Игумен игнатий киут

Абхазские сказки

«Я в Абхазии! — писал А. П. Чехов в июле 1888 года. — Природа удивительная до бешенства и отчаяния… Если бы я пожил в Абхазии хотя месяц, то, думаю, написал бы с полсотни обольстительных сказок…» Корреспонденты «НС», пожив в Абхазии неделю, предлагают вам — нет, не сказки, конечно, а путевые заметки и фотографии, то, что они успели увидеть и понять за этот короткий срок. Это взгляд беглый, как бы с высоты птичьего полета. Но и при таком взгляде иногда удается рассмотреть что-то важное.

Колыма Византийской империи

Когда неугодного византийским властям архиепископа Константинополя Иоанна Златоуста приговорили к изгнанию, местом его ссылки были выбраны самые задворки византийской империи — туда, как в недавние времена на Колыму, отправляли византийских ссыльных. Сегодня эти «задворки» пользуются огромной популярностью у любителей путешествий, паломников и отдыхающих. Пицунда и Сухум — самые известные города Абхазии, существующие более двух тысяч лет.

Саркофаг, в котором был похоронен святитель Иоанн Златоуст

Иоанн Златоуст не дошел до Питиунта (Пицунды): изможденный непосильным переходом под палящим солнцем, он умер и был похоронен в местечке Команы в 407 году. За сто лет до него здесь же казнили другого святого — мученика Василиска Команского.

Сегодня местечко Команы не забыто, не потерялось в глубине веков. Источник, бьющий на месте мучений св. Василиска, считается целебным. Паломничества сюда не прекращались даже в советское время. Исцеления происходят и сейчас: один из встретившихся нам в Абхазии людей рассказывал, как у него на глазах его родственник, от которого врачи уже отказались, заполз в источник с костылями, а вышел на своих ногах. Он все никак не решался отпустить костыли и приговаривал: «Ой, что это, я могу сам ходить?»

В конце XIX века в Команах был основан Василиско-Златоустовский монастырь. Здесь в монастырском храме хранится святыня — саркофаг, в котором был похоронен великий Златоуст (сейчас его мощи пребывают в Константинополе). Сама же обитель, закрытая при советской власти, ныне делает попытки возродиться: сегодня здесь постоянно живут три послушника и один священник — иерей Андрей, бывший военный врач, челюстной хирург и стоматолог. Отец Андрей как-то приехал в Абхазию с российскими миротворцами, да так и остался, сменив военную службу на священническую. Хотя и врачебное ремесло не забывает — всегда готов оказать медицинскую помощь. Есть у монастыря и настоятель, иеромонах Григорий, но на нем еще несколько храмов, единственная в Абхазии воскресная школа и небольшое православное издательство, так что сидеть на месте ему некогда. Нас привез в монастырь благочинный, иеромонах Игнатий (Киут), абхаз. «Насельники у нас тут особенные, все с трудным прошлым, — делится о. Игнатий. — Вот Адам, например, двадцать лет отсидел за убийство. Думаете, легко ему дается послушание?» Благочинного братия, похоже, побаивается. «Отец Андрей — монашеского типа, а я — буйного. Но буйные тоже нужны», — меланхолично констатирует отец Игнатий.

Военно-Сухумская дорога – одно из самых красивых мест в Абхазии. Еще до революции в ее окрестностях селились монахи-пустынники. На фото: иеромонах Игнатий, настоятель одного из храмов в Кодорском ущелье

Несколько лет назад рядом с могилой мученика Василиска появился маленький деревянный храм. Говорят, его возвел некий криминальный авторитет из России после того, как в водах святого источника исцелилась его тяжело больная дочь. В храме рядом с алтарем висит большая икона, изображающая благоразумного разбойника.

Красный комиссар, друг монахов

Новый Афон — городок небольшой, но достопримечательностей здесь на один квадратный метр, пожалуй, больше, чем в любом другом месте Абхазии. Во-первых, по преданию, совсем недалеко от современного Нового Афона в I веке жил, проповедовал и был убит апостол Симон Кананит. Паломники, туристы и просто отдыхающие посещают сегодня его маленькую пещеру в скалах в ближайших окрестностях Нового Афона. Над местом, где похоронен апостол, воздвигнут храм. Поскольку считается, что именно на браке Симона в Кане Галилейской Христос претворил воду в вино, многие пары специально приезжают сюда венчаться. Богослужения здесь проходят нечасто — священников не хватает.

А в полукилометре возвышается Симоно-Кананитский монастырь, основанный иноками русского афонского Пантелеимонова монастыря в 1875 году. На рубеже XIX — XX веков здесь цвела монашеская жизнь. К 1924 году этот монастырь, как и остальные семь, находившихся к этому моменту на территории Абхазии, был закрыт. Рассказывают следующую историю: в конце XIX века при монастыре существовала школа для абхазских мальчиков, где учился сирота Нестор Лакоба, впоследствии ставший председателем Совета народных комиссаров Абхазии. В 1924-м он приехал в Новый Афон. «Дорогие отцы, мне приказали в Москве закрыть ваш монастырь, — сказал Нестор собравшимся в трапезной монахам. — Я долго протестовал. Монастырь дорог мне так же, как и вам. Но простите меня, отцы, я не властен отменить это решение, ибо это решение самого Сталина…» Предупреждение спасло тогда жизнь многим монахам. По некоторым сведениям, около трехсот из них в ту же ночь тайно ушли в горы и поселились в окрестностях русского высокогорного села Псху, наладили там монашеский быт и жизнь по уставу. Впрочем, в 1930-е годы чекисты нашли их и там. Часть монахов вывезли и утопили в море, других отправили по тюрьмам и ссылкам, третьих расстреляли на месте. Где-то в районе Псху сейчас покоятся их останки.

В советское время в монастыре был санаторий. Во время грузино-абхазской войны — госпиталь. Затем обитель было решено возродить. В 1994-м сюда приехал игумен Афонского подворья в Москве Петр (Пиголь) и два послушника. Службы возобновились сначала в храме Симона Кананита — по воспоминаниям очевидцев, в самом монастыре была разруха, валялись фрагменты ампутированных конечностей. Со временем стали служить и в монастырском соборе. Через несколько лет игумена Петра отозвали обратно в Москву. К тому времени в монастыре появилось еще несколько насельников, настоятелем был назначен абхаз иеромонах Андрей (Ампар).

Сейчас в монастыре кроме настоятеля постоянно живут шесть монахов и два послушника. Было духовное училище и регентская школа, но сейчас они закрылись. Летом собор полон молящимися, но в основном это — приезжие.

Альпинисты Неба

В 1915 году известный церковный писатель протоиерей Валентин Свенцицкий, узнав о том, что в горах Абхазии живут пустынники, совершил к ним путешествие, которое описал в своей известной книге «Граждане неба». Оказывается, п устынножительство не прерывалось здесь и в советское время. Те, кто ищет уединения, и сегодня уходят в горы и селятся там небольшими общинами или поодиночке.

Монахини Злата и Селафиила — мать и дочь. Когда-то они жили в Чебоксарах, мама растила одна дочь и сына, дети с детства были верующими. В 1983 году, когда сын вернулся из армии, а дочь окончила школу, они навсегда уехали из Чебоксар сначала в Сухум, а потом в горы. Сын через три года «спустился», сейчас живет «обычной семейной жизнью». А мама с дочкой остались в горах на девятнадцать лет, присоединившись к пустынножительной общине.

Монахиня Селафиила девятнадцать лет прожила пустынницей в горах

На тот момент в общине жило человек двадцать, в том числе несколько иеромонахов. Жили в кельях, построенных собственными руками на некотором расстоянии друг от друга. Собирались вместе на службу в общем храме. За девятнадцать лет матушка Селафиила, попавшая туда 17-летней девушкой, не спускалась вниз ни разу. Только в 2002 году, когда тяжело заболела мать, обеим отшельницам пришлось вернуться в город.

Мы с о. Игнатием приехали в гости к матушкам в маленький домик на окраине Сухума. Навстречу вышла веселая девушка лет двадцати пяти (я подумала — помощница матушек), пригласила в дом, усадила, пошла варить кофе. Спрашиваю: «Когда же появится мать Селафиила, та, что двадцать лет прожила в горах?» «Так это она и есть», — говорит отец Игнатий про гостеприимную хозяйку (которой, между прочим, 43 года!).

Угощая нас кофе, мать Селафиила рассказывает об отшельниках. Сейчас их осталось совсем мало. Кто-то умер, большинство же, придя в горы, не выдерживает суровых условий жизни и возвращается. Впрочем, есть и такие, кто живет в горах уже около сорока лет. Периодически они спускаются, делают запасы на зиму — и снова наверх.

До войны 1992-1993 годов и Троице-Сергиева лавра, и другие монастыри помогали пустынникам: в Сухум, а потом в горы привозили продукты, крупы и т. п. Все это доставлялось до определенного места, дальше дорог не было, пустынники (в том числе и женщины) несли все на себе. От места разгрузки машин до поселения — день ходу.

В советское время приходилось прятаться от властей. «Мы днем печки не топили, костры не жгли, даже дрова не рубили, чтобы нас не обнаружили, — говорит матушка. — А то ведь могли поймать и посадить как тунеядцев, были такие случаи».

Во время войны доставка продуктов из России стала невозможной. Для отшельников это было тяжелейшим испытанием. Ели тогда все, что росло в горах: грибы, каштаны, желуди.

— А не скучно жить пустынником? — наивно интересуемся мы.

— Да что вы! — смеется матушка. — Зимой, пока из-под снега выкопаешься, полдня пройдет. Чтобы выжить, приходится очень тяжело работать. Вот мы огород пытались сажать — ничего не растет. Тень, сыро, камень. Да и духовно трудно там, без опытного духовника не прожить.

В течение всех двадцати лет отшельничества духовником матушек был о. Паисий (Уваров). Они и в горы пришли почти одновременно, по благословению архимандрита Троицы-Сергиевой лавры Кирилла (Павлова). Так совпало, что в год, когда мать и дочь спустились в город, о. Паисий умер.

— Обратно в горы не хочется?

— У меня мама больная на руках. А если бы я была одна — хоть бы сегодня туда ушла. Вся жизнь моя там.

Матушка Селафиила на прощание спрашивает наши имена. Весь оставшийся вечер почему-то не покидает ощущение праздника.

Христос дгылт!

Сейчас на территории Абхазии постоянно служит около пятнадцати священников. В курортных городах в воскресенье храмы полны, особенно в сезон — ходят и русские, и абхазы, и грузины, и армяне. В деревнях все иначе.

В селе Лыхны — около двух тысяч человек. Лыхненский храм уникален, ему больше 1000 лет, внутри фрески XIV века. Рядом с храмом — домик, здесь живет самый старый священник Абхазии, русский, отец Петр Самсонов. Священник он уже пятьдесят лет, из которых сорок служит именно здесь. Но на службе, по его словам, иногда бывает один-два человека. На Пасху — да, абхазская молодежь приходит. «Я им по-абхазски говорю: “Христос воскресе — Христос дгылт!” Они поют в ответ: “Ияше дгылт!” Им нравится по-абхазски петь, и я радуюсь». Отец Петр очень старенький, ему за восемьдесят, говорит он невнятно, но «Ияше дгылт» вдруг возглашает таким громким голосом, что диктофон зашкаливает. Уже год он перемещается в инвалидном кресле, поэтому. если никто из священников больше не приезжает, отец Петр служит не литургию, а обедницу — сидя литургию он служить не может.

Отец Петр, самый старый священник в Абхазии. Болезнь приковала его к инвалидному креслу, тем не менее он продолжает служить

В храме за ящиком женщина нам рассказывает: «Я вот приехала на время из Майкопа. Может, у вас есть какие-то знакомые в России, которые могли бы помочь тут и при храме, и за батюшкой поухаживать? А то нет никого…»

«Вот я отойду к Господу Богу, Он спросит: “А где твои чада, которых ты крестил?” А я скажу: “Их нет, в храм они не ходят”. Я иногда говорю: “Мир всем!” — а храм пустой», — с грустью рассказывает о. Петр.

Батюшка очень любит свой древний храм: «Русь только крестилась, а здесь уже начали служить». Никогда он не хотел отсюда уехать в Россию — ни в начале войны, ни после нее, когда в течение десяти лет почти голодал. В войну 1992-1993 годов многие приходили креститься. «Я крестил, — рассказывает отец Петр, — и говорил: не убей. А как не убить? А как мой отец ни одного красного не убил. Он верующий был. Как он делал? Ружье поднимет вверх — бу-бух, опустит, а сам молитву читает. Я крестил и говорил: вот и вы так делайте. И они приходили потом и говорили: и мы так же делали, и сами без царапины ушли с фронта, и никого не убили…»

«Помолитесь, чтоб я встал, — сказал батюшка, когда мы уходили. — Господь, если захочет, может сказать: встань и ходи».

Храм целый день открыт — приезжают периодически группы туристов: все-таки фрески XIV века! Потом туристы уезжают — и снова тишина, только коровы и собаки бродят неподалеку. Бездомных собак, кстати, в Абхазии очень много. А вот бездомных людей мы ни разу не увидели.

Сухум обетованный

Мы едем по двухполосному шоссе в Сухум, время от времени объезжая лежащих или стоящих иногда чуть ли не посреди дороги коров. Нам объяснили, зачем они это делают, — пролетающими мимо машинами с них сдувает насекомых. Коровы, конечно, рискуют: водители носятся наперегонки по встречке. Подвозящий нас абхаз говорит:

— У нас если кто-то попал в аварию, про него говорят: «Наверное, правила соблюдал».

— Хорошие у вас здесь люди, открытые, без двойного дна, — пытаемся мы сделать комплимент.

— Потому что у них двести двадцать два дна, — усмехается наш попутчик.

Пожив здесь всего несколько дней, убеждаемся: да, на Кавказе все не просто. Кровь, темперамент, традиции — все дает о себе знать, от этого никуда не деться.

К востоку от Сухума есть несколько древних храмов. Например, Моквский собор в честь Успения Божией Матери. Здесь были погребены многие абхазские епископы, владетельные князья, священники. Он очень похож на Святую Софию в Новгороде – оказывается, был построен на 50 лет раньше Святой Софии, а в летописях упоминается, что в строительстве новгородской Софии участвовали абазги

В советское время Сухум был еще одним центром православной жизни в Абхазии. По рассказам, здесь не так ощущались гонения на Церковь. Многие монахи переезжали сюда жить: например, прославленный недавно старец Глинской пустыни схиархимандрит Серафим (Романцов) или автор известной книги «У Троицы окрыленные» архимандрит Тихон (Агриков). Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) был именно в Сухуме пострижен в монашество в 1966 году. В советское время на территории Абхазии было всего четыре действующих храма, один из них — в Сухуме.

Службы в этом храме бывают очень редко, священник, который служил здесь, жаловался, что служит в пустом храме. Но у местной бабушки, живущей неподалеку, есть от храма ключи — и приезжие туристы и паломники всегда могут попасть внутрь

Иеромонах Игнатий (Киут), коренной сухумец, рассказывает, как в 1960-е годы среди отдыхающей сухумской публики можно было увидеть старушек-странниц «как из XVII века» — с посохами и большими крестами. «И еще я всегда узнавал приезжающих батюшек — они даже летом были в плащах, под которыми прятали подрясники», — вспоминает о. Игнатий. Сам он мечтал стать батюшкой с детства, хоть и рос в неверующей семье. «Я лет с десяти тайком ходил в храм — меня очень привлекал саркофаг Иоанна Златоуста, хотя я понятия не имел, кто он такой. А когда дома никого не было, я играл в священника. Икон не было — но я вырезал из учебника по истории Средних веков изображения Мадонны, и даже Джоконду вырезал — мне казалось, что это тоже святая».

К востоку от Сухума есть несколько древних храмов. Один из них — Драндский собор VIII века. В XIX веке рядом с собором возник монастырь, от него сейчас остались живописные развалины, а древний храм стоит крепко. Впрочем, одно из монастырских помещений сохранилось и функционирует: в нем располагается единственная в Абхазии тюрьма – заведение, по российским меркам, образцово-показательное. Живут заключенные в бывших кельях по пять человек. Их обучают бизнес-технологиям и работе на компьютере. Многие сидят за распространение наркотиков — сейчас это бич Абхазии. По словам одного из абхазов, в последние годы от наркотиков и на дорогах народу погибло гораздо больше, чем во время войны.

В тюрьме есть храм, куда приезжает раз в два-три месяца священник Виссарион Аплиа, временно управляющий Сухумо-Абхазской епархией. Сам он, как известно, когда-то был преступником. Судя по всему, отец Виссарион пользуется большой популярностью у местных жителей. Рассказывают, что во время войны он крестил людей в траншеях под пулями, помогал вывозить раненых, привозил еду и пленным абхазам, и пленным грузинам. Говорят, именно благодаря ему после войны абхазское население начало поворачиваться к Православной Церкви.

Храм в ущелье

Иеромонах Игнатий (Киут) недавно стал настоятелем еще одного храма — в селе Аджары, в Кодорском ущелье. В начале века протоиерей Валентин Свенцицкий, путешествуя к кавказским отшельникам, прошел все эти места пешком, описав царящие здесь мир и покой. Этого не скажешь о последних пятнадцати годах — Кодорское ущелье было горячей точкой в грузино-абхазских отношениях. Местные жители — сваны, одна из этнических групп кавказских народов, принимали активное участие в боевых действиях на стороне Грузии. Год назад, после событий в Осетии, с помощью российских миротворцев Кодорское ущелье было занято абхазами. В храме Георгия Победоносца, настоятелем которого стал иеромонах Игнатий, когда-то до революции служили русские монахи, в последние годы здесь служил священник-сван, жило несколько грузинских монахинь. После августа 2008 года он и монахини уехали в Грузию, как и многие местные жители.

Мы трясемся с иеромонахом Игнатием и еще одним священником-абхазом иереем Долматом по военно-сухумской дороге. В храм просто так не попадешь, километров за тридцать-сорок от него — военный блокпост. Отца Игнатия, к счастью, тут знают — нас довольно быстро пропустили.

Чем глубже в ущелье, тем чаще встречаются следы войны. Часть сел наполовину заброшена. Тут и там встречаются брошенные блокпосты, по сторонам от дороги виднеются крашеные столбики — где-то здесь заминировано.

Через четыре часа пути добираемся до храма, расположенного в небольшом одноэтажном доме. Здесь уже ждут живущие в Аджарах абхазские военные — по рации им сообщили с блокпоста, что едут батюшки.

Удивительно, но сестра уехавшего священника, сванка по имени Света, которая осталась здесь со своими престарелыми родителями, приглашает абхазских священников в гости.

— Значит, она не держит зла на абхазов? — спрашиваю отца Игнатия.

— Не знаю, не знаю, — задумчиво отвечает он. Когда он приехал сюда первый раз несколько месяцев назад, грузинские монахини не захотели с ним разговаривать. «Вы враг» — сказали они ему перед отъездом.

Отец Игнатий служит в храме молебен, говорит короткую речь о монахах, которые молились тут больше ста лет назад, заканчивая ее словами: «Господи, умири нашу жизнь, дай этой земле мир». Эти слова за несколько дней в Абхазии мы слышали очень часто. Война закончилась шестнадцать лет назад, но народ до сих пор от нее не оправился.

Марина НЕФЕДОВА

Фото: Вячеслав ЛАГУТКИН

Путешествие по Абхазии

Об авторе. Иеромонах Антипа (Авдейчев) родился в Самаре в 1964 году, окончил Куйбышевский государственный медицинский институт. Кандидат медицинских наук. В 2001 году овдовел, отец двоих детей. В 2005 году рукоположен в сан священника и направлен служить в село Сырейка Кинельского района Самарской области. В 2012 году принял монашеский постриг. Около года подвизался на Сочинском подворье Валаамского монастыря. В настоящее время — заштатный клирик Самарской епархии.

На этот раз поездка в Абхазию с самого начала обещала быть очень непростой. Но ведь простыми мои многочисленные выезды в Абхазию не были никогда. Я даже про себя начал называть их не поездками, а экспедициями, а само пребывание в субтропической республике — исследованием. Вот и сейчас до последнего момента было неизвестно, кто же все-таки займет места в салоне микроавтобуса. Но все участники поездки усиленно молились, и вот ненастным воскресным вечером мы трогаемся в путь вшестером, так и не достигнув желаемого состояния полной технической гарантированности от неожиданностей.

Курс на Кавказ

В пути читаем богослужебные часы, а также вникаем в специфику духовного подвига кавказских пустынножителей. В Калаче-на-Дону к нам присоединяется еще одна паломница, и места в нашем микроавтобусе окончательно заполнены. Выйдя на автотрассу «Дон» М4, быстро минуем Ростов. К обеду следующего дня проезжаем Краснодар и останавливаемся на трапезу в кафе «Уральские пельмени» в станице Саратовская близ Горячего Ключа. Это кафе известно многим Православным паломникам тем, что его хозяйка Наталия строит рядом храм в честь Святых Царственных Страстотерпцев, а по-домашнему приготовленная трапеза продается для паломников с 30-процентной скидкой. Наталия всегда рада гостям и просит молитвенной поддержки (помяните и Вы, дорогой читатель, ее в своих молитвах). Без особых приключений проезжаем побережье, мимолетно радуясь очень теплой погоде, кипарисам, пальмам, восторженно собираем упавшие с придорожных деревьев грецкие орехи. На удивление быстро миновав таможенные процедуры российско-абхазской границы, оказываемся на территории Апсны, как по-абхазски называется «страна души» Абхазия.

В Абхазии

Резко меняется атмосфера вокруг. Позади остается суета и рекламно-глянцевая казенность российского Черноморского побережья. На немногочисленных рекламных щитах проплывают лица героев недавней абхазской войны. Теперь вдоль дорог тянутся диковатые заросли лавровишни и золотарника, а совсем рядом раскинулось величественное море. Краткая остановка в Гагре у храма IV-V веков в честь священномученика Ипатия Гангрского. Настоятель храма иеромонах Пантелеимон (Комашко) готовится к праздничной службе. Кратко помолившись, едем дальше. Минуем столицу Абхазии Сухум, прибываем на Свято-Успенский приход села Дранда, в гостинице которого планируем впоследствии разместиться. Спешим (поскольку на Кавказе темнеет мгновенно) в Свято-Троицкий монастырь близ Сухума. В сумерках по памяти еле нахожу нужный поворот, и мы оказываемся на раскисшей от дождей горной дороге. Женщины начинают роптать, но другого пути к монастырю нет. Согласуем маршрут по телефону с клириком монастыря иеромонахом Давидом, но очень скоро останавливаемся. Впереди крутой спуск, покрытый скользкой липкой глиной на самом краю темной бездны. Женщины перестали роптать и, закрыв глаза, истово молятся всем святым. Вдруг снизу возникает пучок света автомобильных фар. Какие-то братья СЛУЧАЙНО едут нам навстречу на полноприводном УАЗике. Успокоив нас и страхуя на крутом спуске, они словно растворяются, как только мы выходим на безопасную относительно ровную дорогу, ведущую к монастырю.

Свято-Троицкий монастырь

Минуем открытый шлагбаум и будочку охранника, у которой нам кланяется дежурный брат. Въезжаем в ворота монастыря. Нас уже заботливо ждут внимательные сестры. Я здесь уже четвертый раз, и мы рады друг другу, как старые друзья. Всенощное бдение начнется еще через три часа, в 22.00. Нас ведут в трапезную и кормят удивительно вкусным и обильным ужином. Размещают в уютной гостинице. Успеваем даже немного отдохнуть, и в 22.00 начинается праздничная служба на Покров Божией Матери. Как я соскучился по их службам! Неспешное четкое чтение, безупречное знаменное пение совершенно не утомляют, порождая молитвенно-созерцательное настроение на протяжении всех шести часов, которые она длится. Около четырех часов утра возвращаюсь в келью, есть возможность час-полтора отдохнуть перед началом проскомидии. В 5.30 я снова в храме. Отец Давид совершает проскомидию, а сестры в храме вслух читают обширные синодики. Читаю входные молитвы, облачаюсь и пристраиваюсь рядом с батюшкой. Не спеша вынимаю частички из просфор, поминая многочисленных чад из своего далеко не маленького помянника. Затем с отцом Давидом совместно поминаем всех, чьи имена записаны в монастырских синодиках. Сегодня проскомидия короткая — всего лишь два часа (в прошлый мой приезд это продолжалось около пяти часов). Меня благословляют принимать исповедь у моих спутников и гостей монастыря. Вот начинают читать часы, а потом предстоящий отец Давид громогласно возглашает: «Благословенно Царство…» — и мы плывем по безкрайним благодатным волнам Божественной литургии. Исключительно чистый и звучный голос служащего священника, его усердные поклоны и крестные знамения, величественное знаменное пение на верхнем клиросе быстро погружают всех нас в молитвенное состояние.

Игумения Херувима

После окончания Литургии и праздничной трапезы меня приглашают к игумении Херувиме. Из-за болезни она находится в больничной келье монастыря. Еще на пороге кельи я утопаю в ее добром и заботливом внимании. Это чувство меня охватывает неизменно, как только я оказываюсь рядом с ней, с первого момента нашего знакомства. Пережив столько скорбей, будучи очень больным человеком, игумения Херувима не утратила, а скорее взрастила в себе способность самоотверженно посвящать себя всем, кто в этом нуждается. Мне становится неловко от такого безграничного внимания к моей персоне, чего я не встречал вот уже девять лет, со смерти моей любимой мамы. Я, больше как врач, высказываю осторожное сомнение в отношении местной практики очень строгих постов. Слышал от многих, что в монастыре во время строгих многодневных постов некоторые насельницы совершенно не принимают пищу и даже исключают употребление жидкости на срок до нескольких дней. Уловив мое сомнение, матушка вызывает в келью двух немолодых монахинь и задает этот вопрос. Обе отвечают, что постились «всухую» больше недели и собираются это повторять далее. При этом их самочувствие ухудшалось к третьему-четвертому дню, но затем становилось вполне хорошим, в теле появлялась необыкновенная легкость, усиливалось молитвенное чувство. Матушка Херувима считает, что только временное полное исключение пищи и иногда даже жидкости называется ПОСТОМ в полном значении этого слова. Все остальные варианты правильнее называть ВОЗДЕРЖАНИЕМ. Ведь, как она считает, Господь во время Своего сорокадневного поста на Горе Искушений не употреблял и воды (ее могло просто не быть в той пустыне). Не скажу, что я полностью согласился с этими доводами, я ведь еще и врач, но принял их во внимание. Со своим уставом в чужой монастырь, как известно, не ходят. Подчеркиваю: эта сугубая практика далеко не всеми может быть использована во благо. Для этого нужна незаурядная духовная, молитвенная подготовка, да и физическая тоже. С такой строгостью надо быть осторожным.

Иеромонах Антипа (Авдейчев) в Дранде с настоятелем Успенского собора иереем Андреем Струцким.

Напоследок взаимно просим молитв, и по моей просьбе в келью приносят список насельниц монастыря и трудников. Отмечаю, что в нем по-прежнему преобладают инокини, а монахинь всего шесть. Подготовка к постригу в мантию и произнесению монашеских обетов здесь очень длительная и тщательная, не говоря уже о принятии великого ангельского образа (схимы). Несмотря на плохое самочувствие, матушка Херувима нашла в себе силы побеседовать с моими спутниками, которые были не меньше меня изумлены этим общением, отмечая, что матушка «смотрит прямо в душу».

Драндский Свято-Успенский приход

Спуститься с горы в Сухум нам помог трудник монастыря Владимир, посадив в монастырский УАЗ-«буханку» пугливых женщин. Вскоре мы прибыли в Дранду и разместились в гостинице на территории бывшего мужского Драндского монастыря. Здесь, на возвышенности, окруженный кипарисами, стоит массивный Драндский собор, построенный в VI веке. В средние века Дранда была резиденцией епископа, его церковная власть распространялась от Кодора (ныне область Кодорского ущелья) до Анакопии (ныне — Новый Афон).

Настоятель храма в Дранде иерей Андрей Струцкий. Он — наш земляк, в Самаре окончил стоматологическое отделение военно-медицинского факультета Куйбышевского медицинского института. Служил во многих горячих точках. Последнее место дислокации — Абхазия. Он был хиротонисан на Украине и вернулся в Абхазию уже в рясе священника. Успенский собор и постройки бывшего монастыря имели весьма жалкий вид, и отец Андрей взялся за дело. Божия Матерь не оставила батюшку без помощи. Со всех концов Православного мира в Дранду стали приезжать паломники с намерением потрудиться и помолиться на святом месте. Быстро преобразилась территория бывшего монастыря, и что самое поразительное — преображались души трудников. Большинство из них нарко — и алкоголезависимые. Они «слезли» с иглы, забыли про «травку», протрезвели без специализированной наркологической помощи. Кроме стоматологического инструментария в руках батюшки был всё это время самый надежный инструмент — ЛЮБОВЬ. Он тяготы их на себе понес! Наверное, не случайно у отца Андрея очень больной позвоночник!

Свято-Георгиевский храм в Илоре

На другой день мы отправились в поселок Илор, что на окраине районного центра Очамчыра. Здесь находится знаменитый Свято-Георгиевский храм XI века. Этот удивительный храм был заложен еще значительно раньше, римскими воинами под предводительством Георгия Победоносца в знак благодарности Богу за обретение пресной воды. Луч солнца указал им то место, где и был вырыт колодец, спасший их от мучительной смерти от жажды. По преданию Великомученик Георгий со своим отрядом принял здесь неравный бой, и ему пришлось остаться, так как многие, да и он сам, были ранены. Когда залечивали раны, у них закончились запасы питьевой воды, и тогда молитвами и воззванием к Богу они получили ее в указанном месте. Частицы святых мощей Великомученика Георгия Победоносца и сегодня находятся в Илорском храме, неоднократно перестраивавшемся и прекрасно сохранившемся до настоящего времени. Множество войн и разграблений пережили эти стены за несколько веков. И вот в древнем храме замироточили иконы, причем не только старые, а и новописанные… и таких мироточащих икон одиннадцать (!!!) в одном святом месте. Колодец, вырытый воинами святого Георгия, тоже до сего дня радует живительной силой этой воды, исцеляющей прежде всего от духовных недугов.

Настоятель храма — игумен Сергий (Джопуа). Со всех концов Абхазии и из зарубежья едут к нему люди за духовной помощью, которая сводится исключительно к так называемым «отчиткам». Увы, спрос рождает предложение — это закон рынка, а теперь в том числе и «рынка духовных услуг». Во время нашего приезда из храма доносились истошные вопли и рычание. У входа в нерешительности топтались люди, а в пустом храме на полу корчилась и вопила женщина. Когда «спектакль» закончился, я подошел к ней, благословил, и мы познакомились. Ее имя — Мария, приехала издалека специально «лечиться» у отца Сергия. На большинстве икон виднелись потеки мира и красовались таблички, призывающие нас прикасаться к миру только фитилем свечи. Плачут иконы! Плачут вместо нас, чьи глаза давно не омывались потоками покаянных слез.

Примечательно, что с храмом соседствует языческое капище, на калитке которого значится просто «ЖРЕЦ» и указан график жертвоприношений. Сюда тоже не зарастает «народная тропа», в том числе из России. Кстати, когда мы собирались в дорогу, еще в Самаре, мне тоже был телефонный звонок с вопросом о посещении илорского жреца Жоры. Ответил, что, конечно же, мы к нему не пойдем.

Обратный наш путь из Илора пролегал через опустошенное войной село Кындыг, в котором расположился замечательный пансионат «Эвкалиптовая роща». Благословил своих паломников искупаться в море. Мы надышались на берегу целительным ароматом эвкалиптов и поехали обратно в Дранду.

Соборование

Самарские паломники у грота, где произошло Третье обретение главы Иоанна Предтечи.

Отец Андрей попросил меня помочь ему в Таинстве Елеосвящения (соборования), и я охотно согласился. Тем более что мои спутники в этом году еще не приступали к этому Таинству. Это соборование запомнится мне надолго! Привезли целый автобус одержимых из Илора. Среди них замечаю мою новую знакомую Марию. Батюшка произносит проникновенную проповедь, и Мария начинает рычать и дергаться. Подхожу к ней и крещу. Мария затихает, и взгляд ее снова становится осмысленным. Читаю Иисусову молитву, и отец Андрей, благодарно глядя на меня, спокойно завершает проповедь. На втором-третьем помазании наши подопечные заметно «оживляются»: падают, хрипло выкрикивают ругательства, стонут, извиваются. Для моих паломников такое зрелище в диковинку, и они испуганно дожидаются окончания соборования. Не уверен, что такой тяжелый опыт был нужен и мне, и паломникам… Но Таинство есть Таинство. Наконец-то произнесен отпуст, на лицах присутствующих заметно большое облегчение.

Искушения

Готов расслабиться и я, но не тут-то было! Мои паломницы вдруг заявляют, что не могут оставаться в Дранде из-за отсутствия необходимых гигиенических условий, и передо мной возникает очередной ребус. Вспоминаю, что в Сухуме проживает знакомая монахиня, которая в свое время оставила мне свой номер телефона. Звоню, получаю согласие на размещение женщин. Стемнело, когда мы находим нужный дом в абхазской столице. Дома здесь несут на себе отпечатки недавней войны: кое-где отсутствуют целые блоки в панельных домах, окна зияют пустыми глазницами, штукатурка на многих строениях сбита пулями.

Теплый прием, домашний ужин. Матушку Марфу окормляет духовник-архимандрит из Соловецкого монастыря, и он не дал ей благословения принимать в своей квартире мужчин. И потому мужская часть нашей паломнической группы отправляется обратно в Дранду. С трудом находим места в переполнившейся просторной келье с ортопедическими матрасами на полу. Особый подвиг для нас — сон на закатанном в целлофан матрасе, с которого сползает простыня и который громко шуршит при переворачивании грешного «телесе».

Не дождавшись рассвета, выхожу из гостиницы и дышу свежестью субтропической ночи. Ярко горят фонари по периметру расположенной непосредственно за территорией прихода республиканской тюрьмы. В прежние времена ее корпуса также принадлежали монастырю. С удовольствием молюсь при свете звезд на фоне кипарисов. До чего же красив здесь рассвет! Просыпаются мои спутники, окунаются в находящийся здесь же источник в честь Великомученика Никиты. После утреннего правила и завтрака благодарим отца Андрея и отправляемся искать пристанище, поскольку мужская часть группы тоже капитулировала перед «матрасным» подвигом.

В Гудауте

нас любезно принимает абхазская семья дальних родственников одного из наших спутников. Нас размещают в комнате с тремя кроватями. Подняв простыню на одной из них, обнаруживаем завернутый в одеяло… охотничий карабин. Похожие свертки стоят в углу комнаты. Наш спутник — «на четверть абхаз» — виновато развел руками: такая здесь традиция, но всё же это не автомат Калашникова, как у большинства. Так и прожили мы здесь двое суток с оружием, монашеским клобуком и мантией по соседству. Своего рода романтика! На улице тепло, и мы купаемся на пустынном морском пляже. Субботним утром едем на Гудаутское кладбище, чтобы молиться на могиле ближайших родственников наших здешних хозяев. Надо было видеть благодарность на лице хозяина дома, недавно потерявшего от рук бандитов сына-студента. На его памяти еще никто не служил панихиды на этом кладбище. Затем мы отправляемся освящать квартиру другого родственника нашего собрата. Это вполне современная, хотя и тесноватая квартирка у морского побережья. Ее хозяин Давид занимается ремонтом автомобилей. Несмотря на очевидную бедность Абхазии, ее городское население разъезжает на очень респектабельных автомобилях, каких и в благополучной Самаре нечасто встретишь, а сюда эти машины поступают из Турции. Жена Давида, несмотря на молодость, показала характерное для абхазок поведение в доме: «заботливая тень», молчаливая и проворная. После освящения жилья, накормив нас вкусным обедом и угостив мандариновой чачей, Давид помог нам в ремонте нашего «уставшего» автобуса.

Команы

На следующий день мы заехали к нашим сестрам. Здесь, на квартире матушки Марфы, вполне сложился небольшой монастырь. Монахиня охотно посвящала своих послушниц в секреты духовной жизни, благословила им послушания в квартире, водила их на Богослужения в сухумские храмы. Пообедав, мы поехали в село Команы. На нашем пути было Сухумское кладбище в селе Михайловка. Оно известно тем, что здесь покоятся усопшие глинские пустынники, а также находится могила их духовника схиархимандрита Серафима (Романцова), мощи которого после его канонизации были перевезены в Глинскую пустынь. Здесь же покоится почитаемая прозорливая старица схимонахиня Ольга (Мищенко). На этом кладбище находится единственный в Абхазии кладбищенский храм в честь Преображения Господня. В нем служил известный церковный писатель архимандрит Рафаил (Карелин). При храме живет его безсменная хранительница старица Тамара. Напитавшись покоем и благодатью этого святого места, отправляемся дальше. Хорошо знакомый путь в Команы ничуть не изменился. Всё те же заросшие фундаменты разрушенных войной домов, на деревьях несобранные плоды хурмы, гранатов и грецких орехов. На короткое время останавливаемся на смотровой площадке над Гумистинским ущельем, любуемся с высоты горными реками Восточной и Западной Гумистой. Проезжаем по горному серпантину к площадке, ведущей к месту Третьего обретения главы Иоанна Предтечи, лестницы из более чем пятисот ступеней, сваренных из металлической арматуры. После второго обретения в середине V века глава Иоанна Предтечи была из Константинополя тайно вывезена христианами в начале IX века в Команы. Это случилось в период иконоборческих гонений. После восстановления иконопочитания, по преданию, Патриарх Игнатий во время ночной молитвы получил указание о местонахождении реликвии. В Команы было направлено посольство, которое около 850 года обрело главу Иоанна Предтечи в указанном Патриархом месте. Команский грот почитается как священное место для христианского мира.

Оттуда направляемся в монастырь Святителя Иоанна Златоуста. В марте 404 года в Константинополе состоялся «неправедный собор», постановивший изгнать Святителя. Из столицы пришел приказ перевезти Архиепископа Иоанна в глухой Питиус (ныне город Пицунда в Абхазии). Истощенный болезнями Святитель в сопровождении конвоя три месяца в дождь и зной совершал свой последний переход. В Команах силы оставили его. У склепа святого Василиска (память 22 мая), утешенный явлением мученика («Не унывай, брат Иоанн! Завтра мы будем вместе»), причастившись Святых Тайн, Вселенский Святитель со словами «Слава Богу за всё!» отошел ко Господу 14 сентября 407 года в Команах. После смерти его тело находилось в Команах, а в 483 году его мощи с большими почестями были перенесены в Константинополь по указу нового императора Феодосия II. Сейчас мощи Иоанна Златоуста хранятся в соборе Святого Георгия в Стамбуле. Саркофаг, где покоились мощи Иоанна Златоуста, хранится в Команском храме. При возведении колокольни храма в земле был найден саркофаг, высеченный из известняка и весивший около тонны. Считается, что в нем было погребено тело Святителя до его переноса в Константинополь.

Монастырь Иоанна Златоуста в Команах.

Близ места, где, по преданию, был убит святой Василиск, по сей день бьет источник. Время вечернее. На источнике нет никого, кроме нас, и я решаюсь искупаться. Удивительная вода в этом источнике: в холодную погоду она согревает, а в жару — освежает. Источник мощный, от него исходит полноводный ручей, несущий свои воды в Гумисту. Нахожу самое глубокое место — по пояс — и с молитвой в честь Пресвятой Троицы погружаюсь в благодатные струи воды. Душу охватывает утешающая радость. Святый мучениче Василисче, моли Бога о нас!

Далее мы поднимаемся к могиле святого мученика. Поклонившись и помолившись на могиле, захожу в небольшой храм-часовню. Неожиданно обнаруживаю дверь в алтарь незапертой. Я захожу, кланяюсь престолу. Замираю в немом восторге. Служить бы и служить здесь Божественную литургию до конца своих дней! Других желаний просто нет! Но нужно возвращаться снова туда — вниз (в буквальном географическом смысле), где кипят страсти, где ты еще нужен людям, пусть даже немногим чудакам, всерьез не оставляющим затею побороть в себе грех.

Новый Афон и вновь Гудаута

Из Коман направляемся в Новый Афон. Первым делом направляемся в грот Апостола Симона Кананита. Проходим место казни Апостола с его наскальным следом и подходим к лестнице, ведущей вдоль скалы в сам грот. Слышим пение акафиста. Недоумеваю: вечером да еще в конце октября здесь обычно никого не бывает. На этот раз — великое множество людей, которые не уместились в гроте и стоят на площадках у самой скалы и ступенях на подступах к нему. Дивны дела Твоя, Господи! Знакомимся: целые автобусы из Москвы, из станицы Тихорецкой… Несмотря на все мои попытки незаметно устраниться меня выуживают из толпы и проталкивают в грот. Оказываюсь рядом с иеромонахом Петром из Краснодарского края, который с готовностью передает мне епитрахиль и текст акафиста. Принимаю это как благословение самого Апостола и погружаюсь в молитвенные слова акафиста. В завершение мне приносят елей и кисть, и я совершаю помазание всех молитвенников. Выхожу из грота в полную темноту. На ощупь спускаемся по крутым ступеням вниз и направляемся к нашему автобусу. Совсем темно, а нам необходимо попасть в Симоно-Кананитский монастырь. Подъезжаем к закрытым воротам. Вместе с нами подъехал игумен Николай из Задонска. По его просьбе к нам выходит иеромонах Дорофей (Дбар). Впервые вижу этого известного на весь мир новоафонского «раскольника» — и никак не вяжется его смиренный доброжелательный облик с этим ярлыком. Приветствуем друг друга, он извиняется за невозможность принять нас из-за того, что началось вечернее братское правило, и мы прощаемся. Мы возвращаемся в Сухум. Матушка Марфа, переборов в себе сомнение, решается нарушить благословение старца и размещает меня ночевать в своей квартире в миниатюрной просфорне. Моих спутников укладывают спать у благочестивой соседки Тамары.

Прощание с Абхазией

Недалеко от Сухума попадаем в поле внимания местных дорожных инспекторов. Совсем недавно приветливые и безобидные, сегодня они превратились в несговорчивых и хмурых стражей порядка. Даже непристегнутый ремень безопасности «стоит» сегодня около восьми тысяч рублей, хотя в прошлом году ни о чем таком здесь и помину не было. Зная понаслышке, что остановка на посту может завершиться лишением прав или совершенно запредельным штрафом, ведем себя крайне сдержанно и приветливо. Тем более что клиент, остановленный перед нами, лишился водительских прав по какому-то пустячному поводу. Наши спутники горячо молятся в машине. Внезапно наши строгие собеседники возвращают нам права и с укоризной читают нотацию. Раскланявшись, мы ретируемся к нашему автомобилю.

Иеромонах Антипа (Авдейчев) в Абхазии.

Едем в термальный сероводородный источник близ села Кындыг. Мои спутники подставляют под горячие тугие струи свои недужные телеса, напоследок радуясь кавказскому солнцу, сочной зеленой листве и экзотическим фруктам. На следующий день в Абхазии ожидаются бурные многолюдные политические события, и я благословляю сегодня же вечером выезжать в Россию.

Следующая остановка — Ново-Афонский Симоно-Кананитский монастырь, в который нас не пустили накануне вечером. Благословляю своих спутников на осмотр монастыря, а сам тем временем захожу в известную на всю Абхазию хачапурню у самой трассы, примыкающую к монашеским прудам с плавающими в них величественными лебедями. Заказываю хачапури, которое готовят тут же при мне на углях. Хачапури — это лепешка из муки в форме лодочки, заполненная расплавленным сыром с кусочком сливочного масла. Хачапури нужно есть горячим, отщипывая кусочки лепешки и обмакивая их в сыр с маслом и запивая сухим вином. Позволяем себе такую слабость как некий ритуал, поскольку прощание с Абхазией уже началось. Затем заезжаем в древнее село Лыхны. Здесь находится Свято-Успенский храм, построенный в Х веке, в нем хранится чудотворная икона Божией Матери «Знамение». Под амвоном покоится последний представитель древнего правившего Абхазией рода Шеваршидзе — князь Георгий Шеваршидзе, умерший в ссылке под Воронежем. Потерпев поражение от России в Кавказской войне, Абхазия навсегда распрощалась с древними царственными династиями. Выйдя из храма, заглядываю в келью к старице схимонахине Марии, проживающей на территории успенского прихода с начала 70-х годов прошлого столетия и бывшей неизменной спутницей недавно почившего протоиерея-старца Петра Самсонова. Она вспоминает меня, просит молитв. Обратный путь совершаем тем же чередом, только в обратном порядке: вновь замечательный ужин со скидкой в «Уральских пельменях», ночевка в пугачевском Свято-Никольском монастыре. Возвращаемся в заснеженную Самару. Позавчерашнее купание в море остается в памяти как сладкий сон.

Абхазские встречи

Иеромонах Антипа (Авдейчев) рассказывает о своих встречах с отшельниками абхазских гор.

Иеромонах Антипа в Абхазии.

Мы продолжаем цикл бесед с настоятелем храма в честь святого Димитрия Солунского самарского села Сырейка, кандидатом медицинских наук, руководителем отдела по взаимодействиюс медицинскими учреждениями Кинельской Епархии иеромонахом Антипой (Авдейчевым).

От Иверского монастыря до Иверской горы

— Отец Антипа, этим летом вы побывали на двух Афонах сразу: сначала на Святой Горе Афон в Греции, а вскоре и на Новом Афоне в Абхазии. На Святую Гору мы путешествовали с вами вместе. Почувствовали вы духовную близость этих мест?

— Посещение Святой Горы Афон для меня началось с Иверона. Считается, что каждый, кто приехал на Святую Гору, должен в первую очередь поклониться чудотворной Иверской иконе Божией Матери. Мы с вами так и сделали. А уж потом наши пути направляла Она, Игумения Святой Горы…

И вот спустя всего три недели я поехал в Абхазию, а это часть древней Иверии, первого удела Царицы Небесной. Я и раньше бывал там, но никогда не поднимался на Иверскую Гору над Ново-Афонским монастырем. А в этот раз Господь сподобил меня на такой маршрут. Думаю, это было продолжением нашего афонского паломничества.

Ново-Афонский монастырь сейчас переживает не лучшие времена. Его, по сути дела, захватили раскольники. С ними молиться запрещено церковными канонами. А вот Иверская гора и окрестные святыни, например, место духовного подвигаАпостола Симона Кананита — все это по-прежнему очень притягательно для паломников. Для меня важно то, что и в Абхазии я начал паломничество с Иверской горы.

— Хочу напомнить необычный случай. Шли мы от Иверского монастыря к источнику, который возле берега в том месте, где Иверская икона прибыла на Афон. Я начал безпокоиться: время не раннее, а у меня во рту ни маковой росинки… Я не был голоден тогда, скорее в голове, а не в животе возникло это суетливое безпокойство. Как же, мол, остаться без обеда. Вы, напротив, не проявляли никакого безпокойства по этому, надо признать, довольно смехотворному поводу. И когда мы пришли к источнику, там оказались молодые ребята с Карпат, они приехали на машине. И вот они неожиданно предложили снедь. Сказали, что ждут тут хотя бы кого-нибудь. Еда у них осталась, и не выкидывать же. А тут как раз мы идем… И они предложили нам эту еду, я не стал отказываться. А потом мы вместе с вами вкусили их угощение, запивая его водой из Иверского источника. Я тогда этому подивился. Откуда они знали, что меня отвлекает это смутное безпокойство… Мой добрый знакомый, писатель Юрий Воробьевский, он исходил Афон вдоль и поперек, — назвал это чисто афонской ситуацией… Когда Божия Матерь неожиданно и очень быстро отвечает на наши прошения. Скорее и не прошения даже, а какие-то импульсы. Вы почувствовали необычность этой ситуации?

Абхазский отшельник монах Антоний.

— Конечно. Только вы заговорили об обеде, как обед нас уже ждал у источника. Когда мы кушали их помидоры и перцы (карпатцы уточнили, что перцы сладкие, мол, кушайте, не волнуйтесь), мы с вами разговаривали о том, являются ли Карпаты частью Святой Руси. И так как перцы были действительно сладкие…

— … то мы и решили благосклонно, что Карпаты тоже являются частью Святой Руси. Хотя бы из чувства благодарности за их неожиданный подарок мы так решили.

— А ведь ребята эти молодые были и не очень церковные. А милость пролилась на нас и через них! Да, это действительно была очень афонская ситуация. Ну и Карпаты, конечно же, тоже часть Святой Руси. Это мы с вами и почувствовали на Афоне.

Вообще, странствуя по двум Афонам, по двум уделам Божией Матери, я чувствовал, что это все не случайно. И у меня будут какие-то перемены в жизни. Приходило осмысление моего монашества, дальнейшего духовного пути.

Тайна одного псевдонима

— Теперь расскажите о паломничестве в Абхазию.

— Поездка в Абхазию была задумана еще зимой. Я познакомился с известным духовным писателем игуменом N. Он автор книг «От чего нас хотят «спасти», «Между небом и адом», «Об одном древнем страхе» и других. Познакомился с ним в Москве, в духовно-попечительском центре Иоанна Кронштадтского. Нас познакомил ведущий специалист центра — монах Иоанн (Изяслав Александрович Адливанкин). Он мне как-то между делом сказал: а вы знаете кто такой игумен N? Это игумен Ефрем (Виноградов-Лакербая), он подвизается в Абхазии. Судя по его книгам, я полагал, что он психолог. Но он не психолог по образованию. Вскоре мы познакомились с игуменом N. Чай попили вместе. А у меня в планах на лето была поездка с детьми в Абхазию. И вот я подумал, ну что я там просто так купаться буду? Лучше время с духовной пользой провести. Помолиться в горах, ближе познакомиться с отцом Ефремом… За время с нашей первой с ним встречи у меня появился и более веский повод поехать к игумену Ефрему: нужен был совет опытного духовника.

Детей разместил в пансионате на море в Абхазии и двинулся к игумену Ефрему. Его скит находится в пограничной зоне на Российско-Абхазской границе. Туда нужен пропуск. Я связался с отцом Ефремом, и вскоре пропуск был готов.

— Почему игумен Ефрем пишет книги под таким таинственным псевдонимом?

— Он монах, известность ему ни к чему. И только по указанию Священноначалия в своей последней книге он, наконец, открыл тайну своего псевдонима.

Игумен Ефрем из рода потомственных абхазских князей. Его предок, абхазский князь, построил Успенский храм в селе Лыхны. Рядом находятся руины дворца этого князя. И сам князь похоронен там же у амвона храма.

Мать отца Ефрема после революции эмигрировала в Европу. После Второй мировой войны она вернулась в Россию. Отец Ефрем родился уже здесь, в 1948 году. Он получил хорошее образование в Советском Союзе.

В его монашеской практике был такой случай. Вологодский Владыка хотел его поставить наместником Спасо-Прилуцкого Димитриева монастыря в Вологодской области. Отец Ефрем очень не хотел этого, всеми силами старался отказаться от такого ответственного послушания. Даже в больницу пытался лечь… Потом поехал к старцу своему архимандриту Павлу (Груздеву) под Рыбинск, но тщетно — тот сказал ему идти игуменом в монастырь. С 1991 по 1993 год он был там игуменом.

— Расскажите о своей встрече с игуменом N (игуменом Ефремом).

Старинная часовня на вершине Иверской горы.

— Мы договаривались встретиться 20 августа. Он сказал, что будет в этот день у себя на подворье скита в Адлере, а потом, возможно, мы вместе поднимемся в горы на сам скит Аибга (назван так по названию горы над Красной Поляной). Интересно, что скит Аибга относится к Валаамскому монастырю. Поскольку сам Валаамский монастырь — ставропигиальный, то есть подчиняется напрямую Святейшему Патриарху, то и скит Аибга, находясь на территории Краснодарской и Кубанской Епархии Русской Православной Церкви, по сути, никакого отношения к этой епархии не имеет. Москва далеко, Валаам — ещё дальше! Ситуация необычная для нашего времени, ситуация почти полной реальной свободы при безупречном соблюдении канонических устоев. Пропуск отец Ефрем сделал для меня на проезд в скит через пограничный КПП. Я приехал раньше, чем договаривались. Отец Ефрем с братией к этому времени уже уехал в горы на скит служить на праздник Преображения Господня, но поручил насельникам подворья меня встретить. Мой пропуск остался у него в закрытой келье, и поэтому на скит я не попал.

— Так как же вы все-таки встретились с отцом Ефремом?

— Я его на подворье почти три дня прождал, пока он служил у себя в горах. А на все эти дни он благословил монаха Антония, бывалого кавказского отшельника, мной заниматься. И воскресную и преображенскую службу я сослужил адлерским священникам на приходах. И только в последний день, 19 августа, когда мне уже надо было уезжать, наша встреча все-таки состоялась.

Уже начало темнеть, пора возвращаться в Абхазию. Наша территория находится за ограждением (там строго выдерживается монашеское правило — женщинам на подворье доступа нет). И вот за воротами гудит машина, открывают ворота. На территорию подворья заезжает камаз-вездеход. За ним вкатывается газ с такими же вездеходными колесами. Из него выходит отец Ефрем в потертом подряснике, с игуменским крестом. Какие-то мальчишки были с ним, а еще послушник Андрей и монах Прокопий. Мы с отцом Ефремом сели на веранде, поговорили. Обращение у него простое, отеческое, без высокомерия. Потом трапезничали, разговаривали. Игумен довольно строго смотрел за ситуацией за столом. У кого-то телефон зазвонил, — он замечание сделал. Чувствуется, что действительно здесь находишься в монастыре. И это несмотря на то, что все с удобствами: есть кондиционер, есть душ… Даже ландшафтный дизайн в скиту, все сделано с большим вкусом.

… В России такой сугубо монашеской обстановки я пока нигде не встречал.

Церковь в горном поселке Псху недавно построили для отшельников. На снимке возле храма — монах Антоний.

— Их можно назвать современными отшельниками?

— Наверное, можно. Ведь они живут отрезанные от мира. Доступ туда открыт только благотворителям и духовным чадам. Для таких гостей есть там специальные кельи.

Мы с игуменом Ефремом по большей части говорили о моей проблеме. Но затронули в беседе и какие-то общие духовные вопросы. От него я услышал важную мысль. Никого не осуждая, он отметил, что сейчас в России очень сложно узнать волю Божию. Много людей претендуют на то, что могут открыть ее. Но мало таких, кто это действительно может сделать. И даже высокие иерархические степени или широкая известность порой не дают гарантий верного духовного совета. Мало осталось подвижников, которые могут волю Божию открыть. Себя он тоже не считает таким человеком, который может открывать кому-то волю Божию. И вот он сказал, что все же знает одного такого духоносного человека. Не лично знает, а через духовных чад, через общих знакомых. И этот человек находится рядом с Самарой… Это протоиерей Владимир Головин из Болгар, что в Татарстане.

Меня эти его слова поразили. Вокруг отца Владимира роятся всякие слухи, кто что о нем говорит. Много у него сторонников, люди едут к нему отовсюду. Но и противников хватает. И между тем именно на него указал мне отец Ефрем. И тут я вспомнил, что наш Ташлинский батюшка протоиерей Николай Винокуров иногда отправляет в Болгары своих духовных чад. Я принял к сведению слова отца Ефрема. А время покажет, прав он или нет.

Отцы-пустынники

— Общались вы с кем-то еще из пустынников?

— Очень добрые отношения сложились с отцом Антонием. Сам он коренной одессит, в миру звался Анатолий. Был раньше женат, есть дети — две дочери, старшей сейчас уже сорок лет, а младшей 31. Но с женой отношения не сложились, хотя отец Антоний о ней очень тепло отзывается. К тому же она, можно сказать, его спонсор. Помогает пустыннику! Раньше монах Антоний работал проводником в поезде. Его ставили на самые элитные маршруты, где можно было хорошо заработать. Ездил он из Одессы до Киева, до Берлина. Все складывалось по-мирски просто замечательно. Большие города, рестораны, деньги… Но потом началась у него сложная полоса. Два других брака тоже оказались у него неудачными. И он обратился к Церкви, к молитве. Недавно умерший схиархимандрит Иона Одесский благословил его на отшельничество, направил на Кавказ.

Монах Антоний приехал в Абхазию, стал искать в горах отшельников. В 150-ти километрах от Сухуми за горным перевалом есть поселение Псху. Там живут обычные люди, даже школа в селе есть. А в семи километрах от села есть брошенные кельи. Там раньше жили монахи из Новоафонского монастыря, ушедшие в горы от притеснений советской власти. (Всех их потом расстреляли, а кого-то потопили на море в барже. Нашелся предатель — тайный агент НКВД. Он знал почти наизусть Священное Писание, втерся в доверие к монахам, узнал о расположении их келий в горах, а потом навел на них карательный отряд. Все эти места были залиты мученической кровью… ). Одну такую келью монах Антоний привел в порядок, восстановил. В полутора километрах от него жил иеромонах Серафим. Церквушка у него была там, он в ней служил Литургию. Отец Антоний ходил туда, помогал ему (у отца Антония сана нет, он просто монах). Еще выше них в горах женщина подвизается, Татьяна, ей около сорока лет. Она и сейчас там живет, далеко от всех. Раньше в горах под Псху жил еще отец Лазарь. Его почитают старцем, подвижником. Он умер два года назад на Лазареву субботу. Его подрясник, как благословение старца, перешел к отцу Антонию. Еще в этих местах сейчас подвизаются иеромонах Василько и иконописец монах Исакий.

В этих условиях отец Антоний прожил 11 лет. Отшельники общаются с местными жителями, во многом зависят от них. А так отшельники в огородах трудятся, потомваренья закатывают, овощи на зиму консервируют. К ним в горы недавно приходил молодой человек, Андрей. Начитался книжек о пустынниках и решил так же подвизаться. Думал, что все их дело это только четки перебирать. А еда им как манна небесная будет с неба падать. Но не тут-то было! Скоро он увидел, что жизнь отшельника это постоянный тяжелый труд ради пропитания. Просто так манна к ним не сыплется… Хватило Андрея только на три месяца. Ушел он от них.

Отец Серафим постоянно говорил о себе, что он худший из священников, худший из монахов, что настоящие монахи не здесь, а на Святой Горе Афон подвизаются. А он в Абхазии, будто бы, только зрябрюхо набивает. В общем, все время самоуничижал себя (в документальном фильме об абхазских пустынниках «Граждане неба» заснят как раз такой эпизод). И вот полтора месяца назад ему сообщили, что на Афоне какой-то отшельник оставил свою келью и ушел подвизаться на Карули, это самое суровое место на Святой Горе. И отец Серафим уехал в освободившуюся келью, с абхазских гор — на Святую Гору Афон! Вот какая связь этих двух Уделов Пресвятой Богородицы! Когда он собрался уезжать, монах Антоний вместе с ним спустился с горы, проводил его. Отец Серафим передал монаха Антония в руки игумену Ефрему. Благословил отца Антония пожить на валаамском подворье, а сам уехал на Афон. Сейчас отец Антоний осваивает Богослужебное чтение и ждет известий от отца Серафима с Афона. Но пока известий от него нет. Здесь на подворье отец Антоний не собирается задерживаться, хочет приобрести строительный вагончик, как-то поднять его в горы неподалеку от скита и там дальше подвизаться в уединении. Уже и полянку себе он для этого присмотрел.

— Хорошо ему в горах живется, он доволен своей судьбой?

— Трудно ему. Зимой он полностью отрезан от мира. Был отец Серафим рядом, с ним он зимой хотя бы перекрикивался. Крикнет ему, тот в ответ. Значит, жив, значит, все в порядке. Осенью вместе они делали на зиму закрутки.

Однажды отец Антоний спустился в Псху, взял там масло подсолнечное, две пятилитровки. Надо было скорее уходить, потому что снегопады уже начинались. И вот он пошел с этими банками в горы. А снег начался, тяжело стало идти, опасно. Через 500 метров бросил одну банку, и вторую кинул не доходя 500 метров до кельи. Только по весне эти банки нашел и стал уже использовать.

Татьяна, отшельница, не только выше них в горах живет, но и дольше них подвизается. Однажды отцы Серафим и Антоний ей предложили лук, для пустынника это деликатес. Она взяла только две маленькие луковицы, чтобы не искушаться. Положила их в карман и сказала, что лучше свободное место крупой заполнит. Крупа питательнее.

Монах Антоний мне говорил, что хорошо их в горах поддерживает некая Наташа, благотворительница. Она в Псху даже храм построила. Ну и бывшая жена отцу Антонию помогает, как я уже сказал. Недавно она подарила ему новые лыжные палки. На лыжах в горах ходить невозможно, но палки необходимы, иначе без них свалишься в пропасть. Какие-то люди приезжали из России в Псху, а в это время отец Антоний как раз спустился туда за продуктами, и свои новые лыжные палки оставил в сенях. Они смотрят на эти палки, спрашивают, откуда здесь такие профессиональные палки. Оказалось, это специальные палки, горнолыжные, дорогие. И вот монах Антоний выходит и говорит, что это его палки. Молодые люди этому подивились. С обычными палками, рассказывал мне отшельник, он бы уже несколько раз сорвался в пропасть. А с этими по горам ему хорошо ходить.

— Много других отшельников в абхазских горах?

— Достаточно. Они вместе не живут, но знают друг о друге.

— Как они отнеслись к вам, самарскому иеромонаху?

— С сочувствием. Прямо они этого не говорили, но по взглядам их было видно: сочувствуют они нам, тем, кто в больших городах пробует монашескую жизнь вести.

— Чему могут научить нас пустынники?

— Для меня это стало некой альтернативой. Многое в нашей духовной жизни идет не так, как хотелось бы. Многое… И вот гляжу на этих людей, которые не получают никаких циркуляров, не ездят на собрания… Смотрю на них, и как-то делается спокойнее на душе.

О чем молчит Сухумский зоопарк?

— Что еще в этот раз удивило вас в Абхазии?

— Я побывал с детьми в Сухумском зоопарке. Когда-то это был известный на весь Советский Союз обезьяний питомник. Когда-то обезьяны жили в питомнике в почти естественных условиях среды обитания. А сейчас там толпы туристов ходят. И обезьяны проявляют чудеса живучести, ухитряются даже размножаться в таких тяжелых условиях. К тому же, питомник этот переживает не лучшие времена. Бывает так, что обезьян даже нечем кормить. Вот почему работники обезьяньего питомника столь осмотрительны в ответах на многочисленные вопросы об истории этого необычного заведения. Им не нужно нездоровой шумихи вокруг своего зоопарка. Им нужно сохранить это уникальное заведение.

А история у Сухумского питомника, действительно, необычная и даже загадочная.

В советское время из этого обезьянника брали обезьян для космических опытов, экспериментов. Наше Куйбышевское ЦСКБ (Центральное специализированное конструкторское бюро) использовало в этих целях двух макак, самцов. На них испытывали реакцию организма на приземление спускаемого летательного аппарата. На берегу Черного моря располагалась база ЦСКБ. Бывший сотрудник мне говорил, что это была обычная такая советская полуафера. Скорее, это была просто база отдыха для конструкторской элиты, чтобы люди могли там отдохнуть. Сюда приезжало начальство, купались здесь, пили вино… А опыты над обезьянами дешевле было бы производить в Куйбышеве.

Есть устойчивое предание (документы на эту тему сложно отыскать), что в 1920-е и 30-е годы в сухумском питомнике проводились опыты по скрещиванию человека и обезьяны. Таким образом хотели опытно доказать теорию Дарвина о происхождении человека. Доказать, что обезьяна наш общий предок. Хотя сейчас всем известно, что человеческий генотип более схож с генотипом свиньи, а не обезьяны (зато в случае с обезьянами действует некоторое внешнее сходство). И вот здесь была предпринята жуткая авантюра, была сделана попытка скрестить самца гориллы с женщиной. Чтобы тем самым доказать теорию эволюции. Глухие упоминания об этом эксперименте находятся в разных источниках, но скажу прямо: однозначных доказательств этому до сих пор не найдено. В самом зоопарке об этом тоже говорят как-то неопределенно. Мол, они там сами этого не знают, а только слышали что-то от кого-то. По местному преданию, рассказанному мне работницей зоопарка, эксперимент пришлось свернуть вот по какой причине. Тогда нашлось несколько женщин-добровольцев, готовых идти на опасный эксперимент во имя науки (и скорее всего с целью развенчания религии). Так вот во время «эксперимента» самец гориллы приревновал одну из этих женщин к другому самцу и растерзал ее! На этом программу свернули…

— Чему может научить нас это предание?

— Не искушать Господа! Рожали женщины или не рожали в этом эксперименте, на это есть тоже весьма противоречивые сведения. Но скорее всего, эксперимент провалился. Иначе бы мы об этом узнавали не от третьих лиц, не из обрывочных каких-то свидетельств, а из школьных учебников и с экранов телевизоров.

Значит, по Божьему Промыслу все эти попытки рухнули!

— Заметим, обезьяна действовала как бы «по-человечески» — не из-за голода, например, а из ревности! Это все-таки не просто животный импульс, а более сложное чувство. Неужели такое возможно? И у животных может быть такая черта, как ревность?

— Да, получается, что обезьяна может ревновать. Но это, наверное, говорит не столько о «высоте» развития обезьян, сколько о животном, низменном характере этого чувства. Тем более, в результате всего произошла трагедия, пролилась кровь.

А вообще обезьяны обычные животные, ничем не отличаются от прочих млекопитающих. Но если мы в своей жизни уподобляемся животным, забываем о том, что мы люди, что мы образ и подобие Божие, то мы по своему поведению становимся в чем-то похожи на обезьян. Наверное, в этом предупреждении и сокрыт весь смысл существования Сухумского питомника.

Подготовил Антон Жоголев.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *