Ленин расстрелять

Резьба по Ленину. Часть 1

Поделиться:

День рождения Ленина (и очередной семнадцатый год) — подходящий повод ещё раз обратиться к некоторым эпизодам киноленинианы. В звуковом художественном кино она началась в тридцать седьмом (тоже был повод: двадцатилетие революции), и началась удачно. Молодой режиссёр Михаил Ромм снял дилогию — «Ленин в октябре» и «Ленин в восемнадцатом году». Ленина замечательно играл Борис Щукин. Эти фильмы обогатили фольклор; анекдотцы типа «всех расстрелять! но сначала всем чаю, крепкого горячего чаю, и непременно с сахаром!» — всё пошло оттуда. Не буквально так, но примерно так щукинский Ленин себя и вёл; милый человечек, который зовёт пить чай у гильотинки. Ленинская жестокость не только не скрывалась, но даже подчёркивалась (что в тридцатые никого, конечно, не смущало), и интересно сочеталась с его потешным бытовым поведением.

При киношном Ленине почти постоянно находился телохранитель и помощник, товарищ Василий (которого не менее замечательно играл Николай Охлопков); прочие соратники также опекали Ленина, показывали направление, кормили, поили, укладывали спать, выполняли все его поручения, передавали Ленина из рук в руки и относились к нему как к шкатулочке с секретом: в этом субъекте, обаятельном и слегка недотёпистом (казалось, он может просто потеряться в коридоре, выпасть из окна, войти не в тут дверь или вдруг остановиться и спросить «где я?»), шла постоянная внутренняя работа, которую ни в коем случае нельзя было прерывать, иначе не произойдёт мировая революция. В людях его интересовало, во-первых, поели ли они и поспали ли, во-вторых — кем они являются в текущей политической ситуации.

Когда товарищ Василий притащил Ленина к себе домой на ночёвку, Ленин попросил карту Петрограда; карты у Василия не было. Ленин пару секунд не знал куда себя деть (внутренняя работа остановилась) и стал тупо разглядывать шторку. По счастью, в нём находили отклик простые вещи, он им радовался и умилялся («какая прелесть! распашоночка!» — и прикладывает распашонку к груди). Всю ночь Василий и его беременная жена Наташа не спали, не ели, сидели на сундуке, смотрели на спящего Ленина, вздыхали и не могли взять в толк, как же так, — целый Ленин лежит. В фильмах тридцатых ещё присутствовали поясняющие титры, наследие немого кино; они добавляли происходящему пафоса и подсказывали: «так, на полу, укрывшись чужим плащом…» — следующий титр: «…после заседания, решившего судьбы человечества…» — следующий титр: «…спал гений пролетарской революции…» — следующий титр: «Владимир Ильич ЛЕНИН». В общем, все умерли.

В дилогии Ромма присутствовал и Сталин, с которым в первом фильме, «Ленине в октябре», похоже, ещё не знали, как поступить. Просто не понимали, насколько живым человеком его следует показывать на экране. А уж показывать Сталина самому Сталину в тридцать седьмом году — совсем рискованное предприятие. Поэтому первый кино-Сталин, украинский актёр Семён Гольдштаб, говорил мало и на всякий случай без грузинского акцента. Зато этот Сталин постоянно торчал там и сям: то справа высунется, то слева, — вроде как активный участник событий, без него дела не делаются. О том, насколько Сталин важная фигура, мы узнаём от Ленина, причём сразу: только появившись в фильме, Ленин просит устроить ему встречу со Сталиным, вот прямо завтра (а для Надежды Константиновны у него всего лишь письмо, и с ней он встречаться не рвётся).

Встреча Ленина и Сталина оформлена так: приходит Ленин, приходит Сталин, но нам показывают товарища Василия, который дежурит на улице; появляется титр «Четыре часа продолжалась беседа Ленина со Сталиным», выходит Ленин, выходит Сталин. На лестнице Ленин горячо жмёт Сталину руку и говорит: «Ну, в добрый путь!» — тот молчит; Ленин думает, как бы ещё подчеркнуть важность момента, и раскрывает объятья; крепко обнимаются; Ленин опять горячо жмёт Сталину руку, потому что ничего нового не придумал. Тут следовало бы снова обняться, но что-то пошло не так. На следующий день, ставя на заседании вопрос о необходимости вооружённого восстания, Ленин скажет: «И совершенно прав товарищ Сталин, говоря…» — а товарищ Сталин будет стоять за ленинским плечом и медленно подбираться поближе; по большому счёту этим он весь фильм и занимался — подбирался поближе и в конце подобрался.

А в это время в лагере белых, то есть на конкурирующем «Ленфильме», режиссёр Сергей Юткевич начал собственную лениниану. В «Человеке с ружьём» Юткевич снял настоящего грузина, Михаила Геловани. (Геловани понравился реальному Сталину, и это определило его актёрскую судьбу: впоследствии он изобразил вождя раз пятнадцать и к концу карьеры дошёл до монументальности многоуважаемого шкафа). Ромм взял его как эстафетную палочку, и во втором фильме своей дилогии, «Ленин в восемнадцатом году», вышедшем в тридцать девятом, дал Сталину-Геловани развернуться. Теперь Сталин гораздо больше говорил (и с явным акцентом, и с явным удовольствием), двигал сюжет и вообще занимал очень много места (к сожалению).

Итак, во втором фильме Сталин уже не тот. Ленина в «Ленине в восемнадцатом году» по-прежнему играет Борис Щукин, и Ленин по-прежнему чудаковат, очень деятелен, влюблён в Сталина, беспощаден к врагам. Принципиальную позицию он излагает, когда к нему приходит Максим Горький, унылый, старый, отощавший морж, который ноет о том, что устал наблюдать чужие страдания, что если человек не нужен советской власти — необязательно его уничтожать; потом просит за какого-то арестованного учёного, хорошего человека… «Что значит — хороший? А какая у него политическая линия?» — спрашивает Ленин. Потом он начинает горячиться и махать руками («вы опутаны цепями жалости!»), доказывать, что мы ещё недостаточно суровы, подключает к разговору сподвижника, вдвоём они журят Горького; Горький, устыдившись, покорно складывает ласты, Ленин заливается весёлым заразительным смехом.

После выстрелов Фанни Каплан следуют душераздирающие сцены (душераздирающие для тех, кто любит Ленина). Пользуясь беспомощностью супруга, в кадре наконец появляется Крупская. Ленина показывают слабеющим, страдающим, бредящим человеком. Умаляет ли столь прискорбное состояние масштаб его личности? Наоборот, здесь-то и проявляются высоты духа и глубины мозга. «Если это конец, я должен сделать распоряжения. Вызвать Сталина», — но доктор уверяет, что это не конец. Бредит Ленин по делу, высказывая чаяния и опасения: «Не надо говорить Наде всего, не надо расстраивать… Феликс Эдмундович, извольте беречь себя… Отойдите от крыльца… Они стрелять будут… Ну вот, видите…» А ещё так: «Надо брать Сибирь… Си-мбирск… Хлеб… Жгут хлеб… Направить на фронт Сталина…» Приходит Горький и получает от умирающего люлей: «Алексей Максимович! Нет, мы не были суровы. Вот мне и досталась от интеллигенции пуля». Горький тяжко страдает и, кажется, начинает ненавидеть интеллигенцию. «Я сейчас вернусь», — говорит Ленин и отключается. Горький плачет и сморкается.

Сталин между тем на фронте, он прозорлив, мудр, смел и спокоен. Получив сводку о состоянии Ленина — «Положение тяжелое, пульс плохой, частая потеря сознания, кровохарканье» — Сталин выходит к военным и почему-то говорит одно слово: «Кровохарканье» (все, понятно, огорчаются). Для меня это до сих пор загадка. А как же плохой пульс и частая потеря сознания? (Я утешаюсь тем, что запоминается последнее слово, как говорил Штирлиц; вот Сталин и запомнил кровохарканье.) Прочитав окружающим нравоучения, поездив на автомобиле, одержав блестящую победу, Сталин протелеграфировал Ленину, что, мол, ура, — и Ленин тут же стал оживать. Он почти поправляется, оратор на заводе зачитывает официальный бюллетень о ленинском здоровье: «Температура тридцать восемь и две десятых, пульс сто двадцать, хорошего наполнения (как-как? — волнуются рабочие ), наполнение, говорю, хорошее (поясняет оратор), дыхание — двадцать четыре (вау, круто! — говорят рабочие), ночь спал сравнительно спокойно (оу, ес!), кашля не было (бурные аплодисменты). Чувствует себя бодрее! (Овация, оратор вынужден перейти на крик.) Глотание свободное и безболезненное!!!» — овация переходит в бурную овацию, оратора хватают и подбрасывают в воздух.

Выздоравливающий дома Ленин жульничает, как непослушное дитя, тайком от докторов читая книжки. Приезжает обожаемый Сталин («Надя, Надя, Сталин!» — но Нади снова нет, Надя на работе), начинаются обнимашки, Сталин вольготно располагается в кресле, Ленин пристраивается на стульчике, подаётся к Сталину всем раненым корпусом. Теперь Сталин — великий и могучий, источник силы, к которому можно прильнуть. Они быстро сходятся на том, что террор следует продолжать; Ленин говорит, что «без сурового подавления сопротивляющихся классов, без железной, нет, стальной диктатуры, наша революция неизбежно погибнет» и так далее. Сталину кстати подворачивается девочка, он её величаво тетешкает: «Вот, Владимир Ильич, ради кого мы должны быть беспощадны к врагам!» Задумка понятна: Ленин благословляет Сталина на дальнейшие репрессии, стальную (заметьте) диктатуру, без которой никак. В том и заключался актуальный «месседж», — Сталин в наше суровое время действует в полном соответствии со святыми ленинскими заветами. А против Ленина, такого симпатичного, не попрёшь.

Дилогия Ромма немедленно стала классикой и понравилась даже в Голливуде. Работа над «Лениным в октябре» и «Лениным в восемнадцатом году» была, тем не менее, продолжена. В сороковые годы — по мелочи: из титров убрали имя сценариста Алексея Каплера, так как его отправили по этапу в Воркуту (по всей видимости, за то, что он слишком соригинальничал, вступив в романтические отношения с юной дочерью Сталина); после смерти Сталина Каплер был освобождён и реабилитирован.

Справедливость была восстановлена, Каплера в титры вернули. Но в пятьдесят шестом из титров убрали Семёна Гольдштаба, Сталина в «Ленине в октябре», и Михаила Геловани, Сталина в «Ленине в восемнадцатом году». Что было тоже, в общем, справедливо: делать им там было нечего, поскольку Сталина изъяли — в рамках хрущёвской кампании по десталинизации советского искусства. Дополнительная операция по полному уничтожению сталинских ошмётков была проведена в середине шестидесятых, и фильмы демонстрировались только в отредактированном виде до начала девяностых.

Вид получился не очень приглядный. В оригинальной версии Сталин-Гольдштаб постоянно маячил в кадре, и кинотехнологии ещё не позволяли его просто так взять и ликвидировать. Пришлось его самым позорным образом закрывать какими-то посторонними головами. Вот так Ленин в оригинальной версии тридцать седьмого года выступал на заседании (Сталин, зараза, опять подходит всё ближе):

А вот так Сталина замазали лезущей в кадр посторонней головой (могу себе представить чувства оператора):

И, разумеется, Ленин уже не требовал срочной встречи со Сталиным (той, которая продолжалась четыре часа) и больше не произносил реплик типа «совершенно прав товарищ Сталин». Часть диалогов пришлось переозвучить, причём Щукин уже не мог сделать этого сам, поскольку умер в тридцать девятом году. Некоторые сцены сокращались, некоторые обрывались недоигранными и обессмысливались, пропадали смешные реплики — только потому, что Сталин шатался рядом, и прикрыть его можно было разве что летающей простынёй или шаровой молнией (а это уже был бы не соцреализм).

Пришлось испортить и финал фильма, сунув в кадр революционного матроса. Было — стало:

Когда ни солдат, ни матрос не могли допрыгнуть до усатого, на трибуне появлялась лампа. Слегка трясясь, она прикрывала высовывающегося Сталина, чтобы не высовывался:

Со Сталиным-Геловани в «Ленине в восемнадцатом году» было ещё труднее, потому что его было ещё больше. Пришлось редактировать даже ленинский больничный бред. Телеграмма от Сталина, благодаря которой Ленин ожил, превратилась в телеграмму просто «из Царицына»; в Царицыне же никто никем не руководил, просто все взяли и поскакали на врага. И к выздоравливающему Ленину Сталин не заявился, Ленин сам себя развлекал.

В оригинальной версии ближе к финалу приходит товарищ Василий: перед отправкой на фронт он хочет попрощаться с Лениным. Прислуга ему говорит, что у Ленина сидит Сталин, и Василий решает: «Ну, мешать им нельзя». Он приоткрывает дверь кабинета, благоговейно смотрит на беседующих вождей и на цыпочках удаляется. В новой версии Василию говорят, что Ленин отдыхает, и Василий почему-то решает, что «мешать ему нельзя». Он приоткрывает дверь кабинета, благоговейно смотрит на ни черта не делающего Ленина и на цыпочках удаляется. Ещё и Василий дурачком получился: удачно зашёл, но прошляпил момент. Зачем, спрашивается, приходил?

Впрочем, нет худа без добра; между делом титр внутри фильма поправили:

Кроме проблем со Сталиным, были проблемы с целой группой: Троцким, Каменевым и Бухариным, на которых в тридцатые возложили ответственность за покушение на Ленина. Бухарин был активным персонажем, и его полностью вырезали. Умирающий чекист, раскрывший заговор, просил товарища: «Передай Дзержинскому: Троцкий, Каменев, Бухарин — предатели…», и товарищ, тоже оказавшийся предателем, чекиста пристреливал. Теперь чекист, умирая, говорил только «Передай Дзержинскому…» — тут кадр менялся, затем предатель пристреливал чекиста. Зато потом было смешно: когда предателя допрашивал сам Дзержинский, на вопрос «что он сказал перед смертью?» предатель действительно не знал, что ответить. Он оказался совершенно не в теме, как и зритель.

Образом Ленина в оттепельные времена тоже спекулировали, но не раздувая, а гася его палаческие наклонности (они не очень вязались с воображаемыми «ленинскими заветами», к которым предлагалось вернуться, очистившись от Сталина). Ленину в «Восемнадцатом году» встретилась девочка, у которой мать умерла от голода; он стал ходить по кабинету туда-сюда, явно мучимый желанием кого-нибудь расстрелять. Придумал, позвонил Дзержинскому: «Феликс Эдмундович! У вас там арестованы крупные спекулянты хлебом. Необходимо их немедленно расстрелять. И широко оповестить об этом население. Объявить, что и впредь будем расстреливать каждого спекулянта, как заклятого врага, как организатора голода», дальше Ленин предлагал чекистам заняться (в хорошем смысле) беспризорниками. Казни без суда и следствия нравились Сталину, но Хрущёву они были неприятны, поэтому Ленина переозвучили. «Необходимо их немедленно расстрелять…» было приведено в соответствие с социалистической законностью: «Необходимо их немедленно предать суду. И широко оповестить об этом население. Объявить, что и впредь будем преследовать…» — детский сад, а не диктатура пролетариата.

А вот жестокость Ленина по отношению к крестьянам осталась нетронутой (Хрущёв и сам творил с ними, что хотел, и Ленина не осуждал). В ответ на претензию деревенского ходока, что отбирают у мужиков хлеб почём зря, сам себя зомбирующий Ленин отчеканивает примерно следующее: никакого мужика нет, есть бедняк, есть середняк, а есть кулак. Мироед, который эксплуатирует деревню. Запомните и передайте: советская власть — штука прочная. Пока вы, кулаки, ещё существуете, хлеб мы у вас будем отбирать. Не отдадите — силой возьмём, пойдёте войной — уничтожим! Вот вам вся рабоче-крестьянская правда!.. Испуганный мужик находит силы для сарказма: называет Ленина его превосходительством. И уносит ноги от греха подальше. Разговор происходит на кухне, в присутствии Свердлова. Кухарка доверила Ленину присмотреть за молоком, которое должно вскипеть, но молоко убегает даже под присмотром двух крупных деятелей, после чего весело убегают сами деятели, как нашкодившие гимназисты. Ужасно они всё-таки милые люди, такие непосредственные.

Упоминавшийся фильм Юткевича «Человек с ружьём» тоже пострадал, но в меньшей степени; Юткевич, должно быть, порадовался, что главным героем выбрал простого солдата, хоть и ставшего солдатом революционным. «Он Ленина видел!» — это оттуда. Фильм вполне симпатичный и забавный, можно посмотреть на молодого Бернеса и послушать, как он поёт. Ленин и Сталин появляются всего пару раз; после редактуры Ленин (его играет Максим Штраух) остался без Сталина (которого играл Геловани), что придало фильму глуповатости: Ленин, солдат и матрос идут в кабинет, чтобы обсудить что-то секретное и важное, и — всё, следующая сцена отсутствует, потому что в кабинете поджидал Сталин, и не было, видать, никакой возможности его цензурно оттуда вытолкать. В другом эпизоде со Сталиным (назовём эпизод «едоки картофеля») царило веселье, шутки-смех; несколько собеседников, перемещения по помещению, разговорчики в строю.

Эпизод кастрировали. Исключив одного из беседующих, который, как назло, многовато болтал, попытались сложить из оставшихся кусочков связную и логичную беседу. И так-то было не бог весть что, а получилось совсем жидко. Физиономию Сталина закрывать посторонними личностями не рискнули, просто повырезали его и укрупнили части некоторых кадров. Было — стало:

В ряде историко-революционных фильмов, снятых при Сталине, есть титр «фильм восстановлен в тысяча девятьсот шестьдесят таком-то году»; обычно это означает, что фильм был перемонтирован, отредактирован, подчищен. Бывает, что подобного титра нет, но это ничего не гарантирует.

Сталин здорово испортил советское кино, навязываясь в друзья, соратники, преемники Ленину, уподобляя его себе и себя ему (а чем дальше, тем откровенней задвигая Ленина на второй план); но изъятие Сталина из ленинского окружения нанесло несчастным кинополотнам куда больший урон, поскольку это было грубым чиновничьим насилием (даже если осуществлялось руками самих режиссёров), насилием в том числе и над Лениным — как над персонажем: он именно расстреливал, а не «предавал суду», как в оттепельной версии. Серпом по плёнке. И, конечно, такое насилие не восстанавливало никакую историческую справедливость: невозможно восстановить то, чего изначально попросту не было, чьё существование даже не предполагалось.

Также см: Орфографическая неприкосновенность Ленина, Покушение на Ленина в живописи, Музыкальное сопровождение похорон Ленина: «Для предотвращения замерзания инструментов отпустить под ответственность капельмейстеров необходимое количество спирта».

ВСЕ цитаты Ленина со словом «РАССТРЕЛЯТЬ»


Жириновскому. Утверждавшему со страстью, что на каждой странице полного собрвния сочинений В.И. Ленина — «расстрелять, расстрелять»
Все, что нашёл в полном сборнике сочинений. Обнаружил только 12, чуть позже — ещё две. Итого 14-ть.
Без комментариев.
Почитаем, Владимир Вольфович?
* * *
Цитата из:
ПРЕДЛОЖЕНИЕ В ПОЛИТБЮРО ЦК РКП(б) О ПРЕДАНИИ СУДУ УНГЕРНА54
«Советую обратить на это дело побольше внимания, добиться проверки солидности обвинения и в случае, если доказанность полнейшая, в чем, по-видимому, нельзя со­мневаться, то устроить публичный суд, провести его с максимальной скоростью и рас­стрелять.»
Т.44. стр.110
* * *
Цитата из:
«Примечания.
54 Предложение в Политбюро ЦК РКП(б) о предании суду барона Унгерна написано в связи с телеграммой председателя Сибревкома И. Н. Смирнова от 26 августа на имя председателя Совнаркома В. И. Ленина, в которой говорилось:
«Барон Унгерн 22 августа был окружен нашим авангардом и вместе со своим штабом взят в плен. Под сильным конвоем Унгерн препровождается в Новониколаевск (ныне Новосибирск. Ред.), где предполагаем предать суду Отделения Верховного трибунала ВЦИК Сибири по обвинению в измене. Суд будет иметь большое политическое значение. Прошу Вашего заключения» (Центральный партийный архив Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС).
Предложение В. И. Ленина было принято Политбюро 29 августа 1921 года.
Суд над бароном Унгерном состоялся 15 сентября; в роли государственного обвинителя выступил Е. М. Ярославский; защиту вел бывший присяжный поверенный Боголюбов. На суде был раскрыт це­лый ряд злодеяний Унгерна и его сподручных: захватив Ургу (ныне Улан-Батор), он приказал расстрелять всех служащих Центросоюза и городской управы; по его приказанию грабили и убивали мирных жителей и сожгли город. На суде была выяснена связь барона Унгерна с китайскими милита­ристами (Чжан-Цзо-Лин) и японскими интервентами. Строя планы восстановления монархии во главе с Михаилом Романовым, Унгерн, как видно из материалов суда, рассчитывал на помощь японцев, обещавших захватить Читу, но был схва­чен после вторжения на территорию Советской Сибири. Барон Унгерн был приговорен к расстрелу. — 770.»
Т.44 стр. 544
* * *
Цитата из:
ПО ПОВОДУ ВОЗЗВАНИЯ ГЕРМАНСКИХ НЕЗАВИСИМЫХ
«Лауканту не нравились мои резкие нападки на Каутского (идейного «вождя» независимых или вождя их безыдейности), но он не отказался по­мочь мне, когда я, неуверенный в своем плохом немецком языке, показал ему написан­ный мной текст небольшой немецкой речи , в которой я цитировал заявление «амери­канского Бебеля», Евгения Дебса, что он лучше дал бы себя расстрелять, чем согласил­ся голосовать за кредиты на империалистскую войну, и что он, Дебс, согласился бы воевать только в войне рабочих против капиталистов.»
Т.37 стр.486
* * *
Цитата из:
«ПИСЬМО К АМЕРИКАНСКИМ РАБОЧИМ»
Американские рабочие не пойдут за буржуазией. Они будут с нами, за гражданскую войну против буржуазии. Меня укрепляет в этом убеждении вся история всемирного и американского рабочего движения. Я вспоминаю также слова одного из самых любимых вождей американского пролетариата Евгения Дебса, который писал в «Призыве к Разуму» («Appeal to Reason»)30 — кажется, в конце 1915 года — в статье «What shall I fight for» («За что я буду сражаться»), — (я цитировал эту статью в начале 1916 года на одном публичном рабочем собрании в Берне, в Швейцарии ), —
— что он, Дебс, дал бы себя скорее расстрелять, чем вотировать кредиты на тепе­решнюю, преступную и реакционную войну; что он, Дебс, знает лишь одну священ­ную, законную, с точки зрения пролетариев, войну, именно: войну против капитали­стов, войну за освобождение человечества от наемного рабства.
Т.37 стр. 59
* * *
Цитата из:
«ВСЕ НА БОРЬБУ С ДЕНИКИНЫМ»
Это желание, будь оно даже искренне, остается иллюзией мелкобуржуазного демо­крата, который и теперь еще, 70 лет спустя после 1848 года, не научился азбуке, имен­но, что в капиталистической среде возможна либо диктатура буржуазии, либо диктату­ра пролетариата и невозможно существовать ничему третьему. Мартовы и К , видимо, умрут с этой иллюзией. Это их дело. А наше дело помнить, что на практике неизбежны колебания подоб­ной публики, сегодня к Деникину, завтра к большевикам. И сегодня надо делать дело сего дня.
Наше дело — ставить вопрос прямо. Что лучше? Выловить ли и посадить в тюрьму, иногда даже расстрелять сотни изменников из кадетов, беспартийных, меньшевиков, эсеров, «выступающих» (кто с оружием, кто с заговором, кто с агитацией против моби­лизации, как печатники или железнодорожники из меньшевиков и т. п.) против Совет­ской власти, то есть за Деникина? Или довести дело до того, чтобы позволить Колчаку и Деникину перебить, перестрелять, перепороть до смерти десятки тысяч рабочих и крестьян?
Т.39 стр.61
* * *
Цитата из:
РЕЧЬ О ПРОДОВОЛЬСТВЕННОМ И ВОЕННОМ ПОЛОЖЕНИИ
Но мы спросим господ капи­талистов — у вас так много военных долгов, у вас все чемоданы набиты долговыми обязательствами, столько-то и столько-то миллиардов военных долгов — и вы думаете, народ будет их платить? У вас столько снарядов, патронов, орудий, что их некуда девать, и вы нашли самым лучшим расстрелять их в русских рабочих?
Т.39 стр.126
* * *
Цитата из:
РЕЧЬ НА БЕСПАРТИЙНОЙ РАБОЧЕ-КРАСНОАРМЕЙСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ
В белогвардейской Эстляндии состоялась беспартийная конференция рабочих профессиональных союзов. На конференции присутствовало 417 делегатов, из них только 33 меньшевика, все ос­тальные большевики! (Бурные аплодисмент ы.) Конференция потребовала заключения мира с Россией. Когда об этом узнали англичане, то представитель их явился на конференцию и предложил свергнуть белогвардейское правительство Эстляндии, но рабочие в ответ прогнали его и потребовали заключения мира с Россией и возвращения к мирной жизни. Тогда конференция была разогнана. Сто человек было отослано в Рос­сию «искать большевизм»; 26 человек они задержали и намереваются их расстрелять.
Т.39 стр.180
* * *
Цитата из:
ПИСЬМО К ТОВАРИЩАМ
«… В международном положении нет, собственно, ничего, обязывающего нас выступать немедленно, мы скорее повредим делу социалистической революции на Западе, если дадим себя расстрелять…»
Этот довод поистине великолепен: «сам» Шейдеман, «сам» Ренодель не сумел бы искуснее «оперировать» с сочувствием рабочих успеху международной социалистической революции!
Т.34. стр.407
* * *
Цитата из письма:
Г. Ф. ФЕДОРОВУ*
9. VIII. 1918 г.
т. Федоров!
В Нижнем, явно, готовится белогвардейское восстание. Надо напрячь все силы, со­ставить тройку диктаторов (Вас, Маркина и др.), навести тотчас массовый террор, расстрелять и вывезти сотни проституток, спаивающих солдат, бывших офицеров и т. п.
Ни минуты промедления.
Не понимаю, как может Романов уезжать в такое время!

Т.50 стр. 142
* * *
Цитата из письма:
А. Г. ШЛЯПНИКОВУ
12. XII. 1918 г.
Дорогой товарищ Шляпников!
Пользуюсь оказией, чтобы послать Вам привет и материалы для следствия230. Хоро­шо обдумайте заранее и обсудите с 2—3 надежнейшими членами Чрезвычайки и пой­майте называемых здесь мерзавцев обязательно. Налягте изо всех сил, чтобы поймать и расстрелять астраханских спекулянтов и взяточников. С этой сволочью надо расправиться так, чтобы все на годы запомнили.

Т.50 стр.219
* * *
Цитата из:
О СЕПАРАТНОМ МИРЕ
С 1878 года, когда русские войска подходили к Константинополю и анг­лийский флот появился перед Дарданеллами с угрозой расстрелять русских, как только они покажутся в «Царьграде» — до 1885 г., когда Россия была на волосок от войны с Англией из-за дележа добычи в Средней Азии (Афганистан; движение русских войск в глубь Средней Азии угрожало господству англичан в Индии) …
Т.30 стр.185
* * *
Цитата из:
ОТКРЫТОЕ ПИСЬМО БОРИСУ СУВАРИНУ
«Взгляните и на Америку — страну, к тому же, нейтральную. Не начался ли и там раскол: в то время как, с одной стороны, Евгений Дебс, этот «американский Бебель», заявляет в социалистической печати, что он признает лишь один вид войны, войну гражданскую за победу социализма, и что он предпочел бы дать себя расстрелять, нежели голосовать хотя бы за один цент на военные расходы Америки (см. «Appeal to Reason»112 № 1032, от 11 сентября 1915 г.), в то же время, с другой стороны, американские Ренодели и Самба провозглашают «защиту отечества» и «подготовлен­ность к войне». Американские же Лонге и Прессманы — бедняги! — стремятся поми­рить социал-шовинистов с революционными интернационалистами.»
Т.30 с. 268
* * *
P.S. (от 18.02.16)
Друзья, приношу перед всеми свои извинения.
По техническим причинам ввёл в заблуждение.
Есть еще один случай, в 35-м томе:
Цитата из:
«Доклад и заключительное слово В. И. Ленина на заседании ВЦИК о переговорах с Духониным»
«Мы сместили Духонина, но мы не формалисты и бюрократы, и мы знаем, что одного смещения мало. Он идет против нас, а мы апеллируем против него к солдатской массе. Мы даем ей право всту­пать в переговоры о перемирии. Но не заключаем перемирия. Солдаты получили пре­достережение: стеречь контрреволюционных генералов. Я считаю, что любой полк дос­таточно организован для того, чтобы поддержать необходимый революционный поря­док. Если момент, когда солдаты пойдут на переговоры о перемирии, будет использо­ван для измены, если во время братания будет произведено нападение, то обязанность солдат — расстрелять изменников тут же без формальностей.»

Т.35 с. 311
И еще один, последний:
В.И. Ленин – Л.А. Фотиевой:
«… 3) При посылке письма Молотову добавьте от меня: предлагаю послать Контрольную комиссию на Дон из члена ВЦИК + 10 (или 20) свердловцев (автора взять с собой) и расстрелять на месте, кого изобличат в грабежах»
Т. 53, с. 27.
* * *
Материалы об отношении Ленина к религии и верующим, по его работам

Массовый расстрел попов после революции – миф
(2 фото)

У атеизматических троллей опять памперсы кончились. И началась неудержимая диарея. Кто считал, сколько раз только за сегодняшний день?
Давайте не будем лицемерить. Для лицемеров приведу куда более серьезные источники. Данные привел в то время директор Института стратегических исследований Генерал-лейтенант Службы внешней разведки, кандидат исторических наук Леонид Решетников в своей книге «Вернуться в Россию. Третий путь или тупики безнадежности». Лили моря крови не только священников. Досталось всем. Немного цитат с точными ссылками.
Бывший боевик-террорист, ставший председателем ВЦИК (сегодня бы сказали — президентом) Яков Свердлов: «Мы должны самым серьёзным образом поставить перед собой вопрос о расслоении в деревне, вопрос о создании в деревне двух противоположных враждебных сил, поставить перед собой задачу противопоставления в деревне беднейших слоев населения кулацким элементам. Только в том случае, если мы сможем расколоть деревню на два непримиримо враждебных лагеря, если мы сможем разжечь там ту же гражданскую войну, которая шла не так давно в городах, если нам удастся восстановить деревенскую бедноту против деревенской буржуазии, — только в том случае мы сможем сказать, что мы и по отношению к деревне делаем то, что смогли сделать для городов» . Вот так, не больше и не меньше, — разжечь гражданскую войну. И ведь разожгли, лет на двадцать, погубив или исковеркав миллионы жизней.
Ещё один герой «Великого Октября» — Григорий Зиновьев, председатель Петроградского совета: «Нужно уподобиться военному лагерю, из которого могут быть кинуты отряды в деревню. Если мы не увеличим нашу армию, нас вырежет наша буржуазия. Ведь у них второго пути нет. Нам с ними не жить на одной планете. Нам нужен собственный социалистический милитаризм для преодоления своих врагов. Мы должны увлечь за собой 90 млн. из ста, населяющих Советскую Россию. С остальными нельзя говорить — их надо уничтожать» .
А вот и «Железный Феликс» (Дзержинский), председатель ВЧК, в письмах своим близким: «Гражданская война должна разгореться до небывалых размеров, и ноя воля — бороться и самому быть беспощадным…» Он и его ЧК действительно были беспощадны до безумия. Вдумайтесь в слова М. Лациса, ближайшего сподвижника Дзержинского: «Для нас нет и не может быть старых устоев морали и «гуманности», выдуманных буржуазией для угнетения и эксплуатации «низших классов»… Нам всё разрешено, ибо мы первые в мире подняли меч не во имя закрепощения и угнетения кого-либо, а во имя раскрепощения от гнёта и рабства всех. Мы не ведём войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который мы должны ему предложить, — к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом — смысл и сущность красного террора» . Разве все это не безумие!? Как возможно до сих пор почитать «Железного Феликса» — этого поджигателя Гражданской войны, польского экстремиста ненавидевшего русских как таковых, о чем он открыто признается в тех же письмах к близким?
В сентябре 1918 г. в «Еженедельнике ЧК» выходит следующее постановление:
«I. Применение расстрелов. 1. Всех бывших жандармских офицеров по специальному списку, утверждённому ВЧК. 2. Всех подозрительных по деятельности жандармских и полицейских офицеров соответственно результатам обыска. 3. Всех имеющих оружие без разрешения, если нет налицо смягчающих обстоятельств (например, членство в революционной Советской партии или рабочей организации). 4. Всех с обнаруженными фальшивыми документами, если они подозреваются в контрреволюционной деятельности. В сомнительных случаях дела должны быть переданы на окончательное рассмотрение ВЧК. 5. Изобличение в сношениях с преступной целью с российскими и иностранными контрреволюционерами и их организациями, как находящимися на территории Советской России, так и вне её. 6. Всех активных членов партии социалистов-революционеров центра и правых. 7. Всех активных деятелей к/революционных партий (кадеты, октябристы и проч.). 8, Дело о расстрелах обсуждается обязательно в присутствии представителя Российской партии коммунистов. 9. Расстрел приводится в исполнение лишь при условии единогласного решения трёх членов Комиссии. 10. По требованию представителя Российского комитета коммунистов или в случае разногласия среди членов РЧК дело обязательно передаётся на решение Всероссийской ЧК.
II. Арест с последующим заключением в концентрационный лагерь. 11. Всех призывающих и организующих политические забастовки и другие активные выступления для свержения Советской власти, если они не подвергнуты расстрелу. 12. Всех подозрительных, согласно данным обысков, и не имеющих определённых занятий бывших офицеров. 13. Всех известных руководителей буржуазной и помещичьей контрреволюции. 14. Всех членов бывших патриотических и черносотенных организаций. 15. Всех без исключения членов партий с.-р. центра и правых, народных социалистов, кадетов и прочих контрреволюционеров. Что касается рядовых членов партии с.-революционеров центра и правых рабочих, то они могут быть освобождены под расписку, что осуждают террористическую политику своих центральных учреждений и их точку зрения на англо¬французский десант и вообще соглашение с англо-французским империализмом. 16. Активных членов партии меньшевиков, согласно признакам, перечисленным в примечании к пункту 6. Должны быть произведены массовые обыски и аресты среди буржуазии, арестованные буржуа должны быть объявлены заложниками и заключены в концлагерь, где для них должны быть организованы принудительные работы. В целях терроризации буржуазии следует также применять выселение буржуазии, давая на выезд самый короткий срок (24—36 часов)…» .
После выхода этого постановления в Петрограде за один месяц в порядке его исполнения было расстреляно более 800 представителей русской элиты (бывших сановников, министров, профессоров, офицеров).
24 января 1919 г. по инициативе Свердлова ЦК издал секретный циркуляр «Об отношении к казакам», который положил начало тотальному уничтожению донского, кубанского и терского казачества: «Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те меры, которые дают гарантию каких- либо попыток с его стороны к новым выступлениям против советской власти.
Конфисковать хлеб и заставить ссыпать все излишки в указанные пункты, это относится как к хлебу, шок и ко всем другим сельскохозяйственным продуктам. Принять все меры по оказанию помощи пришлой бедноте, организуя переселение, где это возможно. Уравнять пришлых иногородних к казакам в земельном и во всех других отношениях. Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи. Выдавать оружие только надежным элементам из иногородних. Вооруженные отряды оставлять в казачьих станицах впредь до установления полного порядка. Всем комиссарам, назначенным в те или иные казачьи поселения, предлагается проявить максимальную твёрдость и неуклонно проводить настоящие указания» .
Вслед за циркулярным письмом ЦК 3 февраля 1919 г. появился секретный приказ председателя РВС Л. Троцкого «О расказачивании». Тогда же директива Донбюро ВКП(б) прямо предписывала: физическое истребление во крайней мере 100 тысяч казаков, способных носить оружие, т.е. от 18 до 50 лет; физическое уничтожение так называемых верхов станицы (атаманов, судей, учителей; священников), хотя бы и не принимающих участия в контрреволюционных действиях; выселение значительной части казачьих семей за пределы Донской области; переселение крестьян из малоземельных северных губерний на место ликвидированных станиц.
Член РВС 8-й красной армии И. Якир требовал от подчинённых следующих мер в отношении казаков: «Полное уничтожение всех, поднявших оружие, расстрел на месте всех, имеющих оружие, и даже процентное уничтожение мужского населения» . 30 октября 1920 г. Сталин телеграфировал Ленину: «Выселено в военном порядке пять станиц. Недавнее восстание казаков дало подходящий повод и облегчило выселение, земля поступила в распоряжение чеченцев. Положение на Северном Кавказе можно считать несомненно устойчивым…» . О том, что творили большевики на Дону, свидетельствовали те из них, кто не до конца ещё потерял совесть. Посланный на Дон московский коммунист М. Нестеров: «Партийное бюро возглавлял человек… который действовал по какой-то инструкции из центра и понимал ее как полное уничтожение казачества… Расстреливались безграмотные старики и старухи, которые едва волочили ноги, урядники, не говоря уже об офицерах. В день расстреливали по 60—80 человек… Во главе продотдела стоял некто Голдин, его взгляд на казаков был такой: надо всех казаков вырезать! И заселить Донскую область пришлым элементом». Другой московский агитатор, К. Краснушкин: «Комиссары станиц и хуторов грабили население, пьянствовали… Люди расстреливались совершенно невиновные — старики, старухи дети… расстреливали на глазах у всей станицы сразу по 30—40 человек, с издевательствами, раздевали донага. Над женщинами, прикрывавшими руками свою наготу, издевались и запрещали это делать…» .
Побывавшие в восставшей станице Вёшенской белые лётчики Бессонов и Веселовский докладывали Войсковому кругу: «В одном из хуторов Вешенской старому казаку за то только, что он в глаза обозвал коммунистов мародерами, вырезали язык, прибили его гвоздями к подбородку и так водили по хутору, пока старик не умер. В станице Каргинской забрали 1000 девушек для рытья окопов. Все девушки были изнасилованы и, когда восставшие казаки подходили к станице, выгнаны вперед окопов и расстреляны… С одного из хуторов прибежала дочь священника со «свадьбы» своего отца, которого в церкви «венчали» с кобылой. После «венчания» была устроена попойка, на которой попа с попадьей заставили плясать. В конце концов батюшка был зверски замучен…»
Вспоминая события тех лет, М. Шолохов в письме к М. Горькому от 6 июня 1931 г. сообщал: «Я нарисовал суровую действительность, предшествующую восстанию; причем сознательно упустил такие факты… как бессудный расстрел в Мигулинской станице 62 казаков- стариков или расстрелы в станицах Казанской и Шуми- линской, где количество расстрелянных казаков (б. выборные хуторские атаманы, георгиевские кавалеры, вахмистры, почетные станичные судьи, попечители школ и проч. буржуазия и контрреволюция хуторского масштаба) в течение 6 дней достигло солидной цифры — 400 с лишним человек…» За время так называемого расказачивания было уничтожено свыше миллиона казаков.
Красный террор охватил всю территорию России и все слои её населения. Методично и безжалостно большевики расправлялись с духовенством и активными мирянами. Воистину они гибли за Христа, за веру, так как в преобладающей своей части каких-либо поступков, угрожающих новой власти, не совершали. 8 ноября 1917 г. царскосельский протоиерей Иоанн Кочуров был подвергнут продолжительным избиениям. Затем батюшку волокли по шпалам железнодорожных путей, пока он не скончался. В 1918 г. три православных иерея в г. Херсоне были распяты на кресте. В декабре того же года епископ Соликамский Феофан (Ильменский) был публично казнён путём многократного окунания в прорубь и замораживания. Епископ Исидор (Колоколов) был арестован ЧК в Вятке и зверски замучен (посажен на кол). Епископ Пермский Андроник (Никольский) закопан в землю заживо, архиепископ Нижегородский Иоаким (Левицкий) убит и повешен вниз головой в севастопольском соборе, епископ Сарапульский Амвросий (Гудко) привязан к хвосту лошади и погиб. В 1918 г. в Ставропольской епархии расстреляны 37 священнослужителей, среди которых были люди преклонного возраста — 72 года — 80 лет .
В Воронеже в 1919 году были одновременно убиты 160 священников и дьяконов во главе с архиепископом Тихоном (Никаноровым), которого повесили на царских вратах в церкви Митрофановского монастыря . Все, кто участвовал в этих злодеяниях, от простых исполнителей до начальствующих, отдававших приказания, не могли быть нормальными людьми, хотя они гордо называли себя революционерами, членами РКП (б), борцами за народное счастье. Безусловно, это были взбесившиеся то есть перешедшие на сторону дьявола, личности, которые восстали против Христа и его творения — Святой Руси. Именно это объясняет ту звериную жестокость, с которой они уничтожали и своих противников, и просто неугодных им людей.
Вот описание «работы» ЧК в Киеве после освобождения города белыми: «Весь… пол большого гаража был залит уже… стоявшей на несколько дюймов кровью, смешанной в ужасающую массу с мозгом, черепными костями, клочьями волос и другими человеческими остатками…. стены были забрызганы кровью, на них рядом с тысячами дыр от пуль налипли частицы мозга и куски головной кожи… жёлоб в четверть метра ширины и глубины и приблизительно в 10 метров длины… был на всём протяжении доверху наполнен кровью… Рядом с этим местом ужасов в саду того же дома лежали наспех поверхностно зарытые 127 трупов последней бойни… у всех трупов размозжены черепа, у многих даже совсем расплющены головы… Некоторые были совсем без головы, но головы не отрубались, а… отрывались… мы натолкнулись в углу сада на другую, более старую могилу, в которой было приблизительно 80 трупов… лежали трупы с распоротыми животами, у других не было членов, некоторые были вообще совершенно изрублены. У некоторых были выколоты глаза… головы, лица, шеи и туловища покрыты колотыми ранами… У нескольких не было языков… Тут были старики, мужчины, женщины и дети. Одна женщина была связана верёвкой со своей дочкой, девочкой лет восьми. У обеих были огнестрельные раны» .
С не меньшим садистским рвением действовала ЧК в Харькове: «Во время пребывания большевиков в Харькове {…} царил такой террор, что многие сходили с ума от всех переживаемых кошмаров. Расстреливали беспощадно, не исключая женщин и детей. На двух улицах и в подвалах некоторых домов были вырыты коридоры, к концу которых ставили расстреливаемых и, когда они падали, их присыпали землей. На другой день на том месте расстреливали следующих, затем опять присыпали землей, и так доверху. Потом начинался следующий ряд этого же коридора. В одном из таких коридоров л ежало до 2000 расстрелянных. Некоторые женщины расстреляны только потому, что не принимали ухаживаний комиссаров. В подвалах находили распятых на полу людей и привинченных к полу винтами. У многих женщин была снята кожа на руках и ногах в виде перчаток и чулок и вся кожа спереди» .
Лишения, страдания и часто смерть как их естественный финал стали повседневным явлением для миллионов русских людей. За годы Гражданской войны и террора они «привыкли» к смерти родных и близких. Современный сербский исследователь М. Йованович опубликовал поразительные документы о взглядах детей белых эмигрантов на смерть. Ученики русской гимназии в Константинополе так отзывались о смерти родных и близких в 1917— 1920 годах в России: «Я настолько привык к смерти, что она не производит на меня никакого впечатления»; «На улице я прочитал список расстрелянных, там был мой отец»; «Я ходил в тюрьму и просил не резать папу, а зарезать меня. Они меня прогнали»; «ЧК помещалось в доме моих родителей. Когда большевиков прогнали, я обошла комнаты моего родного дома. Я читала надписи, сделанные в последние минуты. Нашла вырванную у кого-то челюсть, чулочек грудного ребёнка, девичью косу с куском мяса. Самое страшное оказалось в наших сараях. Они доверху были набиты трупами. На стене погреба кто-то выцарапал: «Господи, прости «» .
Чудовищная жестокость большевиков шла рука об руку с подлостью. Так, несмотря на обещания командарма Фрунзе и его «честное слово», что прекративших сопротивление белых офицеров ждёт амнистия, как только красные ворвались в Крым, начались массовые убийства всех, кого коммунистическая власть считала «опасными» для «дела революции». Главными ответственными за проведение красного террора в Крыму были председатель Крымревкома Бела Кун и секретарь Крымского обкома РКП(б) Р. Землячка. Выдающийся русский писатель Иван Шмелёв, у которого большевики расстреляли сына-офицера, не участвовавшего в Гражданской войне и находившегося в Крыму на лечении, в своём романе «Солнце мёртвых» писал: «Нужно было… показать, как «железная метла» метет чисто, работает без отка-зу. Убить надо было очень много. Больше ста двадцати тысяч. И убить на бойнях. Не знаю, сколько убивают на чикагских бойнях. Тут дело было проще: убивали и зарывали. А то и совсем просто: заваливали овраги. А то и совсем просто-просто: выкидывали в море. По воле людей, которые открыли тайну: сделать человечество счастливым. Для этого надо начинать — с человечьих боен. И вот — убивали, ночью. Днем… спали. Они спали, а другие, в подвалах, ждали… Целые армии в подвалах ждали. Юных, зрелых и старых — с горячей кровью» . В опросных листах арестованных в Крыму в ноябре— декабре 1920 г. в графе «В чем обвиняется?» чекистские следователи писали: «казак», «подпоручик», «чиновник военного времени», «штабс-капитан», «доброволец». Так, арестованный 20 ноября 1920 г. в Симферополе уроженец Санкт-Петербурга Сергей Лефрансуа был осужден к расстрелу «за службу в белой армии комендантом госпиталя», а арестованный 17 декабря 1920 г. в Феодосии чиновник Митрофан Коробцев — «за принадлежность к белогвардейской власти и как дворянин» .
Бывший царский генерал И. Данилов, служивший у красных в штабе 4-й армии, вспоминал: «Окраины города Симферополя были полны зловония от разлагавшихся трупов расстрелянных, которых даже не закапывали в землю. Ямы за Воронцовским садом и в имении Крымтаева, оранжереи были полны трупами расстрелянных, слегка присыпанных землей, а курсанты кавалерийской шкалы (будущие красные командиры) ездили за полторы версты от своих казарм (бывшего Конного полка) выбивать камнями золотые зубы изо рта казненных, причем эта охота давала всегда большую добычу. Общая цифра расстрелянных в одном Симферополе со дня вступления красных в Крым до 1 апреля 1921 года доходила до 20 000, а все число расстрелянных во всем Крыму — до чудовищных размеров — 80 000 человек» .
Вблизи Ялты, в усадьбе Багреевка, в период с 7 декабря 1920 г. по 25 марта 1921 г. было расстреляно около 1000 человек. Среди расстрелянных — княгиня Н. А. Барятинская, её беременная дочь И. В. Мальцева с мужем капитан-лейтенантом Черноморского флота С. И. Мальцовым, его отец, основатель Симеиза генерал И. С. Мальцов. Среди расстрелянных много известных старых генералов, которые не служили в Белой армии: генерал-майор А. П. Багратион (прямой потомок героя 1812 г.), генерал- лейтенант Н. П. Бобырь, генерал-майор В. Д. Орехов и др. В Багреевке погибли протоиерей ялтинского храма Святого Александра Невского К. М. Агеев, Василий Ундольский, строитель и первый священник Форосской церкви, личный фотограф Государя А. М. Иваницкий. В числе расстрелянных были люди самых разных национальностей и социального положения: дворяне и крестьяне, военнослужащие и священники, студенты и медицинские сёстры, рабочие и учёные, адвокаты и судьи .
Когда читаешь архивные документы о преступлениях большевистского режима, не можешь отделаться от мысли, что речь идёт о геноциде русского народа. Ведь уничтожались целые слои, сословия, прежде всего те, кто был или в потенции мог стать носителем идеи Святой Руси, православной державности. Ведь вслед за духовенством, казачеством, офицерством, чиновничеством, буржуазией в конце 20-х — начале 30-х гг. удар обрушился и на крестьянство.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *