августа 1843 года был освящен его главный придел. Высота собора—47 метров. Купол опирается на четыре колонны коринфского ордера, середина храма образует большую ротонду.

На хорах собора есть придел в честь Преображения Господня.

К собору примыкает паперть, от неё идёт лестница к нижней площадке монастыря и входу в храм Всех Святых.

Храм Всех Святых являлся монастырской усыпальницей.

В монастыре есть также храм в честь Корсунской иконы Божией Матери. Двухэтажный. На хорах — придел в честь преподобных Антония и Феодосия Печерских.

Кроме храмов в монастырский комплексе есть: трехъярусная колокольня над Святыми вратами, больничные кельи, 3 двухэтажных монашеских корпуса, странноприимница и каменная ограда с башнями.

Раньше за территорией монастыря находились 2 каменных дома, скотный и конный дворы, суконная фабрика, кирпичный завод, хлебопекарня и пруды.

Святыни

Монастырская ризница и богатейшая библиотека были разграблены и уничтожены в первые годы советской власти, старин ных предметов церковной утвари не сохранилось.

В монастыре имеются два креста-мощевика современной работы, со многими частицами святых мощей, резное распятие с частицей Животворящего Древа Креста Господня, Хитона Господня и камень от Гроба Господня.

В обители хранится стопа от мощей преп. Антония Оптинского, который в течении тринадцати лет был настоятелем Свято-Никольского монастыря и, как известно, особенно страдал здесь от болезни ног.

Немало икон пожертвовано в разные годы.Особо почитаются иконы с частицами мощей преп. Киево-Печерских подвижников, преп. старцев Оптинских, преп. Сергия Радонежского, преп. Серафима Саровского, преп. Феодосия Тотемского, св. Иоанна Тобольского, препмц. св. великой княгини Елизаветы Федоровны, Вифлеемских младенцев, Петра и Февронии Муромских. Имеются также частицы мощей афонского старца Иосифа Исихаста и преподобномученикаКосмы Прота, убиенного латинянами.

На монастырском кладбище находится чтимая могила схимон. Антонии (ХХ в.).

Престольные праздники

Николай Чудотворец, архиепископ Мирликийский, святитель — 22 мая, 19 декабря

Видео

Как добраться

Проезд: Из Москвы до Малоярославца можно добраться тремя способами: на электричке с Киевского вокзала (время в пути около двух часов), на автобусе (от станций метро «Юго-Западная» или «Теплый Стан»), на собственном автомобиле по Киевскому шоссе (поворот на Малоярославец — в Обнинске). В центр города, где находится обитель, следуйте по указателям.

Адрес: Калужская область, г. Малоярославец, ул. Кутузова, 23.

Тел.: (48431)2-14-69.

Официальный сайт.

Ссылки

  • История монастыря на сайте Малоярославецкого благочиния
  • Малоярославец. Николаевский Черноостровский монастырь. Фотографии
  • Монастыри Калужской епархии
  • Настоятели Черноостровского монастыря
  • Местоположение Малоярославецкого Черноостровского Николаевского монастыря
  • История основания Черноостровского монастыря
  • История Черноостровского монастыря от первых письменных сведений в начале XVII века до упразднения в 1775 году.
  • История Черноостровского монастыря от восстановления в 1800 году по 1862 год
  • Церкви и прочие здания Черноостровского Николаевского монастыря
  • Владения Черноостровского монастыря от истоков до 1863 года
  • Благотворители и средства Черноостровского монастыря

Игумения Людмила (Волошина), настоятельница Иоанновского ставропигиального женского монастыря в Санкт-Петербурге, ответила на вопросы редакции портала «Монастырский вестник».

– Матушка, четыре года назад Вы обстоятельно отвечали на вопросы нашего портала. Тогда прошло лишь два года с начала Вашего игуменского служения. Сегодня, по прошествии уже шести лет, как Вы охарактеризовали бы этот период, чтó из происходившего в эти годы назвали бы самым главным для себя, изменилось ли что-то в Ваших взглядах на монастырскую жизнь, на задачи настоятельницы?

– Могу сказать, что когда меня назначили настоятельницей, то для меня это не было нечто совершенно новое, потому что в Пюхтицах я была казначеей, помощницей матушки Варвары ; здесь, на Карповке, тоже была казначеей и помощницей матушки Серафимы . Но одно дело – быть помощницей, а другое – возглавить монастырь. Это большая ответственность за сестер, за всю монастырскую жизнь.

Постоянно переживаешь, чтобы все было продумано, чтобы ничего не было недоделано, чтобы всем уделить внимание. И с течением времени начинаешь глубже все видеть, понимать. Оказывается, что суть послушания шире, чем казалось вначале, но одновременно Господь дает разумение, как и что делать.

– Расскажите, пожалуйста, немного о себе. В каком возрасте Вы решили стать монахиней? Семья или что-то иное повлияло на Ваше решение?

– Наша мама была очень верующей. Она сама выросла в благочестивой семье, где Церковь, богослужение, молитва были неотъемлемой частью жизни. Маминой семье пришлось много претерпеть: после прихода к власти большевиков их раскулачили, приходилось скрываться, кочевать из дома в дом. Потом были голод, война, оккупация, трудности послевоенных лет. Но при том, что им пришлось столько пережить, я не помню, чтобы мама когда-то унывала. У нее была сердечная вера и упование на Бога.

Сейчас людям трудно бывает обрести веру, а у мамы, у дедушки и бабушки вера была в сердце. Они даже не представляли, как можно не верить в Бога. Конечно, мы тоже это впитали. С детства мы жили в церковной обстановке. В доме всегда были иконы. Даже несмотря на проверки из школы и угрозы, мама отказывалась их убрать. Молитвословы были большой редкостью, и мама поручала нам, детям, переписывать акафисты и каноны, которые затем расходились по рукам.

У нас в доме часто собирались пожилые монахини закрытого Козельщанского монастыря , в том числе родные сестры нашей мамы, а также верующие миряне. Вместе молились, пели церковные песнопения. Отрадно было находиться рядом с этими старенькими матушками: они были такие кроткие, терпеливые, радостные, молитвенные.

В детстве и юности я бывала в Троице-Сергиевой лавре, в Почаеве, в Покровском женском монастыре в Киеве. Мне там так нравилось! Монахи казались ангелами, хотелось быть такой же, как они. Часто посещала Пюхтицкий монастырь и трудилась на послушаниях. Именно там приняла окончательное решение пойти в монастырь. Когда в 1979 году отошел ко Господу наш духовник, иеросхимонах Сампсон (Сиверс), мы с сестрой поступили в Пюхтицкую обитель.

– Когда Господь привел Вас под духовное окормление отца Сампсона? Кто еще был Вашим учителем в духовной жизни?

– С отцом Сампсоном наша семья познакомилась еще в 1956 году, когда батюшку перевели служить в Крестовоздвиженский монастырь на Полтавщине, где мы жили. Мы стали его духовными чадами. После школы мы с сестрой переехали в Москву – так как батюшка уже проживал там – чтобы быть к нему поближе. Мы работали, учились, а в свободное время выполняли послушания, которые благословлял нам отец Сампсон: пели на службах, пекли просфоры, ухаживали за престарелыми монахинями духовной общины старца.

Когда батюшка не мог принять нас на исповедь, он благословлял нам ездить к старцам в Троице-Сергиеву лавру. После кончины отца Сампсона мы с сестрой поступили по его благословению в Пюхтицкий монастырь. Там в то время служил архимандрит Гермоген (Муртазов), который тоже был чадом иеросхимонаха Сампсона. Отец Сампсон поручил нас ему. Мы стали обращаться к нему за духовным советом и его руководством пользовались до конца его жизни, за что всегда благодарю Бога. Батюшка очень поддерживал, утешал, подсказывал, как решить какое-то затруднение. Всегда чувствовалось, что он молится за тебя.

– Чем, на Ваш взгляд, отличаются современные люди, приходящие в монастыри, от тех, кто выбирал монашество в годы Вашей юности?

– На мой взгляд, раньше люди были проще, воспринимали всё с верой, имели доверие к Богу и старшим, выполняли порученное им дело без рассуждения, у них было много самоотвержения, преданности Богу, поэтому жизнь была более радостной. Современный человек склонен много рассуждать, пытаться постичь всё своим умом, на всё у него свое мнение. Поэтому человеку самому от себя бывает трудно.

– Как сейчас происходит окормление сестер в Вашей обители? Благословляете ли Вы насельниц советоваться со своими духовниками, если таковые есть у них?

– Конечно, если у сестры есть духовник, то я только приветствую, чтобы она обращалась к нему за духовным советом, потому что понимаю, насколько важно для монахини иметь руководство духовника.

– Происходили ли за время Вашего игуменства изменения, касающиеся насельниц монастыря, – пополняется ли сестричество, приходит ли молодежь?

– Новые сестры приходят, но в общем численность не увеличивается, потому что пожилые насельницы отходят ко Господу. Новенькие как бы приходят на их место, и дай Бог, чтобы они действительно стали преемницами стареньких матушек, впитали дух подвижничества и молитвы.

– На Ваш взгляд, насколько заметно внутри монастырских стен ускорение темпа жизни людей, общества? В чем больше всего сказывается влияние «внешней жизни»? Что монашество может принять, с чем вынуждено смиряться, и что оно в силах категорически отвергнуть?

– Не знаю, виноват ли темп жизни общества, но действительно стало ощущаться, что время летит очень быстро. Мы замечаем это в нашей повседневной жизни. Заканчивается Литургия, не успеешь оглянуться, уже вечерняя служба. Только, кажется, праздновали Рождество, и вот уже половина Великого поста миновала. Помню, раньше не ощущалось такой нехватки времени.

Сестры часто переживают, что не успевают выполнять свою работу: есть такие послушания, когда нужен именно результат, нужно к сроку что сделать, и времени не хватает. Возникает искушение как-то сократить правило, пропустить службу ради того, чтобы успеть, но все-таки молитва для нас должна быть главным деланием. Тогда Господь всё управит и поможет нам сделать всё, что от нас требуется.

– Бывшая насельница монастыря на Карповке, игумения Елисавета (Никишкина), теперь управляет московским Иоанновским ставропигиальным монастырем. Обитель воспитала человека, которому Церковь доверила руководство столичным монастырем с богатой историей. Есть ли еще игумении в монастырях Русской Православной Церкви из числа Ваших сестер?

– Другая наша сестра, которой священноначалие поручило возглавить монастырь, – это игумения Митрофания (Миколко). В 2011 году она была направлена в возрождающийся Сурский Иоанновский монастырь на родине святого праведного Иоанна Кронштадтского, а затем утверждена в должности игумении.

– Какими качествами должна обладать игумения современного монастыря, по Вашему мнению?

– Думаю, во всякое время игумения должна прежде всего любить Бога и людей. Нужно иметь великое доверие Богу и молиться за каждую сестру, потому что своими силами бывает невозможно изменить кого-то, вложить кому-то добрые мысли, помочь, поддержать. Это может сделать только Бог. Поэтому главное – с любовью и состраданием молиться за тех, кого Господь вверил тебе. Хоть современная жизнь требует от игумении быть еще администратором, решать многочисленные хозяйственные вопросы, иметь дело с внешними организациями, но все-таки мы собраны в монастыре не ради этого, а ради спасения души, ради служения Богу, поэтому нельзя забывать эту главную цель.

– Что самое трудное в послушании игумении?

– Вот это, наверное, и есть самое трудное, о чем мы только что говорили: любить всех, к каждому найти подход, чтобы в нашей большой семье, где собрались такие разные люди, были мир и единодушие. Если есть какие-то сложности в отношениях с сестрами, важно стараться понять, почему человек так себя ведет, помнить, что это не потому что этот человек плох сам по себе, а потому что ему трудно, и нужно помочь ему с этим справиться.

Источник: «Монастырский вестник».
Фото: Владимир Ходаков. Снимки также предоставлены
Иоанновским ставропигиальным женским монастырем.

Игумения Варвара (Трофимова; 1930–2011) – с 1968 года настоятельница Успенского Пюхтицкого ставропигиального женского монастыря.

Схиигумения Серафима (Волошина; 1956–2013) – с 1991 года настоятельница Иоанновского ставропигиального женского монастыря на Карповке в Санкт-Петербурге.

Рождества Богородицы Козельщанский женский монастырь Кременчугской епархии Украинской Православной Церкви. Окончательно возрожден в 1992 году.

Самарские старицы

Схимонахиня София (в миру Таисия Ивановна Горяйнова) родилась 21 ноября в 1909 году в селе Никольском Поныровского уезда Курской губернии в благочестивой семье Горяйновых. Известно, что отец будущей подвижницы служил в Царской армии, мать была портнихой-надомницей, домохозяйкой. В семье было четверо детей, Таисья была старшей из детей. Наступили грозные годы, чтобы избежать ссылки, Горяйновы ночью были вынуждены бежать из села, им удалось уехать в Тулу.

Жених Таисии Ивановны был репрессирован и умер по дороге в ссылку на Соловки. Таисия Ивановна решила не выходить замуж, она объехала все действующие в то время монастыри. Где и когда она приняла тайный монашеский постриг с именем София, осталось неизвестно. Перед войной Горяйновы вернулись в родное село. Во время войны и после нее Таисия Ивановна жила в Курске, работала в больнице.

Из воспоминаний племянницы схимонахини Софии, Людмилы Григорьевны Нагорновой: «Вся жизнь Таисии Ивановны была тайной. Даже о том, что она приняла схимнический постриг, я не знала…

Таисия родилась на праздник Михаила Архангела, 21 ноября 1909 года… Горяйновы принадлежали к дворянскому роду, жили в двухэтажном доме в своем поместье, в селе Никольском Поныревского района Курской области – позднее границы районов перекроили, и теперь это Золотухинский район. В доме была прекрасная библиотека, многие книги были на французском языке и латыни – отец Таисии Ивановны Иван Григорьевич свободно владел этими языками. Он был глубоко верующим человеком.

Когда Горяйновых решили раскулачить, один добрый знакомый предупредил их – и родители вместе с двумя старшими дочерьми бежали в Тулу. Остались только дедушка с бабушкой и маленькие Лиза и Вася. Их не тронули, но отняли все! Даже иконы. Оставили только большую икону Спасителя – сорвали с нее драгоценные украшения, – и икону Божией Матери…

В Туле Таисия и Анна поселились у какой-то монахини. Тетя Тая всегда поминала ее, а я вот забыла ее имя… Анне в молодости было видение, что одна из них, сестер, вымолит весь род. Она была немало удивлена: как это – вымолит…

А в 1941 году, когда началась война, вся семья вновь собралась в Никольском. Немцы заняли село. Начались расправы. Пришли и к Горяйновым: «Ваш сын воюет против Германии?» – «Да, он в армии». – «Расстрелять всю семью!» Иван Григорьевич попросил разрешения помолиться перед смертью. И пока они молились, подъехал кто-то из местных жителей, пособничавших немцам. Он и сказал, что Василий – простой солдат и служит подневольно. А Горяйновы сами пострадали от советской власти… Божьим чудом все остались живы.

После войны жили бедно, но всегда привечали странников. Тогда много нищих бродило по миру… Бабушка, Мария Егоровна, была исключительно доброй. Для нищих в доме была выделена отдельная комната. Странников кормили, топили для них баню. И в дорогу с собой давали хлебушка хоть на день-два. Вот в такой семье воспитывалась Таисия Ивановна.

Дедушка всегда очень беспокоился о старшей дочери. И просил других детей: «Таисию не бросайте!» Она жила одиноко, после смерти жениха решила не выходить замуж. Говорят, она очень похожа на одну тетушку по маминой линии, Анну – та пешком до Иерусалима дошла.

Какое-то время Таисия Ивановна жила в Курске, окормлялась у протоиерея Алексия Сабынина. Перед смертью он позвал тетю Таю, и она вместе с тетей Аней поехала к нему. Они долго сидели у него, и он гладил руку Таисии Ивановны, приговаривая то ли Паисия, то ли – Пассия. Может быть, она тогда носила монашеское имя Паисия.

Тетя Тая переехала жить к брату… Устроилась работать в трамвайное управление – чтобы больше было свободного времени. Все монастыри, какие тогда только были в Советском Союзе, она объехала. Возвращалась иной раз со слезами: «Как они бедствуют, как там голодно, как трудно!» Всякую копеечку откладывала – и посылала в монастыри деньги, продукты, вещи. Поедет в Пюхтицкий монастырь, в Эстонии купит шерсти, дома свяжет теплые носки – и опять шлет посылочку монахиням. Вот и в Самаре жила – все, что приносили ей люди, шло в монастыри.

Бывала она в Киево-Печерской Лавре и в Почаеве, в Троице-Сергиевой Лавре и Псково-Печерском монастыре. Была знакома с псковским схиигуменом Саввой. Старец Наум уже в последние годы благословлял ее на операцию, но матушка не согласилась. «Все, что Господь посылает, я приму». И слепоту приняла как дар от Господа.

В Ленинграде мы с тетей Таей зашли в монастырь на Карповке – помолиться у святых мощей праведного Иоанна Кронштадтского, заказать требы. Тетю сразу окружили монахини, они ее хорошо знали…

В 1994 году матушка стала жить в моей семье… В Самаре она ездила то в Петропавловскую, то в Воскресенскую церковь, то еще в какой-то храм. Но из некоторых храмов возвращалась с горькими слезами: «Что же это как сокращают службу! Ведь за это перед Богом отвечать придется!»

К ней сразу потянулись люди. И у нее на всех хватало сердечной теплоты, любви, за всех она молилась, всех утешала и давала советы. Лишь однажды я слышала, как она строго обличила одну женщину. А так – всегда она была приветливой и радушной. Людей она любила.

За год до смерти матушки в ее молитвенном уголке замироточила небольшая икона Великомученицы Варвары. У этой иконы треснуло стекло, но я не меняю его – ведь на нем застыла струйка благоуханного мира. Я слышала, что Великомученица Варвара покровительствует монахам…»

О своей встрече со старицей рассказывает Ольга Ларькина: «…После воскресной службы в Кирилло-Мефодиевском храме (г. Самара), который находился тогда еще в своем первом небольшом здании, я подошла к ней. Она сидела у наружной стены храма, и к ней выстроилась очередь человек в десять. Когда подошел мой черед, я сразу от нее услышала: «Зачем ты их копишь?» А я даже не знала, что родственники накупили много оккультных книг, которые дома даже держать нельзя, и выбрасывать нельзя – могут попасть кому-то в руки, только сжигать. Этим я потом и занялась. Еще она сказала о моем отце, который тогда начинал болеть и хуже ходить, что он очень хочет поехать в деревню, но не может. Сказала с жалостью и сочувствием к нему. А он, действительно, постоянно об этом нам говорил… Ей было многое открыто, ее ласка, теплота мгновенно вселяли в душу надежду. Она была одета и держалась очень просто, но в этой простоте был какой-то неуловимый аристократизм. С ней было так легко. И в то же время я ощутила трепет. В тот момент я совершенно забыла, что она незрячая. Она все видела – и меня, и других, видела то, что происходило в наших душах, гораздо ясней, чем мы сами. От нее исходила любовь, и в сердце возникала ответная любовь к ней. Она была необыкновенной – и в то же время какой-то очень родной. Она была человеком Божиим…»

Из воспоминаний помощника настоятеля Петропавловской церкви города Самары Федора Григорьевича Хуртова: «Матушку я знаю с 1996 года… Я ее видел в Воскресенском храме на улице Черемшанской и обратил на нее внимание, когда еще ничего о ней не знал. Тогда Воскресенский храм на службах был битком набит, там даже зрячему было трудно пройти. Я видел, как она подходила к Причастию. Она была незрячей, и ее подводили… Она была слепая; уткнется в того, кто ее ведет, и так идет.

Мы сначала ездили к блаженной Марии Ивановне Матукасовой в Кинель-Черкассы. Потом Мария Ивановна жила в Самаре, при Воскресенской церкви, и мы туда ходили к ней. Жена заболела, и Мария Ивановна ей очень помогла. А тут опять возникла проблема со здоровьем, но в тот момент Марии Ивановны уже не было в Самаре. И кто-то жене сказал: «Есть такая же бабушка, как Мария Ивановна». Ей показали Таисию Ивановну, моя жена к ней подошла, а матушка ей сказала: «Ты приведи ко мне мужа»… И как-то после воскресной службы мы подошли к ней, и она сразу меня спросила: «Как ваше святое имя?» Со всеми она обращалась ласково-ласково. Мы поговорили, она мне сказала о таких вещах, которые никто другой, кроме меня, не знал, – о болезнях, событиях, которые давно произошли в моей жизни. И, конечно, я ей сразу поверил безоговорочно, всем ее рекомендациям. И я сразу поверил: раз она так говорит, значит, так и будет, так и надо поступать.

Когда мы с ней только познакомились, через неделю иду в храм, вижу – она далеко впереди идет, ее ведет женщина, кричать неудобно, я издали, поклонился им и пошел. А потом женщина, которая ее вела, подошла ко мне и говорит: «Вы Федор Григорьевич?» – «Да». – «Таисия Ивановна мне сказала, что это вы ей поклонились». Меня это поразило. Таисия Ивановна была незрячая. На расстоянии, будучи слепой, она со мной поздоровалась. А другая женщина в тот момент меня не знала.

Я вспоминаю те годы: она ни разу ни об одном человеке не сказала плохо! Это тоже надо суметь. Даже когда, так скажем, она не одобряла какого-то человека, она никогда не говорила, что он такой сякой, не унижала. Она могла только сказать: «Ну, зачем он так делает?» Если вдруг она в этом какую-то границу переходила, тут же себя одергивала: «Кто я такая!» Причем каялась совершенно искренно: «Господи, прости, я не судья»… Для меня матушка была образцом Христианина. Мне кажется, что Бог мне показал, каким должен быть Православный человек. Она была истинной Христианкой. Мы познакомились, и уже потом я постоянно к ней ходил.

Придешь к ней: «Таисия Ивановна, дочка моя заболела». Она говорит: «Накорми ее картошечкой». Накормишь картошечкой – все проходит. Причем было известно, что если к врачам пойти, там будут тяжелые процедуры. А Таисии Ивановне скажешь, сделаешь по ее совету, и на следующий день все проходит. Закашлял, придешь к ней, она обязательно скажет: «Сходи в церковь и закажи молебен иконе Божией Матери», – и назовет, какой конкретно, причем иконам всегда разным. И все проходило. Она посылала меня в конкретные храмы, деньги какие-то у меня появились: «А ты пожертвуй». Матушка всегда говорила про храм Святого Архангела Михаила в Запанском: «Этот храм особый, он всегда будет бедный, но всегда будет духовно помогать всем, шести крылатый Михаил всегда крылами закроет», – и меня туда посылала. Периодически туда надо ездить, хотя, действительно, люди туда почему-то мало ходят, – может быть, потому, что храм расположен на окраине города.

Я иногда расспрашивал Таисию Ивановну о ее жизни, но она почти ничего не рассказывала о себе. Сказала только, что в Самару она приехала из Ленинграда… Рассказывала, что еще в советское время она объездила все существовавшие тогда в Советском Союзе монастыри и была знакома со старцами высокой духовной жизни, которые были репрессированы, прошли лагеря. Матушка с ними тайком много ездила по деревням, где они крестили людей. За это ее в то время могли запросто посадить.

Она сама мне говорила, что ее родной брат, у которого она жила в Ленинграде, занимал очень высокую должность – был начальником штаба Ленинградского военного округа. Про отца говорила, что он у нее был очень верующий. Про мать ни разу не обмолвилась, я все время слышал от нее только: «Папа, папа».

У матушки было две сестры. Однажды она ехала в поезде, и ей в поезде явилась святая Ксения Петербургская и дала ей шоколадочку. А из жития Ксении Петербургской известно, что когда она кому-то пятачок или конфетку давала, у тех несчастье дома случалось. Матушка сказала, что так ее Ксения предупредила: у нее в этот самый момент одна из сестер умерла.

В семье у них всегда кто-то жил из верующих. Очень долго жил какой-то старец. Матушка рассказывала, что от него им досталась книга, очень большая, 16 или 17 килограммов весом, в которой было все описано от Сотворения мира до конца света, разные пророчества. Она говорила, что эта книга осталась в ее квартире. Я загорелся: «Давайте с вами съездим в Петербург, эту книгу заберем». А она ответила: «Нет, эта книга ничья, она к нам пришла сама, и куда потом она денется – это Промысл Божий. Раз так Господь устроил, что я здесь, а она там, значит, так тому быть». Вообще в ее судьбе много закрытого. Если человек ее перебил, она уже на его вопрос не отвечала. Я сам сколько раз – глупый был – перебью ее, потом ей вопрос задаю, а она уходит от него.

Таисия Ивановна рассказывала, что ей было очень трудно из-за того, что брат у нее занимал такое высокое положение. И если бы кто-то узнал в то время, что она верующая, брату бы не работать там. Постоянно ей приходилось от соседей маскироваться. Они к ней даже приставали: «Почему так просто одеваешься? У тебя такие влиятельные родственники». А одета была она всегда очень просто.

Всю жизнь она прожила, можно сказать, на нелегальном положении. Попробуй прожить на виду, и чтобы никто о тебе ничего не знал. И даже когда матушка умерла и сказали ее племяннице, что она была монахиней, та возмутилась: «Какая она монахиня, что вы мне говорите, она тетя Тося!» А когда племянница увидела, сколько народа пришло на отпевание матушки в церковь, была потрясена. Даже ближайшие родственники не знали, что она была монахиней.

Матушка рассказывала, что днем и ночью с сестрами они молились у Свято-Иоанновского женского монастыря на Карповке в Санкт-Петербурге. Она была знакома еще в то время с сестрами монастыря, с матушкой Георгией, которая была первой игуменией Свято-Иоанновского монастыря, когда он вновь открылся, нынешней игуменией Горненского женского монастыря в Иерусалиме. Таисия Ивановна сама говорила, что должна была с одной сестрой ехать в Иерусалим, готовили документы ей на выезд, но смерть брата все изменила. А та сестра уехала и осталась в Горненском монастыре.

В Самару матушка приехала из-за болезни. Она была раньше зрячей. Когда у нее умер брат, которого она очень любила, на его похоронах у нее резко «село» зрение, буквально в один день. Ее племянница Людмила Григорьевна еле увезла ее с кладбища, боясь, что она умрет на могиле брата. Она не могла одну тетю Тосю оставить и привезла к себе в Самару. Людмила Григорьевна давно живет в Самаре, с 60-х годов. И Таисия Ивановна к ней раньше часто приезжала в Самару. Тогда в Самаре были открыты два храма – Покровский и Петропавловский. Первое, что матушка делала, сойдя с поезда, – шла в Петропавловский храм. Я этого не знал, и меня поразило, что, уже будучи слепой, она знала, куда в нашем храме свечки ставить. Говорила мне: «Ты всегда, когда заходишь в храм, ставь свечки туда, туда и туда», – и говорила, где какая икона висит. «А вы откуда знаете?» – «Я здесь часто бывала и даже помогала печь просфоры в вашей просфорне». Это было в 60-е годы.

Матушка была знакома с Владыкой Иоанном (Снычевым), и когда он уехал из Самары на Санкт-Петербургскую кафедру, там с ним общалась. Еще она говорила: «Я знаю нашего Патриарха Алексия II, можно сказать, с младых ногтей. Он бывал в Пюхтицах, и я туда часто ездила, жила там подолгу, мы и за столом одним вместе сидели». Они с ним даже переписывались, до ее последних дней Его Святейшество посылал ей поздравительные открытки. Таисия Ивановна вела большую переписку с Санаксарским монастырем. Всю свою пенсию она отдавала в монастыри. Не просто отдавала, а знала куда, и конкретно кому-то посылала. У нее своих денег практически не было. У Таисии Ивановны варежки были рваные, жена моя ей говорит: «Я вам свяжу варежки», – свяжет, а она их кому-нибудь отдаст. Она была из тех людей, которым дают, а они тут же это отдают…

Она и киевские монастыри все знала. Если сопоставить ее поездки в Киев и свидетельство Людмилы Григорьевны о том, что она с какого-то момента как-то по-другому стала жить, перестала есть мясо, то можно предположить, что она в Киеве была пострижена… А в последние свои годы она даже рыбу не ела.

Лично мне матушка сказала буквально за две недели до своей смерти, что она в постриге – схимонахиня София. То, что она София, еще до ее смерти знали те батюшки, которые ее причащали. Когда она подходила к Чаше, она говорила: «София», – не говорила «схимонахиня София». Еще нескольким людям она тоже сказала, что она – схимонахиня София. Кто и где ее постригал, она мне не сказала.

Человек она была необыкновенный. То, что она была аристократ духа, было понятно в общении с ней. Она была очень деликатной. Об этом трудно рассказывать. Когда с таким человеком общаешься, видишь, что этот человек не от мира сего. Когда у нее возникала какая-нибудь проблема, она говорила: «А мы помолимся». Помолится – и ситуация разрешится. Она говорила: «Я костылем только успею стукнуть, а Господь за это время все может изменить. Все в Его руке». Сила ее веры поражает меня до сих пор. Ни одного слова она не говорила без оглядки на волю Божию. Она рассказывала, как блаженной Марии Ивановне мед передавала: «Иду в храм, и чисто по-человечески рассудила – занесу мед, и зашла до службы в здание у Петропавловской церкви, где в комнатке тогда жила Мария Ивановна. Так мне даже дверь не открыли. Думаю: почему? Правильно, что ж я туда иду до церкви, до молитвы. Надо после службы пойти». Пошла после службы – дверь открыли, баночку с медом взяли». Мирской бы человек как рассудил: не открыли мне дверь, такие сякие. А такие люди, как матушка София, во всем видели Промысл Божий…

В конце 90-х годов еще не было у нас монастыря на улице Черемшанской, была только Воскресенская церковь, никто не говорил о монастыре, а она сказала, что обязательно будет монастырь, и что он в трудное голодное время будет кормить всю округу. Уже сейчас у Воскресенского мужского монастыря открывается много подворий…

Матушка говорила, что верующих людей очень мало. Мы сидим рядом с ней в Воскресенском храме в уголочке, она нам говорит: «Посмотрите, полный храм народу, а верующих людей по пальцам рук можно пересчитать»… Матушка говорила: «Вера – это дар Божий, ее надо заслужить». В Евангелии написано: «Не бойся, малое стадо!» (Лк., 12, 32). Малое стадо! Мы всегда смотрим на других. А матушка учила нас: «Никогда не смотри на других. Когда смотришь, начинаешь сравнивать. Никогда с собой не сравнивай, ты о себе думай». Про себя она часто говорила: «Меня в рай точно не пустят». А про одну женщину сказала, тихую такую: «Такие спасаются». Она всегда подчеркивала, что только в церкви спасение. Даже на бытовом уровне, на уровне работы. Мне она конкретно советовала: «Только в церкви надо работать, только в церкви – спасение».

Всегда говорила, что после 12 часов ночи надо хоть несколько минут помолиться. Не обязательно много – хоть несколько минут. Сама она знала наизусть церковные службы, церковный календарь. Только спросит: «А сегодня такой-то день, такого-то и такого-то святого, я не ошиблась?» Она же не видела, наизусть помнила. Если она в церковь не шла, до 11 часов утра ни с кем не общалась, молилась. И, конечно, молилась ночами.

Для меня ее смерть была совершенной неожиданностью. Я был уверен, что она будет еще долго жить. Она умерла 19 мая 1999 года, в день рождения Царя-Мученика Николая II…

Матушка говорила: «Надо так стараться, чтобы не быть в дороге в субботу и воскресенье, иначе, обязательно, искушения будут в пути. Нужно быть на службе в храме, и после службы ехать». У меня был случай, когда я причастился в воскресенье, меня попросили помочь в храме, а была лето, жара. Я хотел помыться после работы, а она меня встретила и сказала: «После причастия мыться нельзя».

Она говорила нам: «В доме должно быть как можно больше святынь – святой земли, икон, крещенскую воду надо обязательно брать и пить в течение года». Разбавлять крещенскую воду она не рекомендовала, а принимать ее хотя бы по пять капель натощак. Хранить дома целиком Богородичную просфору…

Она мне сказала незадолго до смерти, что село не стоит без праведника, в Самаре есть четыре сильных молитвенника…»

Из рассказа Ульяны Трофимовны Казаковой (с. Царевщина): «Матушка была уже плохонькая, не вставала. И вот когда мы к ней подходили, меня будто кто толкнул, и я подумала: «А интересно, чем она болеет? Не перейдет ли ко мне?» А она и говорит: «Ульяна, не бойся, от меня не заболеешь. Я чистая». Я и тогда, и после сколько приезжала, всякий раз просила у нее прощения. Как только могло такое прийти в голову? …От нее всегда шло тонкое благоухание, неземное, таких духов нигде не найти.

При малейшем горе или радости мы бежали к ней. На работу устраиваться – тоже к ней. И она предостерегала: туда не ходите, на этой работе хуже будет… Матушка молилась, и ее молитвы сразу доходили до Господа. Все напасти развеивались. Я не встречала таких праведных людей…

Уже в последние дни матушка говорила, что скоро умрет. А мы спрашивали: «Матушка, на кого же ты нас оставишь?» И она нас поручила батюшке Василию. Матушка его очень любила. И к нам она его устроила на жительство. Я и подумать не могла, что у нас священник будет жить… Она нас всегда благословляла. И когда мы просили ее не оставлять нас своими молитвами, она ответила: «Вы мои. Я буду за вас молиться, и вы за меня молитесь». Все она расскажет, и утешит, и успокоит. Такую, как она, нам уже не найти…

Спрашивали мы ее о нынешних временах, как спасаться. Она отвечала: «Хорошего мало. Молитесь! Если будут все молиться, храмы будут полны, – тогда и спасетесь».

В последний раз я приехала к матушке уже в Петропавловскую церковь, подошла к гробу, попросила у нее прощения. Приложилась к руке – и от матушки такой аромат пошел, такое благоухание!

Мы ездим к матушке на могилку на Рубежное кладбище – когда родительские и ее дни памяти. Зажигаем лампадку, батюшка служит литию, мы молимся. И на душе так легко становится, так радостно, будто у нее в гостях побывали».

Похоронили матушку Софию 21 мая на Рубежном кладбище (на 6-й линии) при большом стечении народа. В этот день у одной из знавших и любивших матушку замироточили три иконы.

Господи, упокой душу рабы Твоей схимонахини Софии, со святыми упокой, и её молитвами спаси нас!

Игумения Николая (Ильина)

Игумения Николая (Ильина Людмила Дмитриевна), настоятельница Свято-Никольского Черноостровского монастыря, родилась 9 мая 1951 года в Орехово-Зуеве, в 1968 г. переехала в г. Москву.

Родители были участниками Великой Отечественной войны, и, видимо, поэтому Господь подарил им дочь в День победы.

Мать, Королькова Вера Васильевна (урожденная Воробьева 1925 г.р.), в военные годы была медсестрой в госпитале и не только привила дочери веру, любовь к милосердию, мужество и жертвенность, но и сама закончила свою жизнь в монастыре в иноческом чине с именем Вероника († 2011 г.).

Отец матушки Корольков Дмитрий Васильевич († 2005 г.) был танкистом Советской Армии, дошел до Берлина.

Игумения Николая получила два высших образования: в 1973 г. закончила МИИТ по специальности «электронно-вычислительные машины» и в 1984 г. закончила МИФИ по специальности «автоматическая обработка научно-экспериментальных данных».

Работала заведующей Лабораторией систем искусственного интеллекта во ВНИИ ПС, параллельно заканчивая аспирантуру (1987 г.).

Будучи прихожанкой Данилова ставропигиального мужского монастыря в Москве, матушка Николая приняла решение свою жизнь посвятить Богу в монашеском чине и по благословению своего духовника архимандрита Поликарпа ушла в только что открывшуюся (в 1990 году) Казанскую Амвросиевскую ставропигиальную женскую пустынь (Шамордино). Там несла послушание эконома.

В 1992 году митрополитом Калужским и Боровским Климентом (в то время архиепископом) была благословлена в Свято-Никольский Черноостровский монастырь для организации там женского монастыря. Решением Священного Синода 2 апреля был открыт Свято-Никольский Черноостровский женский монастырь, а настоятельницей утверждена матушка Николая. В 1995 году, 28 апреля, в пятницу Светлой седмицы, в праздник иконы Божией Матери «Живоносный Источник», за усердное служение во благо Церкви Христовой постановлением Святейшего Патриарха Алексия II монахиня Николая возведена в сан игумении с вручением настоятельского жезла.

В Неделю прп. Иоанна Лествичника, 9 марта 2000 года, матушка Николая награждена наперсным крестом с украшениями.

За труды по восстановлению обители, дела милосердия, за заслуги перед Отечеством, за веру и добро игумения Николая награждена 15-ю наградами: девятью орденами (два из которых являются государственными наградами, а семь – церковными) и шестью медалями (три государственные и три церковные).

В 2012 году Президент России В.В. Путин наградил игумению Николаю первым восстановленным орденом Св. вмч. Екатерины «За дела милосердия».

В Черноостровской обители

На Лазареву субботу и Вход Господень в Иерусалим мы решили вырваться из Москвы и совершить паломничество. Вопрос о том, куда именно поехать, не возникал: я давно хотел увидеть воочию Оптину пустынь и еще раз посетить находящийся по дороге Свято-Никольский Черноостровский монастырь, что в городе Малоярославец Калужской области.

Почти восемь лет назад, в июле 2009 года, я уже был в этой замечательной женской обители, сопровождая игумению Инес (Айау). Матушка Инес – уроженка далекой Гватемалы, бывшая католическая монахиня, открывшая для себя и вскоре принявшая Православие, настоятельница единственного в Гватемале, да и во всей Центральной Америке женского православного монастыря Святой Живоначальной Троицы «Лавра Мамбре». Монастырь опекает детский приют, спасший жизни, позволивший получить образование и воцерковиться сотням девочек и мальчиков. Оказавшись в России, гватемальская матушка захотела познакомиться с подобным ее обители монастырем, и выбор пал на Черноостровский монастырь, чью гордость составляет девичий приют «Отрада». Как и madre Ines, я остался под сильным впечатлением от экскурсии по приюту, посещения монастырских святынь и долгого общения с настоятельницей – игуменией Николаей (Ильиной).

С тех пор меня не покидало желание вновь оказаться в этом светлом и гостеприимном месте. Собрались мы спонтанно. Матушку Николаю я предупредил о нашем приезде буквально за час, однако она сразу согласилась нас принять и предложила организовать экскурсию.

Когда подъехали к обители, моросил дождик, было довольно прохладно. Но за монастырскими стенами мы сразу оказались в атмосфере тепла и уюта. Нас встретила инокиня Варвара, которой игумения благословила быть нашим экскурсоводом.

Первым делом мы направились в детский приют. Пока шли, сестра Варвара поведала интересные факты из новейшей истории обители:

– Монастырь, основанный в конце XVI века и в советские годы переживший запустение, в начале 1990-х был возрожден как мужской. Но отношения в общине не сложились, и по благословению правящего архиерея обитель превратилась в женскую… Поначалу люди боялись монастыря, распространяли различные слухи. Говорили, к примеру, что службы здесь католические, потому что долгие. Но постепенно все наладилось.

Мне вспомнилась любопытная деталь, о которой на встрече восьмилетней давности упоминала игумения Николая: четверть века назад в Черноостровском монастыре подвизалась и завершила земной путь схимонахиня Елисавета (Васильчикова) – последняя хранительница главы преподобного Сергия Радонежского, спасенной после вскрытия мощей Игумена всея Руси в 1919 году. В 1946 году, с возвращением Троице-Сергиевой Лавры Русской Церкви, будущая монахиня передала эту святыню патриарху Алексию I.

Сестра Варвара описала воспитательный и учебный процесс, в котором в основном заняты монахини и послушницы, провела по аудиториям для занятий, спортивному залу, где бросились в глаза напольные шахматы – в «Отраде» они появились еще до того, как Министерство образования и науки решило установить их во всех российских школах. Наша чичероне показала нам стенд с фотографиями, сделанными во время гастролей приютского хора, выступавшего с сольными концертами и на фестивалях во многих странах – от Израиля до Испании. Девочки не только поют, но и танцуют. Увидели мы и склад вещей для воспитанниц. Одежда и обувь приобретаются или принимаются в дар только новыми. У девочек большой выбор сценических платьев, что немаловажно для творчески ориентированного приюта.

На втором этаже мы заглянули в жилые комнаты. Сейчас в приюте воспитываются около 60 девочек: отказники, дети, у которых нет родителей или чьи мама и папа не в состоянии заниматься своим ребенком. Нам рассказали историю о том, как одна девочка поставила в своей комнате фотографию отца… с бутылкой алкоголя в руке – просто потому, что другой у нее не сохранилось. В приюте обустроена комнатка для приема родственников, где воспитанницы могут приватно пообщаться с ними, угостить чаем со сладостями.

Обитательницы «Отрады» вообще отличаются домовитостью, их учат готовить, вести хозяйство. В одной из комнат две шестилетние девочки (кажется, самые юные в приюте) посадили нас за стол и принялись «потчевать»: расставили пластиковые чашки, чайник, кофейник, поднос с фруктами, блюдца, на которые положили сделанные ими игрушечные пирожные в форме самолета и снеговика. Это было очень трогательно. Посмотреть на «чайную церемонию», устроенную младшими, собрались их соседки и наставницы. Среди зрителей была и девятилетняя Настя, которая, как нам шепнула одна из монахинь, является звездой приютского хора. Ее мама трудится в «Отраде». Настя охотно спела нам песню «Кнопочка», девочки ей подпевали.

Пройдя в музыкальный класс, мы смогли убедиться в дарованиях и других девочек: под ненавязчивым руководством педагога по греческому языку послушницы Александры они исполнили для нас несколько греческих песнопений, посвященных Лазаревой субботе, а затем вручили испеченные ими лазаракии – печенье из сладкого теста в виде человечков, которые, по давней традиции, раздаются в Греции в день воскрешения праведного Лазаря Христом. Для девочек это была своеобразная репетиция, поскольку им предстояло поздравлять с праздником игумению и монахинь.

Свято-Никольская обитель прочно связана с греческим миром. С начала 2000-х годов в монастыре периодически бывает архимандрит Ефрем (Куцу), игумен Ватопедского монастыря на Афоне. С 2011 года хор «Отрада» участвует в концертах-конференциях «Свет во Вселенной», которые отец Ефрем устраивает в Греции. Игумения с сестрами и воспитанницами приюта сподобились обогнуть на корабле Афон. Бывал в Малоярославце и настоятель монастыря Махера на Кипре архимандрит Арсений (Пацалос).

В комнатах живут по три-четыре человека, причем обязательно разных возрастов. У всех девочек есть старшая подруга, способная подставить плечо в трудную минуту, дать совет. Не так давно у одной из воспитанниц умер отец. И хотя с ним она виделась редко, печальная новость стала для нее шоком. Тогда подруга отвела ее в часовню (она находится в здании приюта), принялась утешать и рассказала, что ее папа тоже умер, но, молясь, она может разговаривать с ним и чувствует, что ее слышат. По словам монахинь, наличие «сестренки» поможет их подопечным в будущем растить собственных детей.

На светлых лицах девочек нет и следа от пережитых до приюта физических и душевных травм, они хорошо воспитаны, доброжелательны. «Отраду» сложно назвать детским домом, скорее это большая семья со своими радостями и горестями, достижениями и проблемами. Идею общности, семейности активно культивируют матушка Николая и насельницы монастыря, они относятся к питомицам как к дочерям и учат их воспринимать друг друга как близких.

Девушки, достигшие 17 лет, имеют возможность продолжать обучение, не покидая родных стен обители. В 2011 году Черноостровским монастырем и Российским государственным социальным университетом был создан Центр православных коммуникаций: здесь можно получить образование по направлениям «Православная журналистика» и «Коммуникационный менеджмент» – специалисты в этой сфере призваны выстраивать отношения с внешней средой, создавать позитивный имидж своей организации, привлекать партнеров. Сегодня для нашей Церкви, каждый шаг которой рассматривается обществом под лупой, такое служение как никогда важно. Свято-Никольский монастырь в Малоярославце – первопроходец в развитии коммуникативного менеджмента в епархиях. Кстати, сестра Варвара – выпускница Центра православных коммуникаций, что явно помогает ей в работе с гостями.

После подробного осмотра «Отрады» наша экскурсовод проводила нас в монастырские храмы. В церкви Корсунской иконы Божией Матери мы помолились у образа «Всецарица» – списка хранящейся в Ватопеде иконы.

– У этого образа произошло немало чудес, – рассказала нам сестра Варвара. – Была и такая история: одна наша монахиня заболела раком, она горячо молилась у образа «Всецарицы» – и болезнь прекратилась. По каким-то причинам она ушла из монастыря, и вскоре недуг напомнил о себе. Эта сестра покаялась, вернулась в обитель, стойко переносила заболевание и отошла ко Господу мирно.

Главный храм монастыря – Никольский собор – имеет в высоту почти полсотни метров. Мы приложились к частице мощей небесного покровителя обители – святителя Николая: она была привезена в 2001 году из Бари. А у северных диаконских врат весит епитрахиль с Афона, которой во время исповеди накрывали старца Иосифа Ватопедского, учителя архимандрита Ефрема. Сестры и прихожане прикладываются к епитрахили, кладут ее себе на голову.

Мое внимание привлекла необычная икона Богородицы с изображением Михаила Илларионовича Кутузова и надписью «1812–2012», выполненная к 200-летнему юбилею битвы под Малоярославцем. Из обители открывается вид на поле, где развернулось это переломное для Отечественной войны 1812 года 18-часовое сражение. На монастырской территории тоже велись бои.

Побывали мы и в нижнем храме Всех Святых. По благословению игумении он освещается только свечами и лампадами, без использования электричества.

Затем мы прошли в красивую просторную трапезную, где для нас был накрыт стол. Там же мы видели, как девочки репетировали танцы. Направлял их пожилой педагог Юрий Николаевич, отец одной из насельниц обители, ранее служивший в московском театре.

После вкусного и сытного обеда сестра Варвара отвела нас в настоятельский корпус к игумении Николае. Матушка – харизматичный и сильный человек, при этом по-матерински добра и заботлива. Четверть века назад она приняла монастырь разрушенным и заброшенным, восстановила и благоустроила его, создала и подняла до высокого уровня приют для детей. Обитель располагает скитами и подворьями, из ее стен вышло 17 игумений.

За чаем с иерусалимскими лакомствами матушка говорила о нынешней жизни монастыря, интересовалась нашими впечатлениями. Я спросил, как у монастыря в Малоярославце наладились столь обширные контакты со Святой Горой. И настоятельница рассказала, что в 2000 году духовник обители схиархимандрит Михаил (Балаев) благословил ей написать письмо схимонаху Иосифу из Ватопеда.

– Я тогда удивилась: «Зачем?», – вспоминала игумения. – Батюшка на это сказал: «Потом все узнаешь». Так и вышло. Я написала о нашем монастыре, старец прислал сердечный ответ. Мы переписывались до самой его смерти в 2009 году. Стараниями старца Иосифа к нам начали приезжать афонские паломники.

Не без заслуженной гордости настоятельница отметила внешние связи монастыря. Черноостровская обитель – ключевая достопримечательность Малоярославца, привлекающая в небольшой город с населением менее 30 000 человек архиереев и священнослужителей Русской и других Поместных Православных Церквей, высокопоставленных федеральных чиновников, иностранных дипломатов, деятелей культуры и образования.

– Нас очень полюбила посол Австрии Маргот Клестиль-Лёффлер. Она бывала у нас, наш хор выступал в ее резиденции в Москве, при содействии посла наши девочки гастролировали в Австрии. Дважды у нас выступал хор мальчиков из австрийского католического монастыря святого Флориана.

Приезжавший с хором Бруно Вайнберг, выходец из известной семьи производителей роялей, подарил приюту «Отрада» австрийский рояль.

Матушка поделилась с нами и болью своего сердца, вызванной публикацией в прошлом году книги «Исповедь бывшей послушницы». Автор послушалась в Свято-Никольском Черноостровском монастыре и после ухода написала «повесть» о пережитом опыте. Игумения Николая и сестры выведены в книжке под своими именами, монастырь фактически приравнен к тоталитарной секте, настоятельница обвинена в том, что в «Отраде» девочки плохо питаются и терпят побои. Но даже после поверхностного знакомства со святой обителью и приютом становится ясно: книга написана крайне предвзято, автор преследует цели, далекие от желания раскрыть правду о малоярославском монастыре.

– Выход в свет «Исповеди бывшей послушницы» спровоцировал настоящую травлю, – сетовала матушка. – Зашла речь о закрытии приюта и монастыря. К сожалению, некоторые наши соседи поверили пасквилю. Кто-то спросил у нашей воспитанницы: «А как вас кормят?» Девочка, имеющая плотное телосложение, не растерялась: «Разве по мне не видно?» В кампании против монастыря участвовал и один священник, но, посетив нас, полностью изменил свое мнение и принес публичные извинения.

Почти тогда же серьезный вызов приняла и столь близкая по духу Черноостровскому монастырю Свято-Троицкая женская обитель в Гватемале: генеральный прокурор страны потребовала от игумении Инес до конца апреля освободить здание монастырского детского приюта. Основанием послужило то, что правительственный указ 1996 года о передаче этого помещения приюту на 50 лет не был обнародован (что требуется законодательством). Но публикация указа – обязанность государственных органов, но никак не игумении. Сейчас это дело находится на рассмотрении в Верховном суде Гватемалы. Дай Бог, матушке Инес удастся спасти приют, где воспитывается около 400 сирот и детей из неблагополучных семей.

Признаться, мы планировали провести в Малоярославце не более двух часов, но, плененные радушием настоятельницы, сестер и воспитанниц «Отрады», не заметили, как пролетело время. Чаепитие закончилось за несколько минут до всенощного бдения накануне праздника Входа Господня в Иерусалим, и матушка предложила нам остаться на богослужение и на ночлег. Мы с благодарностью согласились.

В Никольском соборе игумения отвела нам место поближе к солее, у мощей святителя Николая. Мы стали свидетелями благословения на рясофор: игумения положила два комплекта с рясой, клобуком и четками на мощевик покровителя монастыря и затем вручила их послушницам. Детский хор прекрасно пел, в частности он исполнил «Kyrie eleison» по-гречески. В какой-то момент девочки раздали каждому молящемуся по букетику верб со свечой.

В конце службы к нам подошла сестра Косма, ответственная за монастырскую гостиницу, чтобы проводить в предоставленные нам комнаты. Гостевой дом недавно отремонтирован, в нем чисто и тихо. В комнатах новая мебель, есть все необходимое. Сестра Косма всячески хлопотала, чтобы мы чувствовали себя комфортно. После ужина и чая с игуменией мы провалились в сон.

Утром, помолившись за Божественной Литургией и причастившись Святых Христовых Тайн, мы попрощались с матушкой Николаей и тронулись в путь. Было немного грустно в приятный солнечный день покидать Черноостровскую обитель, где мы неожиданно, но с радостью провели сутки. В Оптиной пустыни, которая по изначальному плану была главной целью путешествия, остаться на должный срок не удалось. Правда, даже краткое пребывание у Оптинских старцев оказалось наполнено запоминающимися эпизодами. Но это совсем другая история…

Фото Даниила Африна и из коллекции автора

В 2004 г. отец Арсений (Пацалос) и Патриарх Александрийский и всея Африки Петр VII погибли в авиакатастрофе у греческих берегов.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *