Книги о афганской войне

После возвращения из Афганистана, я был направлен в служебную командировку в Польшу, в Высшую офицерскую школу механизированных войск имени Тадеуша Костюшко. Как говорится, для обмена боевым опытом.

У меня был, подготовленный еще в Союзе, план проведения занятий по разведпоготовке. Но одно из занятий было проведено мною не по плану.

Я начал его с рассказа о своей учебе в военном училище и о нашем преподавателе высшей математики Балашове Василии Прокофьевиче.

Василий Прокофьевич в годы Великой Отечественной войны командовал полковой разведротой.

После войны он окончил педагогический институт. И всю свою жизнь посвятил обучению курсантов Московского Высшего общевойскового командного училища имени Верховного Совета РСФСР.

На втором курсе меня перевели в спортивный взвод. Весь четвертый семестр мы были освобождены от учебных занятий и усиленно готовились к Первенству Московского военного округа по многоборью взводов.

Весь этот семестр, по вечерам, в свое личное время, Василий Прокофьевич приходил к нам в казарму и занимался с нами высшей математикой. Мы пытались сопротивляться, ссылаясь на то, что нам нужно тренироваться. На что Василий Прокофьевич веско возражал, что по выпуску из училища мы станем офицерами, командирами подразделений, а не спортсменами.

А чтобы стать хорошими командирами, нам нужно еще многому научиться и многое узнать.

— И разве современный командир может обойтись без знаний высшей математики? — Спрашивал он нас.

Что ему ответить, мы не знали. Мы же были всего лишь курсантами, а не офицерами. Он отвечал за нас сам.

— Нет. Не может!

Впервые о его словах я задумался довольно скоро. Уже через год после выпуска из училища, в сентябре 1986 года. Я тогда лежал в баграмском инфекционном госпитале с тифом.

После того, как к нам в отделение привезли моего ротного с гепатитом, офицеров в нашей роте, которые могли бы командовать 8-й сторожевой заставой, не осталось. По просьбе ротного мне пришлось сбежать с госпиталя к себе на Тотахан (отм. 1641 м.).

С первого дня командования заставой я сильно переживал, что у меня во взводе нет ночных прицелов в рабочем состоянии (ночные прицелы на БМП и танке были не в счет, от них на горке толку было мало, а «работающих» батареек к ночным прицелам для стрелкового оружия и для переносной станции наземной разведки просто не было).

И, я давал себе отчет, что к ночному бою моя застава была подготовлена довольно слабо. А то, что душманы, скорее всего, могут напасть на нее именно ночью, для меня секретом не было. Просто днем подобная попытка обошлась бы им слишком дорого.

Я пытался как-то решить этот вопрос. Ротный писал заявки и поднимал этот вопрос на совещаниях. Ему обещали решить этот вопрос, но, как известно, обещать и жениться — это две немного разные вещи. По своим каналам я периодически просил начальника связи батальона достать нужные мне батарейки. Но батареек к НСПУ и к переносной станции у него не было.

Зато регулярно получал от него «на орехи» за то, что я разбирал югославские аккумуляторные батареи для переносной радиостанции Р-148, чтобы запитать ими ночные прицелы НСПУ (после подобных «усовершенствований» АКБ приходили в негодность, но зато благодаря им у меня были действующие ночные прицелы, которые позднее не раз выручали меня и моих разведчиков, когда мне пришлось командовать отдельными разведвзводами).

На случай ночного боя я держал в неприкосновенном запасе несколько осветительных мин к миномету и осветительные ракеты (50-мм реактивные осветительные патроны).

Помня о своем детском увлечении архитектурой и старинными рыцарскими замками, в которых мне довелось побывать, немного усовершенствовал СПС-ы (стационарные пункты для стрельбы или стрелково-пулеметные сооружения) на заставе — заузил стрелковые бойницы так, чтобы у каждого стрелка основной сектор стрельбы был фиксированный (немного перекрывающий сектор стрельбы соседа слева, и в результате, создающий круговую оборону взвода).

А запасной сектор стрельбы сделал более «свободным».

Сверху перекрыл бойницы так, чтобы в верхнем крайнем положении стрелок мог вести огонь ночью по противнику не только в своем секторе стрельбы, но и на самой эффективной высоте относительно горного склона (обеспечивая тем самым необходимую для отражения нападения моджахедом плотность огня).

В каждом СПС-е, в ящике из-под гранат хранился запас боеприпасов — две упаковки патронов по 120 шт., две гранаты Ф-1 и две РГО.

По принципу этих бойниц, в июне 1987 года на пакистанской границе в районе Алихейля сосновыми колышками я буду размечать сектора стрельбы для пулеметчиков, чтобы обеспечить ночью безопасный выход своей разведгруппы.

Которую, по моим расчетам непременно должны были преследовать моджахеды.

А пока, на наиболее опасных направлениях, установил сигнальные мины. Вскоре их, почти все, сорвали местные дикобразы. А вот пустые банки из-под консервов и тушенки, которыми мы позднее засыпали эти места, оказались на удивление эффективными. Даже проползти ночью без шума там стало невозможно.

И несколько дикобразов, которые пытались скрытно подобраться к заставе вскоре стали приятным дополнением к нашему привычному рациону питания.

В общем, кое-что для ведения ночного боя я сделал. Но после тифа (точнее, во время болезни, из госпиталя я сбежал так и не долечившись) у меня был не только большой дефицит веса, но и практически полный упадок сил.

Даже передвигаться по заставе у меня получалось тогда только с большим трудом. Что уж тут говорить о возможности управлять заставой в бою. В общем, командир из меня был тогда совсем никудышный. Но других командиров на заставе не было.

Пришлось выкручиваться. Благодаря помощи командира взвода из минометной батареи нашего батальона Олега Агамалова, я разобрался со стрельбой из миномета с закрытой огневой позиции по выносной точке прицеливания (в качестве выносной точки прицеливания использовался цинк из-под патронов с прорезью, в который при стрельбе ночью вставлялся фонарик). 82-мм. миномет «Поднос» стоял рядом с канцелярией командира роты (небольшая постройка из камней два на четыре метра, в которой обитал командир роты и я) и в горах был просто незаменим.

Из миномета (на основном заряде) я перекрыл скрытые подступы к заставе и непростреливаемые из стрелкового оружия, «мертвые» зоны (которые раньше были перекрыты только пустыми консервными банками).

Сделал «рабочую» карточку огня сторожевой заставы, на которой указал не только данные для стрельбы по ориентирам и возможным целям из миномета (заряд, прицел и угол на выносную точку прицеливания), но и данные для ночной стрельбы из танка Т-62 и трех своих БМП-2 (по азимутальным указателям; для более точной стрельбы танк и БМП использовали ночные прицелы).

В ящики с дополнительным боекомплектом в СПСы, расположенные рядом со скрытыми подступами к заставе, добавил еще по парочке гранат Ф-1.

Теоретически «картинка» ночного боя начинала складываться. Но проблема, как всегда вылезла оттуда, откуда я меньше всего ожидал. Так как, на первый пост, где у нас была установлена труба зенитная командирская ТЗК-20 и откуда было лучше всего управлять боем, сил забраться у меня не было, то вся надежда была на часовых, стоявших на этом посту.

На их грамотную и профессиональную работу по целеуказанию и корректировке огня. И тут возникла настоящая проблема.

То, что многие бойцы в нашей многонациональной мотострелковой роте не слишком хорошо говорили по-русски, с этим мы как-то справлялись.

То, что они не могли точно давать целеуказание, с этим мы тоже вскоре разобрались. Главная проблема заключалась в том, что ночью они не могли точно указать на место, откуда душманы запускали реактивные снаряды по нашей заставе или по баграмскому аэродрому.

Или вели обстрел. От слова совсем! А могли только примерно, рукой указать общее направление.

— Откуда-то оттуда. Или оттуда?

Да, ночи у нас под Баграмом обычно стояли светлые. Такого количества звезд, как там, я не видел больше нигде (разве что позднее, когда работал в Индийском океане). В такие ночи наблюдатели и часовые могли довольно точно дать координаты целей. Но мне этого было мало.

Я хотел, чтобы моя застава, при необходимости, могла вести бой не только днем или звездной ночью, но и кромешной тьме. И не просто вести бой, а воевать без потерь. И побеждать.

Решение нашлось совершенно неожиданно. Я вспомнил слова моей бабушки, которая выхаживала меня в детстве после серьезной травмы позвоночника. И которая не раз мне говорила, что не стоит жалеть о том, чего у тебя нет. А нужно развивать свои возможности, которые у тебя есть.

Поэтому я не стал жалеть о том, что аккумуляторных батарей на переносную станцию наземной разведки ПСНР-5 у меня больше не осталось. Что не было батареек на ночные прицелы НСПУ. Что вокруг заставы не стояло ни одной «Охоты» и не было даже самых простеньких сейсмодатчиков.

Я просто внимательно посмотрел вокруг, на то, что у меня было. А была у меня труба зенитная командирская ТЗК-20.

Разбираясь с ней, я обнаружил азимутальный целеуказатель! Это открытие стало ответом на мучивший меня вопрос по управлению огнем заставы не только днем, но и ночью.

Ведь азимутальные указатели стояли на танке и на трех моих БМП (иногда на четырех, когда на заставе стояла БМП командира роты). Танк и БМП стояли в окопах. Другими словами, положение их было фиксированным.

Это здорово облегчало стоящую передо мною задачу. Мне нужно было просто объединить все эти «инструменты», углы и угломеры в единую систему!

Дальше все было просто.

Я немного усовершенствовал свою «рабочую» Карточку огня 8-й сторожевой заставы — свел воедино азимутальные углы ТЗК, танка, БМП и миномета.

Чтобы не путаться с поправками для разных образцов оружия, за основу я взял «ноль» на азимутальном указателе танка — танк, стоящий в окопе, повернуть было проблематично. А вот переместить выносную точку прицеливания для миномета, под этот «ноль» — было не сложно. И, уж тем более, немного развернуть треногу ТЗК-20.

Теперь целеуказание часовой с первого поста вел не на ломанном русском языке, а на языке цифр — передавал данные с азимутального указателя на том же самом ломанном русском языке. Но это было гораздо проще (цифры на русском языке знали все), понятнее и значительно точнее.

Не только днем, но что самое главное — и ночью!

Часовой просто наводил ТЗК-20 на цель и передавал с поста цифры, которые видел на азимутальном целеуказателе. Просто несколько цифр, указывающих направление на цель!

А дальше, с их помощью, я определял координаты цели по своей Карточке огня (определить дальность до цели днем не представляло особого труда, а ночью её приходилось «угадывать», исходя из рельефа местности и предполагаемых действий братьев-моджахедов).

Затем выбирал наиболее подходящий вид «оружия» и боеприпасов. И, в зависимости от этого, передавал исходные данные для стрельбы экипажу танка или наводчикам операторам БМП — с помощью радиостанции Р-148.

А минометному расчету, чья позиция располагалась метрах в десяти от первого поста, голосом.

При необходимости, я мог запросить через батальон огневую поддержку дивизионной артиллерии и авиации. Но им координаты передавал уже традиционным способом — с указанием квадрата по своей рабочей карте-«сотке».

Более точное указание координат цели, по «улитке», для них, как правило, не требовалось.

Прошло буквально несколько дней, и все мы почувствовали изменения.

Обстрелы нашей заставы практически прекратились. Обстрелы баграмского аэродрома с нашей зоны ответственности стали очень большой редкостью.

Местные душманы начали активно поддерживать политику национально примирения. Стремительно превращаясь из непримиримых врагов в добрых, мягких и пушистых дехкан.

А все почему?

Все потому, что на все их прежние, по сути, безнаказанные обстрелы, раньше застава могла работать только «по площадям» — не нанося серьезного урона противнику. Теперь же любая их попытка провести обстрел, получала жесткий, своевременный и довольно болезненный ответ.

И, самым главным результатом всех этих изменений стало то, что за все время моего командования заставой, среди моих подчиненных не было ни одного раненого, ни одного убитого.

Не было раненых и убитых и среди моих разведчиков, которыми я командовал позднее. За все двадцать шесть месяцев моей службы в Афганистане и за все последующие годы.

И причиной тому, в первую очередь, была «высшая» математика, которой учил меня на втором курсе Московского высшего общевойскового командного училища имени Верховного Совета РСФСР бывший войсковой разведчик Василий Прокофьевич Балашов.

Не устававший повторять, что побеждает на войне не тот, кто перевоюет противника, а тот, кто его передумает.

— Так что думайте, панове! Думайте и еще раз думайте! Как говорят у нас в России, «голь на выдумку хитра» — а потому используйте для выполнения поставленных боевых задач и сохранения жизней своих подчиненных все, что вас окружает.

Все, что есть у вас под руками и под ногами. И помните, вашей стране, как и любой другой, нужна сильная армия.

Но для сильной армии нужны мудрые военачальники, которые смогут победить врага, не сделав ни одного выстрела. А значит, и, не потеряв ни одного своего солдата — чьего-то сына, брата или будущего отца.

Из романа :»Польская командировка»

«Афганский зной» генерала Ермакова

Когда говорят о войне в Афганистане, то чаще всего слышишь слова – «ввод войск» и «вывод войск». Причем, о вводе войск говорят значительно реже, чем об их выводе. Я раскрываю удостоверения к врученным мне в феврале двум медалям – Министерства обороны РФ «В память 25-летия окончания боевых действий в Афганистане» и Общероссийской общественной организации ветеранов Вооруженных Сил РФ «ХХV лет выполнения боевой задачи ВС СССР в Афганистане». Таким образом – это был не просто «ввод войск», 35-ю годовщину которого мы отмечаем 25 декабря, а начало боевых действий, начало выполнения боевой задачи Вооруженными Силами СССР в Афганистане. И выполнили ее все участники той войны блестяще.

Сегодня разговор об Афганистане пойдет с генералом армии Виктором Федоровичем Ермаковым – генеральным инспектором Министерства обороны РФ, председателем Совета Общероссийской общественной организации ветеранов Вооруженных Сил РФ, членом президиума Российского союза ветеранов Афганистана. Виктор Федорович – автор книги «Афганский зной», которая вышла в свет в начале этого года. На многие из трудных вопросов дал ответы в ней бывший командующий 40-й общевойсковой армией в Афганистане. Время неумолимо ведет свой беспристрастный отсчет. Буквально несколько дней назад – 19 декабря – скончался генерал-армии Игорь Николаевич Родионов… Из семи командующих 40-й армией в Афганистане в живых осталось двое – Виктор Федорович Ермаков и Борис Всеволодович Громов. Да, генерал армии Виктор Ермаков не участвовал в самом начале боевых действий в ДРА. Но на его долю как командарма выпали наиболее трудные первые годы афганской войны, когда методом проб и ошибок войскам приходилось приобретать столь необходимый опыт боевых действий в горно-пустынной местности. Именно в тот период людские потери армии были минимальными за все время ведения боевых действий. И в этом, безусловно, была заслуга еще молодого тогда, но уже не по годам мудрого командарма, а также всех служивших под его началом генералов и офицеров, солдат, сержантов и прапорщиков, мужественно и стойко выполнявших свой воинский долг.

– Виктор Федорович, сколько раз приходилось раньше слышать и от безусых юнцов и, казалось бы, от умудренных жизненным опытом политиков о том, что войну в Афганистане СССР проиграл, что нечем, дескать, здесь гордиться и так далее. А мы, наоборот, говорим о достойном выполнении боевой задачи. Выходит, мы все же одержали победу в Афганистане?

– А в этом и сомневаться не приходится. Помнишь, я уже говорил тебе, Александр, об этом в феврале 2013 года. Повторю еще. Так вот, вернусь к сравнению нашей войны в Афганистане и американской – во Вьетнаме. Примерно одинаковый временной период. Но у советских войск потери были значительно ниже. Называют цифру в 15.000. Это не совсем верно. Истинных потерь было меньше. Дело в том, что в называемую цифру 15.000 вошли и те погибшие, которые не находились в составе 40-й армии. Это были прикомандированные советники, те, кто работал в других силовых структурах. Таким образом, потери наших частей и подразделений составили примерно 14.000 человек, около 300 пропали без вести. А ведь во Вьетнаме погибло более 58.000 американцев. Около 2.300 считаются пропавшими без вести. У нас раненых было около 60.000, а у американцев – 300.000. Площадь Афганистана вдвое превышает размеры Вьетнама. То есть, 40-й армии потребовалось в несколько раз меньше сил, чтобы удерживать контроль над территорией, которая в два раза больше Вьетнама! Численность военного контингента Соединенных Штатов во Вьетнаме к 1968 году составляла порядка 540.000 военнослужащих, в то время как в Афганистане максимальный предел численности личного состава ОКСВ не превышал 150.000 человек. Известный классик говорил: «Всякое сравнение хромает». А в этом случае оно явно хромает на обе ноги… И еще: Вьетнам ничему не научил американцев. Иначе они бы не наступили опять на те же самые «грабли» в Афганистане…

У афганцев есть поговорка: «В один сапог две ноги не засунешь». Применительно к этому высказыванию порою складывается стойкое ощущение, что американцы с отчаянным упорством, вопреки всем законам логики и физики, пытаются впихнуть в этот несчастный сапог все свои конечности, включая голову. Осуждая нас за девятилетнюю войну в Афганистане, США сами угодили в афганский капкан, выбраться из которого невероятно сложно.

Поэтому те, кто проводит параллели между Афганистаном и Вьетнамом, должны, прежде всего, обращаться к фактам. Я считаю, мы войну не проиграли, а, наоборот, выиграли. Мы выполнили свою боевую задачу до конца. Сделаю главный акцент: режим Наджибуллы, лояльный к СССР и России, держался еще несколько лет после вывода наших войск. И если бы мы оказывали ему по-прежнему военную помощь, то неизвестно еще, как сложилась бы ситуация в Афганистане. Но тогда, помнишь, в стране был страшный кризис. Мы не могли оказывать помощь Афганистану. Своих проблем хватало… Да и слово «Афганистан» тогда у нашего общества, если можно так сказать, просто «навязло в зубах»…

– Я с большим интересом прочитал Вашу книгу «Афганский зной». Немало в ней фотоиллюстраций, есть и экскурс в историю, и характеристика природно-географических условий, и этнического состава населения…

– Там, в моей книге, я подчеркнул, что за всю свою историю Афганистан всего лишь дважды был независимым государством, так как все оставшееся время находился в составе различных империй. Эту страну пытались завоевать македонцы, персы, англичане… Например, только с Британской империей Афганистан воевал трижды, и результатом этих войн стал договор, подписанный 8 августа 1919 года, в соответствии с которым Англия признала суверенитет Афганистана. Мало что знали об этой стране советские воины, вступив на территорию ДРА. Могу с уверенностью констатировать, что у подавляющего большинства населения Афганистана самосознание носит племенной характер, мол, если ты не из моего кишлака, то и относиться к тебе я буду как к чужаку. Ислам – причем в его наиболее консервативных формах, – единственное, что связывает многочисленные национально-этнические группы, но и между ними постоянно вспыхивали конфликты. Труднодоступность территории Афганистана, особые климатические условия, отсутствие какой-либо экономики не могли не наложить отпечаток на уклад жизни его населения. Родоплеменные устои и патриархальные традиции, которые с молоком матери впитывал с рождения афганец, привели к тому, что эта страна вплоть до настоящего времени находится в застывшем, или «замороженном» состоянии, присущем феодально-общинному строю.

Через Афганистан издревле проходили караванные и торговые пути, в том числе и Великий шелковый путь. Лишь в XVIII веке эта страна стала называться Афганистаном. Ну, а если говорить о природных и климатических условиях… Не зря многие называют Афганистан страной гор. Хребет за хребтом, покрытые вечными снегами заоблачные горы, – они уходят за горизонт. Горные системы занимают порядка 80 процентов афганской территории – Гиндукуш, Паропамиз, Хазараджат и другие. Вершины хребтов поднимаются до 5000 – 6000 метров, а в пределах Ваханского коридора – и того выше. Здесь, на границе с Пакистаном, находится высшая точка страны – гора Наушак – 7485 метров. В горные массивы изредка вносят разнообразие каменистые пустыни. Постоянно дующий ветер «афганец» вздымает мелкую колючую пыль. На востоке Афганистана вдоль границы с Пакистаном тянутся Сулеймановы горы, – безжизненная, каменистая и пустынная местность. На юге страны расположены песчаные пустыни Хаш, Регистан и Дашти-Марго. «Марг» на фарси означает «смерть». Поэтому Дашти-Марго окрестили «пустыней смерти», а Регистан – «страной песков».

В Афганистане проживают около двадцати народностей трех основных этнических групп: пуштунской, иранской и тюркской. Существуют и другие группы, но в силу своей малочисленности они особо не влияют на положение в государстве. Всего же на территории Афганистана проживают порядка девяноста племен. Крупнейшие из них – баракзаи, исхакзаи, сафи, попальзаи, нурзаи, джадран, ализаи, хугиани, моманд, шинвари, ахмадзаи, хостваль и некоторые другие. Южнее хребта Гиндукуш проживают пуштунские племена, которые на протяжении всей истории играли значительную роль на политической арене Афганистана. Ведь со временем как раз пуштуны возглавили правительственную оппозицию, включая ее вооруженные группировки. Пуштуны имеют свой свод неписаных законов…

– Конечно же, нельзя было не учитывать при вводе войск на территорию ДРА и фактор веры? Ведь нас, «шурави», моджахеды часто называли «неверными»…

– Трудно не согласиться с твоими словами. В этой связи особенно хотелось бы отметить роль для каждого афганца муллы, который, по сути, является толкователем законов шариата. Особенно в высокогорных кишлаках, где практически все население неграмотно. Для них мулла – и только мулла – является наставником и духовным учителем на протяжении всей жизни. Как говорят у нас: «И бог, и царь, и воинский начальник»… Вот в таких условиях пришлось нашим войскам вступать в боевые действия на территории Афганистана…

– Давайте, Виктор Федорович, вспомним, как все начиналось. В своей книге Вы отмечаете, что 12 декабря 1979 года на секретном заседании ЦК КПСС было принято решение, которое втянуло Советский Союз в афганскую войну. Споры о правомерности вмешательства в конфликт не утихают до сих пор. Значит, все же в Афганистане был конфликт до ввода наших войск? И не мы его спровоцировали? СССР потом уже вмешался в него?.. Не все ведь знают предысторию ввода войск… Грубо говоря, некоторые рассуждают примерно так: вот пришли «шурави», и сразу спровоцировали войну…

– Да, такое можно услышать. Главное обоснование необходимости ввода войск содержится в статье 4 Договора о дружбе, добрососедстве и сотрудничестве, который заключили СССР и Афганистан 5 декабря 1978 года. На всем протяжении конфликта внутри страны именно на основании этого документа руководство ДРА постоянно обращалось к Советскому Союзу с просьбой ввести войска для защиты завоеваний Апрельской революции. Надо сказать, что решение о вводе войск не все поддержали и у нас. Противниками его были Председатель Совета министров СССР Алексей Николаевич Косыгин и начальник Генерального штаба Вооруженных Сил СССР Маршал Советского Союза Николай Васильевич Огарков.

– Проследим цепь событий, происходивших в Афганистане за полтора десятилетия до ввода советских войск, как это сделали Вы в своей книге…

– Давай кратко вспомним о них.

1 января 1964 года усилиями афганского журналиста Нурмухаммеда Тараки родилась Народно-демократическая партия Афганистана – НДПА. На самом деле, в связи с тем, что Тараки прошел хорошую идеологическую подготовку в Советском Союзе, НДПА можно было смело называть коммунистической партией. Правда, уже в 1966 году партия оказалась расколотой на две фракции: «Хальк» – «Народ», которую возглавил Тараки, и «Парчам» – «Знамя», во главе которой встал Бабрак Кармаль.

В 1973 году во время визита короля Афганистана Захир-Шаха в Италию в стране произошел государственный переворот. Власть была захвачена родственником Захир-Шаха Мухаммедом Даудом, который провозгласил первую республику в Афганистане. Была установлена авторитарная диктатура, при которой все реформы были обречены на провал.

Правление Дауда завершилось так называемой Апрельской (Саурской) революцией 27 апреля 1978 года, а также казнью президента и всех членов его семьи. Место убитого Дауда занял лидер НДПА Тараки, его заместителем в партии и в государстве стал Бабрак Кармаль, а первым заместителем премьера и министром иностранных дел – Хафизулла Амин. Установившийся в стране режим был шатким. Обострилась борьба внутри НДПА между фракциями «Хальк» и «Парчам».

Окрыленные легко доставшейся победой, руководители НДПА не смогли удержать власть в руках и претворить в жизнь хотя бы одну из реформ. Пропагандировались заимствованные у СССР лозунги и давались неисполнимые обещания. При этом забывалось о том, что те ценности, которые реформаторы, как им казалось, самоотверженно несли в общество, в глазах простого народа таковыми не являлись. Новые власти не смогли выстроить правильные взаимоотношения с самыми влиятельными силами в стране – с духовенством и с вождями оппозиционных племен. Руководство НДПА не имело авторитета у старейшин племен.

В результате безграмотных действий правительства ДРА сотни тысяч дехкан оказались разорены. Поэтому местное население уходило в Пакистан или Иран, где оно сразу попадало к исламским фундаменталистам. Грубейшей ошибкой Тараки стал радикальный подход к борьбе с исламом. В итоге, не только главная партия власти, но и вообще все коммунисты перед основной массой населения предстали в образе «неверных», с которыми, как известно, у мусульман разговор короткий. Весной 1978 года произошло восстание в Нуристане, которое было жестоко подавлено – огромное количество участников его были казнены, причем – без суда и следствия. Исламская оппозиция объявила коммунистам джихад – «священную войну».

В течение лета 1979 года антиправительственные выступления охватили большую часть сельских районов Афганистана и фактически переросли в гражданскую войну. Нельзя не сказать и о вмешательстве стран-участниц НАТО, исламских и других государств во внутренние дела ДРА. Они осуществляли поставки оружия, боеприпасов и иных материальных средств силам оппозиции. На территории Пакистана и Ирана создавались учебные центры, в которых проходили военную подготовку боевики отрядов моджахедов.

В сентябре 1979 года председатель Совета министров Афганистана Хафизулла Амин отстранил от власти Тараки, который в октябре был убит по приказу того же Амина. Новый правитель сосредоточил в своих руках всю власть в ДРА. Меры, с помощью которых он управлял страной, были еще хуже, чем у его предшественника – Тараки. Было запрещено обучение исламу, осквернялись многие минареты и мечети, уничтожались муллы. Преследовались не только исламисты, но и сторонники НДПА…

Вот такая была обстановка накануне ввода советских войск в Афганистан…

– Получается, что мы с первых дней оказались в стране, раздираемой гражданской войной. И Западу оставалось только «перенаправить», «перенацелить» ненависть населения на нас, «неверных», ибо почва уже была основательно подготовлена для этого совершенными ошибками и жестокостью прежнего руководства ДРА и щедро полита кровью?

– Именно так и произошло. Тем не менее, 23 декабря 1979 года было доложено о готовности советских войск к вводу в Афганистан. А 24 декабря Министр обороны СССР Маршал Советского Союза Дмитрий Федорович Устинов подписал директиву, в которой говорилось:

«Принято решение о вводе некоторых контингентов советских войск, дислоцированных в южных районах нашей страны, на территорию ДРА в целях оказания помощи дружественному афганскому народу, а также создания благоприятных условий для воспрещения возможных антиафганских акций со стороны сопредельных государств».

– Вы знаете, Виктор Федорович, меня несколько смущает фраза из этой директивы: «о вводе некоторых контингентов советских войск, дислоцированных в южных районах нашей страны». Да, вводили из «южных районов». Но ведь перебросили по воздуху и 103-ю гвардейскую воздушно-десантную дивизию из Витебска, личный состав которой имел опыт выполнения боевых задач в лесисто-болотистой местности, а не в горно-пустынной, как 105-я гвардейская дивизия ВДВ, которая дислоцировалась в Фергане и, увы, была расформирована 1 ноября 1979 года. Более того, 7 июля 1979 года батальон 111-го парашютно-десантного полка этой 105-й ферганской ВДД был переброшен по воздуху на афганскую территорию, на авиабазу Баграм. Позже он вошел в состав 345-го ПДП. Батальон прибыл под видом технических специалистов и военных строителей. Его личный состав охранял на аэродроме Баграм советские военно-транспортные самолеты и вертолеты. Что это было – с расформированием 105-й ВДД – ошибка или какой-то «стратегический маневр»? Дескать, чтобы усыпить бдительность вероятного противника, дивизию расформировали, создав на ее основе отдельные части?

– Да, были ошибки, тут спорить и не приходится. Но тому имелись и объективные причины. Ведь к лету 1979 года было принято решение об увеличении числа десантно-штурмовых частей на Западном направлении. А вообще-то бывший командующий ВДВ генерал армии Дмитрий Семенович Сухоруков позже признавал, что расформирование дивизии было ошибкой, которая обернулась затратой огромных средств на переброску в Афганистан 103-й ВДД из Витебска.

– В Фергане дивизию расформировали к 1 ноября, но еще с лета 103-я витебская ВДД уже к чему-то готовилась. Это стало понятным несколько позже. Многие получили приказ сфотографироваться в гражданской форме одежды; уже после ввода войск, в Кабуле, в дивизии говорили о том, что группа офицеров заранее прилетала в Афганистан на рекогносцировку… Выходит, все-таки ввод войск в ДРА планировался заранее?

– Руководство нашей страны не стремилось форсировать события. Это точно. Известно, что 15 марта 1979 года в Герате вспыхнул антиправительственный мятеж. Он очень встревожил афганских руководителей. И те обратились к СССР с просьбой оказать военную помощь. 17 – 19 марта просьба правительства ДРА обсуждалась на заседаниях Политбюро ЦК КПСС. Председателю Совета министров СССР Алексею Косыгину поручили переговорить с Нурмухаммедом Тараки, чтобы выяснить положение дел и обстановку в Афганистане. И этот разговор состоялся. На основании его члены Политбюро ЦК КПСС на совещании 18 марта исключали возможность ввода войск. Было принято решение о дополнительных срочных поставках ДРА военной техники и вооружения, а также о проведении мероприятий политического и организационного характера.

– В этой связи у меня есть очень интересные факты. Мне рассказал о них год назад Герой Советского Союза генерал-полковник Николай Тимофеевич Антошкин, который возглавляет Клуб Героев Советского Союза, Героев Российской Федерации и полных кавалеров ордена Славы города Москвы и Московской области. Вот привожу отрывок из нашей беседы:

«… Если говорить об Афганистане, то у меня все начиналось 18 марта 1979 года. Был я тогда командиром полка. А заканчивался для меня Афганистан уже в должности командующего ВВС Среднеазиатского военного округа. В начале 1979 года я был командиром авиационного полка в Кашкадарьинской области Узбекской ССР. Военный аэродром Ханабад – 14 километров от центра города Карши. Дело было 18 марта, в воскресенье. Полк подняли по тревоге. Через десять минут я уже был в штабе.

Командующий авиацией округа генерал-лейтенант Николай Каленикович Мартынюк ставит задачу. Времени на подготовку к ее выполнению – меньше часа. «Через пятьдесят минут – колеса в воздух!», – приказывает он. А задача сводилась к тому, чтобы провести разведку и аэрофотосъемку на территории Афганистана в районе города Герат. «Подчиняю тебе два истребительных авиационных полка для прикрытия. Задачу они уже получили. Если что, по твоей команде поднимутся, прикроют», – сообщает командующий.

Я решил выполнить поставленную задачу тремя экипажами. Они у меня были сборными, так как я быстро в уме «состыковал», кто и с кем может вылететь и эффективно сработать. Сказывался уже ранее приобретенный опыт. Вылетали на Як-28Р, чтобы обеспечить достаточный радиус действия. Подобрал длиннофокусные фотоаппараты. «Поднял» высоту – надо было застраховаться от возможного применения с земли стрелкового вооружения и маловысотных комплексов. Ну, и вылетели. Сначала – один экипаж, потом – спарка в район границы СССР, чтобы как ретранслятор обеспечивать устойчивую связь, и, наконец, – третий экипаж. Этот уже летел для страховки. Так что реально задачу выполнили двумя экипажами. Работали около двух часов. А так как задачу нам поставили не совсем конкретно – допустим, снять такие и такие объекты, я приказал произвести аэрофотосъемку не только Герата и его окрестностей, но и дороги, по которой потом входили наши войска в Афганистан.

Словно предвидел уже это. Снимки получились изумительными. Перед заходом солнца видны были даже тени на земле. Садились экипажи уже ночью. А в 24 часа прилетел самолет Ан-12, который должен был доставить планшеты в Москву. Потом их затребовал и Ташкент. Скажу откровенно, планшеты доделывали в гермокабине Ан-12-го. Так торопились.

Оказалось, что их необходимо было доставить самому генсеку Л.И. Брежневу. Он сказал: «Отлично!» Потом всем вручили за выполнение этой задачи ордена и медали. Кстати, в то время по тревоге были подняты три военных округа. Началась частичная мобилизация. Например, только у нас в городе Карши были призваны из запаса сотни человек. Дивизии двинулись из САВО и ТуркВО к Кушке и Термезу. Потом их остановили, провели учения. Дивизия одного округа – на дивизию другого, авиация одного округа – на авиацию другого… А затем соединения вернулись на зимние квартиры».

– Да, очень интересный рассказ Николая Тимофеевича. Все это как раз и характеризует ту непростую обстановку, которая сложилась в самом Афганистане и в вопросе принятия решения о возможном вводе на его территорию советских войск. Но, как известно, войска все же ввели…

– О вводе войск, вернее – о начале выполнения боевой задачи Вооруженными Силами СССР в Афганистане, – написано и рассказано немало. Мне тоже довелось участвовать в тех событиях. И уже тогда, будучи еще старшим лейтенантом, описывая в своей дивизионной газете 103-й ВДД, как осуществлялся захват и блокирование различных объектов в Кабуле и Баграме, я понимал, что была проведена блестящая десантная операция. Причем, с минимальными, можно сказать – единичными – потерями.

– Совершенно верно! Операция заслуживает самой высокой оценки…

– Сегодня мы не ставили задачу рассказать о самом вводе войск, а также о боевых действиях 40-й общевойсковой армии, которой Вы командовали с 1982-го по 1984-й годы. Об этом каждый может прочитать в Вашей книге «Афганский зной». Сегодня мы больше говорили о предыстории той войны, а также о тех сложных условиях, в которых она длилась 3.338 дней. Еще раз подчеркиваю – 3.338 дней! А это – 9 лет и менее 2-х месяцев. Но ни в коем случае не 10 лет, как любят некоторые «выравнивать» наш Афганистан с американским Вьетнамом!

– Существенное замечание. Полностью с ним согласен.

– В конце Вашей книги, Виктор Федорович, есть слова, которые не могут не волновать нас, ветеранов боевых действий…

– Я их и сейчас повторю, в завершении нашей беседы.

Ничто и никогда не сотрет из моих воспоминаний те далекие события – войну в Афганистане. Чужая страна, – душная, жаркая, серо-песочная, – словно раскаленное солнце на протяжении столетий выжгло в ней все краски… В лицо хлестко бьет «афганец», царапая кожу мелкой крошкой… Запах горячей пыли, пороховой гари и солярки… По ущелью медленно движется запыленная автоколонна, на БМП сидят наши ребята, пристально вглядываясь в расщелины гор. На их закопченных лицах – смешанные чувства, напряжение и надежда. Надежда вернуться домой живыми и невредимыми и обнять матерей с отцами… Где-то в белом мареве неба слышится знакомый звук «вертушек»… Серые, неприветливые горы, раскинувшиеся бескрайним, словно окаменевшим, морем… И над всем этим – раскаленный афганский зной…

Время многое стирает из памяти людей… Оно неумолимо и безжалостно. Но Афганистан, несомненно, останется одной из трагических страниц в истории. Именно поэтому стоит помнить те уроки, которые преподнесла нам война на афганской земле. Именно поэтому нужно помнить, что никакие политические интересы и амбиции не стоят жизней тысяч людей, которых ждут дома родные и близкие. Именно поэтому мы должны хранить в душе память о тех наших ребятах, что сложили головы в афганских боях, и для которых слова «воинский долг» не были пустым звуком…

Я хочу пожелать удачи и крепкого здоровья всем тем, кто прошел эту непростую войну. Не забывайте друг о друге, помогайте при любой возможности, как делали это на войне, спасая от пуль товарища. Помните своих погибших друзей, их родных. Мы не вправе их забыть, равно как и подвиги, которые они совершили.

А главное – берегите свою честь. Честь военных, ветеранов боевых действий.

Афганский зной

О книге «Афганский зной»

О войне в Афганистане написано много; как правило, авторами выступали солдаты и офицеры, прошедшие афганское пекло. Эта книга написана генералом армии Виктором Ермаковым, который командовал 40-й армией в 1982-1983 годах – в наиболее тяжелый и драматический период афганской военной кампании. Боевой генерал столь высокого ранга откровенно, правдиво и жестко рассказывает об афганской войне: о наших солдатах и офицерах, о противнике, о сложных взаимоотношениях с руководителями страны и вооруженных сил, которым из далекой Москвы афганская война представлялась в иных цветах и красках. Автор размышляет о горьких итогах афганской войны, об упущенных возможностях, об уроках, которые необходимо извлечь и которые нельзя забывать. Нельзя забывать в первую очередь тем, от кого зависит столь бесценный и столь хрупкий мир в нашей стране и на всей планете. В книге впервые публикуются уникальные фотографии, сделанные солдатами и офицерами в районах боевых действий в Афганистане.

На нашем сайте вы можете скачать книгу «Афганский зной» Ермаков Виктор Иванович бесплатно и без регистрации в формате fb2, rtf, epub, pdf, txt, читать книгу онлайн или купить книгу в интернет-магазине.

Родрик Брейтвейт

АФГАН

РУССКИЕ НА ВОЙНЕ

Джил, будучи уже при смерти, с присущей ей твердостью велела, чтобы я даже не думал следовать за ней, не закончив эту книгу. Я посвящаю ее мужественной и великодушной жене. Афганистан (1979-1989)

От автора

Решение о вводе войск в Афганистан в 1979 году было принято правительством СССР, однако предпринявшие этот шаг советские руководители опирались на традиции своих предшественников. Политика в отношении Афганистана определялась Москвой, а большинство воевавших в Афганистане солдат были русскими. Я старался использовать слова «советский» и «русский» так, чтобы эти не всегда очевидные различия были ясны, а также стремился отдать должное представителям других национальностей. Впрочем, я порой употребляю эти термины непоследовательно. Я пользовался теми географическими названиями, под которыми города, улицы и так далее были известны в описываемое время.

Я попытался дать английскому читателю представление о том, что чувствовали и о чем думали русские и советские люди во время войны в Афганистане 1979-1989 годов. Это ни в коем случае не полная история той войны.

С тех пор, как была написана эта книга, появились новые источники информации о войне, и исследования в этой области продолжаются. Кроме того, мне приходилось объяснять английским читателям некоторые вещи, очевидные для русских. Участвуя в подготовке российского издания, я не пытался переписать текст, однако сократил некоторые фрагменты ближе к концу книги, чтобы сделать свои мысли понятнее российскому читателю.

Пролог

Молодежь… по неопытности, еще не зная, что такое война, рвалась в бой.

Фукидид{1}

Поле зрения рядового, конечно, гораздо уже, чем генерала. С другой стороны, последнему жизненно необходимо представлять в лучшем свете свои ошибки, привлекать внимание лишь к тому, что пойдет на пользу его репутации.

Рядовым подобные переживания не знакомы. Бой приносит славу и признание лишь офицерам высокого ранга. Армию же обычных солдат, идущих в бой и рискующих погибнуть или получить увечья, не ждет никакая награда, кроме сознания мужественно выполненного долга.

Уоррен Опии, рядовой армии северян, участник битвы при Шайлоу (1862){2}

Здесь далеко не все, что произошло со мной за два года в Афгане. Кое-что я не захотел описывать. Мы, афганцы, друг с другом говорим о вещах, которые могут не понять или понять неправильно те, кто в Афгане не был.

Виталий Кривенко{3}

Насилие, вспыхнувшее в Герате в марте 1979 года, превосходило по масштабу все, случившееся в Афганистане после кровавого коммунистического переворота 1978 года. Сопротивление коммунистам усиливалось в Афганистане повсеместно, но в Герате (региональной столице, одном из важнейших городов Афганистана, в древнем центре исламского образования, искусства, музыки и поэзии) недовольство вылилось в настоящий мятеж. Власть перешла к повстанцам. Правительственные войска восстановили контроль над провинцией лишь через неделю, пролив немало крови.

Коммунисты обещали многое: «Наша цель — подать всем отсталым странам пример, как совершить скачок от феодализма к процветающему, справедливому обществу… У нас не было выбора… Если бы не мы, этого не сделал бы никто другой… первом манифесте мы объявили, что право на пищу и кров — основные потребности человека, на удовлетворение которых человек имеет право… Наша программа была четкой: землю — крестьянам, пищу — голодным, бесплатное образование — всем. Мы знали, что деревенские муллы станут злоумышлять против нас, так что мы спешно издали декреты, чтобы массы понимали, в чем их реальные интересы… Впервые в истории Афганистана женщины получили право на образование… Мы сказали им, что они сами хозяйки своим телам, что они вправе выходить замуж за тех, кто им нравится, что они не обязаны жить взаперти, как домашние животные».

Но коммунисты знали, что богобоязненный и консервативный афганский народ не воспримет эти нововведения с радостью, а ждать они были не готовы. Они ожидали сопротивления и безжалостно подавляли его: «Было не время деликатничать. Прежде всего нам нужно было удержать власть. Альтернативой была наша ликвидация и возвращение Афганистана во тьму»{4}. И коммунисты начали массовый террор. Землевладельцев, мулл, несогласных офицеров, специалистов и даже членов самой Коммунистической партии арестовывали, пытали и расстреливали. На протесты своих друзей из Москвы коммунисты отвечали: то, что сработало у Сталина, пригодится и нам.

Есть несколько версий того, что послужило толчком к вспышке насилия в Герате. Шер Ахмад Маладани, оказавшийся в то время в городе, а после командовавший местной бандой моджахедов — мусульманских бойцов, воевавших с коммунистами и русскими, — рассказывал, что крестьян одной из близлежащих деревень разгневало требование коммунистов отправить дочерей в школу. Крестьяне восстали, вырезали коммунистов, поубивали девушек и двинулись на город{5}. Другие источники утверждали, что бунт устроили по указанию бежавших в Пакистан эмигрантов: те планировали поднять общенациональное восстание. Согласно третьей версии, восстанием руководили мятежные солдаты из 17-й дивизии афганской армии, стоявшей неподалеку. И было мнение, что мятеж спровоцировали агенты Ирана.

Как бы то ни было, утром в четверг, 15 марта, крестьяне из соседних кишлаков собрались в мечетях, а затем двинулись в город. Они выкрикивали религиозные лозунги, размахивали старинными винтовками, ножами и прочим импровизированным оружием и уничтожали государственные и коммунистические символы, встречавшиеся им по пути. Вскоре к ним присоединились жители самого Герата. Толпа заполнила сосновые аллеи, ведущие к городу, хлынула мимо крепости и четырех древних минаретов на северо-западной окраине сквозь ворота Малик в новые пригороды на северо-востоке, где находилась администрация губернатора провинции. Бунтовщики взяли штурмом тюрьму, грабили и поджигали банки, почтовые отделения, редакции газет и правительственные здания, разоряли базары. Они срывали красные флаги и портреты коммунистических лидеров, избивали людей, одетых не в традиционную мусульманскую одежду. Партийных чиновников, в том числе губернатора, выследили и убили, как и некоторых советников из СССР, не успевших скрыться{6}. К полудню большая часть города была в руках мятежников. Вечером на базарах устроили танцы.

Впоследствии история о том, что случилось в те мартовские дни в Герате, обросла фантастическими подробностями. Масла в огонь подлили храбрые, но некритично настроенные западные журналисты, не имевшие возможности проверить сообщения своих источников. А им рассказывали, например, будто по улицам таскали изувеченные тела сотен советников из СССР, их жен и детей, а советские стратегические бомбардировщики два дня бомбили город. Утверждали также, что в ходе восстания и после него погибло до двадцати тысяч человек.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *