Ходынское поле 2

Что на самом деле произошло на Ходынском поле

Передо мной – картина Владимира Маковского. Давка на Ходынском поле. Сейчас никакого поля там нет, городской район, начало Ленинградского проспекта. А тогда это было предместье, пространство, на котором нередко устраивались народные гуляния с торговлей. Там же был устроен плац для войск московского гарнизона.

И вот – коронация молодого императора Николая Александровича. По новому стилю – 26 мая 1896-го. Этого дня ждали. Надеялись, что он запомнится как торжество, как день всенародного ликования. Коронация, венчание на царство воспринималось как важнейшее событие в истории страны, как главный праздник. Такова традиция русского самодержавия, в основе которого – единство династии и народа. К этому дню слагались стихи и гимны, и тысячи людей со всей России стремились в Москву. Ведь русские государи от века венчались на царство не где-нибудь, а в кремлевском Успенском соборе. В шапке Мономаха, в традициях Грозного… В праздничные дни забывалось всё дурное, новый царь угощал подданных вином и мясом, хлебами и медами.

Так, новый император после коронации списал с народа недоимку на общую сумму в 100 миллионов руб. и сотни тысяч рублей из личных сбережений пожертвовал на благотворительные нужды. Торжества продолжались несколько дней, их программа была заранее расписана. Всё было обставлено пышнее, чем в прежние годы: иллюминация, праздничные павильоны. Через четыре дня после коронации на Ходынском поле, во время народных гуляний, должны были раздавать царские гостинцы, которые состояли из пакета с колбасой, сайкой, большого пряника, леденцов и орехов. К этому подарку прилагалась и памятная «коронационная кружка» с гербом и инициалами.

Памятная коронационная кружка, «Кубок скорбей» Фото: azbyka.ru

В 1883 году, при коронации императора Александра III раздача подарков на Ходынке прошла гладко. Но на этот раз ценный подарок стал камнем преткновения. Шли слухи, что буфетчики присваивают дармовую снедь. А народ собирался на Ходынском поле заранее… Без преувеличений, многотысячные толпы.

Выдающийся журналист А. С. Суворин, человек цепкого ума, запишет в дневнике: «С вечера было много народа. Кто сидел около костра, кто спал на земле, кто угощался водкой, а иные пели и плясали». «Артельщики баловали, стали выдавать своим знакомым и по несколько узелков. Когда же народ это увидел, то начал протестовать и лезть в окна палаток и угрожать артельщикам. Те испугались и начали выдавать (подарки)». Подарки оказались опасным соблазном, из-за них разгорелись страсти, из-за них пролилась кровь.

Историк Сергей Ольденбург по горячим следам трактовал ситуацию так: «Толпа вскочила вдруг как один человек и бросилась вперед с такой стремительностью, как если бы за нею гнался огонь.. Задние ряды напирали на передние: кто падал, того топтали, потеряв способность ощущать, что ходят по живым еще телам, как по камням или бревнам. Катастрофа продолжалась всего 10-15 минут. Когда опомнились, было уже поздно Погибших на месте и умерших в ближайшие дни оказалось 1282 человека, раненых — несколько сот». Огромные потери! Наши полководцы нередко в генеральных сражениях теряли гораздо меньше, хотя приходилось идти на вражеские штыки, под обстрелом, под картечью. Виноватыми сочли полицейских – и справедливо. Когда стечение обстоятельств совпадает с преступной халатностью служителей порядка – беды не миновать.

Всё случилось неимоверно быстро. Потом толпу удалось утихомирить, многие пришли в ужас… И долго вывозили с Ходынки раненых и убитых… Власть пребывала в растерянности пополам с неведением. На Ходынке звучали песни, в том числе – развеселые. И это, когда еще не успели смыть кровь с земли и направить раненых по госпиталям. Уместнее был бы молебен, но всё продолжалось по заранее определенному плану. Этот праздник назовут танцами на трупах. Народ должен был приветствовать императора…

По дороге на Ходынку он встречал повозки с ранеными и убитыми. Николай, которому только недавно упала на плечи ответственность за державу, останавливался, произносил слова сочувствия. Масштабов произошедшего он еще не знал – как, вероятно, и московский генерал-губернатор, великий князь Сергей Александрович. Именно он настаивал на том, чтобы программа дня не менялась, несмотря на прискорбные эксцессы. В те часы они и представить себе не могли, что счет жертв идет на тысячи. Быть может, потому и не отменили торжеств на Ходынке. Молодого императора, как положено, встретили криками «Ура!» и гимнами. Состоялся краткий обед.

Чуть позже император запишет в дневнике: «Толпа, ночевавшая на Ходынском поле в ожидании начала раздачи обеда и кружки, наперла на постройки, и тут произошла давка, причем, ужасно прибавить, потоптано около тысячи трехсот человек. Я узнал об этом в десять с половиной часов… Отвратительное впечатление осталось от этого известия». Власть не осталась безучастной к жертвам трагедии. выдали по тысяче рублей на семью погибшего или пострадавшего в Ходынской трагедии. Сумма немалая.

Кроме того, погибшие были похоронены за государственный счет, а их дети при необходимости определены в приют. Но – убитых не вернешь, а искалеченных не исцелишь. 19 мая императорская чета вместе с генерал-губернатором посетила Старо-Екатерининскую больницу, где были помещены раненые на Ходынском поле. Многие раскаивались, сетовали на собственную алчность. Ведь всё началось из-за подарков… Другие ругали на чем свет стоит московское начальство. Многие считали необходимой отставку Сергея Александровича. Но император ограничился отставками в полицейском ведомстве.

На Ваганьковском кладбище. Похороны жертв Ходынки. 1896-1901

Почему полиция оказалась не готова к таким эксцессам? Население России в 19 веке росло удивительно быстро. Многолюднее стали и наши столицы. Государственный аппарат не был готов к управлению столь многонаселенной страной, столь массовыми сборищами… Работали по старинке, как будто в России до сих пор – 50 миллионов подданных.

Между тем, в роковые 5 часов утра 18 мая на Ходынском поле в общей сложности насчитывалось не менее 500 тысяч человек. Напомню, что в Москве тогда проживало немногим больше миллиона включая стариков и детей. Московские власти просто не сумели организовать доставку и раздачу подарков. Они оказались не готовыми к столь массовым гуляниям со сложной программой.

Подвела и большая политика. Как известно, при Александре III Россия вступила в союз с Францией. Сближение с этой державой обязывало ко многому. Франция нуждалась в военной мощи России, в торговых путях на Восток, а в перспективе – и в необозримом русском рынке сбыта. А Россия, в первую очередь, видела во Франции финансовую опору, интересовалась кредитами, без которых затруднительно было провести индустриализацию. Обе державы рассчитывали на поддержку в соперничестве с усиливавшейся Германией. На вечер того дня был назначен бал у французского посла. Союзники намеревались поздравить нового русского монарха. Сорвать такое мероприятие – значит омрачить взаимоотношения двух держав.

Пропустить бал у французского посланника император не мог, хотя многие советовали ему воздержаться от увеселительных мероприятий. В мемуарах С.Ю.Витте читаем: «на балу должен был присутствовать государь император с императрицей. В течение дня мы не знали, будет ли отменен по случаю происшедшей катастрофы этот бал или нет; оказалось, что бал не отменен. Тогда предполагали, что хотя бал будет, но, вероятно, их величества не приедут». Далее Витте сообщает, что император на балу был грустен и быстро покинул собрание.

Споры об этом решении продолжаются по сей день. А начались они уже той майской ночью: «Великий князь Сергей Александрович, московский генерал-губернатор. Как только мы встретились, естественно, заговорили об этой катастрофе, причем великий князь нам сказал, что многие советовали государю просить посла отменить этот бал и во всяком случае не приезжать на этот бал, но что государь с этим мнением совершенно не согласен; по его мнению эта катастрофа есть величайшее несчастье, но несчастье, которое не должно омрачать праздник коронации; ходынскую катастрофу надлежит в этом смысле игнорировать» (всё тот же Витте).

Оппозиция получила повод судачить о том, что император равнодушно отнесся к народной трагедии и веселился на балу в тот вечер. В ХХ веке каждый шаг правителя приходилось соотносить с контекстом информационной войны. Константин Бальмонт – бунтарски настроенный поэт – пророчествовал: «Он трус, он чувствует с запинкой, Но будет, час расплаты ждет. Кто начал царствовать — Ходынкой, Тот кончит — встав на эшафот…». Жестокие слова, с перехлестом, с эмоциональным перебором. Царя превращали в единственного виновника смертельной давильни. Таков удел самодержца – за всё нести ответственность. Разумеется, расстрел бывшего императора поэту счастья не принес: Бальмонт эмигрирует из революционной России, проклиная большевиков.

Братская могила погибших в давке на Ходынском поле 18 мая 1896 года на Ваганьковском кладбище Москвы

Что же случилось на Ходынке? Помрачение умов, террористический акт? Скорее, это был несчастный случай, стечение обстоятельств, усугубленное халатностью властей. И вовсе не случайно понятие «Ходынка» стало знаковым, вошло в поговорку.

Память о трагедии и ее жертвах не замалчивалась. В 1896 году на Ваганьковском кладбище над холмом братской могилы был установлен памятник жертвам давки на Ходынском поле по проекту архитектора И. А. Иванова-Шица – красивая стела с выбитой на ней датой трагедии.

Случались ли подобные трагедии в других странах? Да, бывало всякое, в особенности – там, где великое скопление народа, там, где раздают подарки… Но ходынская трагедия – одна из самых масштабных в этом печальном ряду.

Автор к.и.н. П.Мультатули:
Ложь Матильды.
1. Александр III и Мария Феодоровна не являлись инициаторами «романа» Цесаревича Николая Александровича и М. Кшесинской.
2. Александр III и Мария Феодоровна не были противниками свадьбы своего сына на Принцессе Гессенской Алисе. Наоборот, узнав о помолвке были счастливы за сына.
3. Юношеское увлечение Цесаревичем Николаем Александровичем балериной М. Кшесинской не носило с его стороны характера «любовной страсти» и не переходило в сексуальную связь.
4. Цесаревич с ранней юности мечтал жениться на Принцессе Алисе, и никогда не собирался придавать хоть сколько-нибудь серьезный характер своим отношениям с Кшесинской. Утверждения авторов сценария, что Николай Александрович так «любил» Кшесинскую, что не хотел жениться на Принцессе Алисе, и даже был готов променять корону на брак с балериной, являются чистейшим вымыслом, ложью.
5. Крушение Императорского поезда произошло осенью 1888 г., за два года до знакомства Александра III и Цесаревича Николая Александровича с М. Кшесинской. Поэтому, они никак не могли говорить о ней. Самой Кшесинской было в 1888 г. 16 лет.
6. М. Кшесинская никогда не была на Высочайших приемах.
7. Принцесса Алиса Гессенская прибыла в Крым 10 октября 1894 г., то есть за десять дней до кончины Императора Александра III. Поэтому совершенно не понятно, почему она по сценарию одета в траурное платье и выражает Наследнику соболезнования. Кроме того, Наследник встречал Аликс в Алуште, куда она была доставлена конным экипажем, а не поездом, как это утверждается в сценарии.
8. М. Кшесинская не присутствовала на коронации Императора Николая II, и он никак не мог ее там видеть.
9. Порядок коронации и венчания российских императоров расписывался до деталей и имел вековую традицию. Откровенным вымыслом и ложью являются положения сценария, где Александра Феодоровна спорит с Марией Федоровной одевать ли ей шапку Мономаха или большую императорскую корону. А также то, что Мария Федоровна сама примеряла своей невестке корону.
10. В репетиции коронации согласно установленного порядка принимали участие не лично Император и Императрица, а придворные лица.
11. Старший сын Императора Александра II Наследник Цесаревич Николай Александрович скончался в 1865 г. в Ницце не от туберкулеза, как об этом заявляет «Мария Федоровна», а от менингита.
12. Первая киносъёмка в России, осуществлённая французской компанией «Пате», была посвящена не приезду в Симферополь «на поезде» Принцессы Алисы, как об этом утверждается в сценарии, а коронации Императора Николая II.
13. Император Николай II не падал в обморок на коронации, его корона не катилась по полу.
14. Император Николай II никогда, тем более один, не заходил за кулисы театров.
15. В списке директоров Императорского театра никогда не было человека с именем «Иван Карлович».
16. Среди врачей, лечивших Государыню Императрицу Александру Феодоровну никогда не было «доктора Фишеля».
17. Костюм балерин не одевается на голое тело, поэтому эпизод с оторванной лямкой лифа не мог иметь место в действительности.
18. Никто, кроме близкого семейного окружения, не мог говорить Царю или Наследнику «ты», тем более, этого не мог делать К. П. Победоносцев.
19. Никогда ни один русский офицер в здравом рассудке не мог броситься на Наследника престола с целью его побить или убить, из-за «поцелуя балерины».
20. Император Николай II никогда не пытался отказаться от престола, тем более не предпринимал попыток «бежать» с Кшесинской из России.
21. Коронационные подарки раздавались народу не киданием их с каких-то вышек, а в специально отведённых для этого буфетах. Давка началась за несколько часов до раздачи подарков, ночью.
22. Император Николай II никогда не приезжал на Ходынское поле и не осматривал «гору трупов», которой и не было. Так как в общее число погибших в ходе давки (1300 человек) входят и скончавшиеся в больницах. К приезду Императора и Императрицы на Ходынском поле, трупы погибших уже были увезены. Так что «обозревать» было нечего.
23. Клевета: Александр III занимается организацией блудных свиданий для своего сына, заставляя своего брата Великого князя Владимира фотографировать для этого балерин.
24. Клевета: Александр III призывает своего сына Цесаревича Николая жить блудной жизнью, «пока я жив».
25. Клевета: Александр III перед смертью благословляет М. Кшесинскую на блудное сожительство со своим сыном Цесаревичем Николаем.
26. Клевета: Александр III уверяет, что все русские императоры за последние сто лет жили с балеринами.
27. Клевета: Александр III называет балерин «породистыми русскими кобылами».
28. Клевета: Николай II рисует на фотографиях балеринам усы и бороды.
29. Клевета: Николай II не скрывает своих отношений с Кшесинской и вступает с ней в половой контакт в Большом Петергофском дворце, впадая тем самым блуд.
30. Клевета: Николай II и Александра Феодоровна участвуют в спиритических оккультных сеансах «доктора Фишеля», что является по учению Православной Церкви тяжким грехом.

Ходынская катастрофа

18 мая (старый стиль) 1896 года в дни торжеств по случаю коронации Императора Николая II произошла страшная трагедия, которую многие современники расценили как зловещее предзнаменование: в результате массовой давки на расположенном на окраине Москвы Ходынском поле погибло до полутора тысяч человек.

Ходынское поле, служившее плацем для войск московского гарнизона, было отведено для народных гуляний. Здесь, по случаю коронации нового Императора были возведены балаганы и лавки, а также временные деревянные постройки для бесплатной раздачи пива, меда и подарков (кружка с вензелями царствующей четы, фунтовая сайка, полфунта колбасы, вяземский пряник с гербом и мешочек сластей и орехов). Устроители праздничных мероприятий также предполагали разбрасывать в толпе жетоны с памятной надписью. Самое поле было достаточно большим, однако рядом с ним проходил ров с обрывистыми берегами и отвесной стеной, откуда долгое время брали песок и глину для нужд столицы, а на самом поле было много промоин и ям от демонтированных ранее сооружений. «Ямы, ямы и ямы, кое-где поросшие травой, кое-где с уцелевшими голыми буграми. А справа к лагерю, над обрывистым берегом рва, почти рядом с краем ее, сверкали заманчиво на солнце ряды будочек с подарками», — вспоминал очевидец.

Известный русский репортер и бытописатель Москвы В.А.Гиляровский, находившийся по его собственным словам «в самом пекле катастрофы», вспоминал: «Днем я осматривал Ходынку, где готовился народный праздник. Поле застроено. Всюду эстрады для песенников и оркестров, столбы с развешанными призами, начиная от пары сапог и кончая самоваром, ряд бараков с бочками для пива и меда для дарового угощения, карусели, наскоро выстроенный огромный дощатый театр под управлением знаменитого М.В.Лентовского и актера Форкатия и, наконец, главный соблазн — сотни свеженьких деревянных будочек, разбросанных линиями и углами, откуда предполагалась раздача узелков с колбасой, пряниками, орехами, пирогов с мясом и дичью и коронационных кружек. Хорошенькие эмалевые белые с золотом и гербом, разноцветно разрисованные кружки были выставлены во многих магазинах напоказ. И каждый шел на Ходынку не столько на праздник, сколько за тем, чтобы добыть такую кружку».

Но беды ничто не предвещало, ведь подобные мероприятия здесь проходили и ранее. Когда в 1883 году на коронацию Императора Александра III здесь собралось до 200 тысяч народу все прошло благополучно и без всяких происшествий.

Народные гуляния должны были начаться 18 мая в 10 часов утра, но уже ночью Ходынское поле оказалось плотно забито народом — узнав о бесплатной раздаче подарков, сюда стекались вереницы людей с рабочих окраин. К 5 часам утра на Ходынском поле собралось до 500 тысяч человек, сидевших на траве семейными группами, закусывая и выпивая. «Все кишело народом, — отмечал Гиляровский. — Гомон и дым стояли над полем. Во рву горели костры, окруженные праздничным народом. «До утра посидим, а там прямо к будкам, вот они, рядом!»».

И когда по толпе прокатился слух, что буфетчики раздают подарки среди «своих», а потому на всех подарков не хватит, народ ринулся к лавкам и ларькам, сметая полицейские кордоны. Как сообщает С.С.Ольденбург, ссылаясь на слова очевидца, «толпа вскочила вдруг как один человек и бросилась вперед с такой стремительностью, как если бы за нею гнался огонь… Задние ряды напирали на передние, кто падал того топтали, потеряв способность ощущать, что ходят по живым еще телам, как по камням или бревнам». Перепуганные раздатчики, опасаясь что эта стихия сметет их вместе с лавками, стали бросать подарки прямо в толпу, что еще больше усугубило ситуацию.

«Вдруг загудело, — писал Гиляровский. — Сначала вдали, потом кругом меня. Сразу как-то… Визг, вопли, стоны. И все, кто мирно лежал и сидел на земле, испуганно вскочили на ноги и рванулись к противоположному краю рва, где над обрывом белели будки, крыши которых я только и видел за мельтешащимися головами. (…) Толкотня, давка, вой. (…) А там впереди, около будок, по ту сторону рва, вой ужаса: к глиняной вертикальной стене обрыва, выше роста человека, прижали тех, кто первый устремился к будкам. Прижали, а толпа сзади все плотнее и плотнее набивала ров, который образовал сплошную, спрессованную массу воющих людей. Кое-где выталкивали наверх детей, и они ползли по головам и плечам народа на простор. Остальные были неподвижны: колыхались все вместе, отдельных движений нет. Иного вдруг поднимет толпой, плечи видно, значит, ноги его на весу, не чуют земли… Вот она, смерть неминучая! И какая! (…) Над нами стоял полог зловонных испарений. Дышать нечем. Открываешь рот, пересохшие губы и язык ищут воздуха и влаги. Около нас мертво-тихо. Все молчат, только или стонут, или что-то шепчут. Может быть, молитву, может быть, проклятие, а сзади, откуда я пришел, непрерывный шум, вопли, ругань. Там, какая ни на есть,- все-таки жизнь. Может быть, предсмертная борьба, а здесь — тихая, скверная смерть в беспомощности. (…) Снизу лезли на насыпь, стаскивали стоящих на ней, те падали на головы спаянных ниже, кусались, грызлись. Сверху снова падали, снова лезли, чтобы упасть; третий, четвертый слой на голову стоящих. (…) Рассвело. Синие, потные лица, глаза умирающие, открытые рты ловят воздух, вдали гул, а около нас ни звука. Стоящий возле меня, через одного, высокий благообразный старик уже давно не дышал: он задохся молча, умер без звука, и похолодевший труп его колыхался с нами. Рядом со мной кого-то рвало. Он не мог даже опустить головы. Впереди что-то страшно загомонило, что-то затрещало. Я увидал только крыши будок, и вдруг одна куда-то исчезла, с другой запрыгали белые доски навеса. Страшный рев вдали: «Дают!.. давай!.. дают!..» — и опять повторяется: «Ой, убили, ой, смерть пришла!..» И ругань, неистовая ругань… (…) Казаки за шиворот растаскивали толпу и, так сказать, разбирали снаружи эту народную стену». Когда толпа опомнилась, было уже поздно… По разным данным погибших на месте и умерших в ближайшие дни оказалось от 1282 до 1389 человек; раненых — от нескольких сот до полутора тысяч.

«Ров, этот ужасный ров, эти страшные волчьи ямы полны трупами, — свидетельствует Гиляровский. — Здесь главное место гибели. Многие из людей задохлись, еще стоя в толпе, и упали уже мертвыми под ноги бежавших сзади, другие погибли еще с признаками жизни под ногами сотен людей, погибли раздавленными; были такие, которых душили в драке, около будочек, из-за узелков и кружек. Лежали передо мной женщины с вырванными косами, со скальпированной головой. Многие сотни! А сколько еще было таких, кто не в силах был идти и умер по пути домой. Ведь после трупы находили на полях, в лесах, около дорог, за двадцать пять верст от Москвы, а сколько умерло в больницах и дома! (…) Нашли офицера с простреленной головой. Тут же валялся револьвер казенного образца. Медицинский персонал ходил по полю и подавал помощь тем, у кого были признаки жизни. Их развозили по больницам, а трупы на Ваганьково и на другие кладбища». Позже на Ваганьковском кладбище на братской могиле воздвигли монумент в память жертв Ходынской катастрофы, с выбитой на нем датой трагедии: «18 мая 1896».

О случившейся трагедии доложили московскому генерал-губернатору Великому князю Сергею Александровичу и Императору Николаю II. «До сих пор все шло, слава Богу, как по маслу а сегодня случился великий грех, — отмечал Император Николай II вечером 18 мая в своем дневнике. — Толпа, ночевавшая на Ходынском поле, в ожидании начала раздачи обеда и кружки, наперла на постройки, и тут произошла страшная давка, причем, ужасно прибавить, потоптано около 1300 человек!! Я об этом узнал в 10 ½ ч. перед докладом Ванновского; отвратительное впечатление осталось от этого известия». Место катастрофы было убрано и очищено от всех следов разыгравшейся драмы и программа празднования продолжалась. К 14 часам на Ходынское поле прибыл Император Николай II, встреченный громовым «ура» и пением Народного гимна. Затем празднества по случаю коронации продолжились вечером в Кремлевском дворце и балом на приеме у французского посла. По словам С.С.Ольденбурга, «Государь (по представлению министра иностранных дел кн. Лобанова-Ростовского) не отменил своего посещения, чтобы не вызывать политических кривотолков. Но на следующее утро Государь и Государыня были на панихиде по погибшим, и позже еще несколько раз посещали раненых в больницах. Было выдано по 1000 р. на семью погибших или пострадавших, для детей их был создан особый приют; похороны приняты были на государственный счет. Не было сделано какой-либо попытки скрыть или приуменьшишь случившееся — сообщение о катастрофе появилось в газетах уже на следующий день 19 мая, к великому удивлению китайского посла Ли-Хун-Чана, сказавшего Витте, что такие печальные вести не то, что публиковать, но и Государю докладывать не следовало».

Посещала раненных в ходе ходынской давки и вдовствующая Императрица Мария Федоровна. В письме к сыну — Великому князю Георгию Александровичу она писала: «Я была очень расстроена, увидев всех этих несчастных раненых, наполовину раздавленных, в госпитале, и почти каждый из них потерял кого-нибудь из своих близких. Это было душераздирающе. Но в то же время они были такие значимые и возвышенные в своей простоте, что они просто вызывали желание встать перед ними на колени. Они были такими трогательными, не обвиняя никого, кроме их самих. Они говорили, что виноваты сами и очень сожалеют, что расстроили этим Царя! Они как всегда были возвышенными, и можно было гордиться от сознания, что ты принадлежишь к такому великому и прекрасному народу. Другие классы должны бы были брать с них пример, а не пожирать друг друга, и главным образом, своей жестокостью возбуждать умы до такого состояния, которого я еще никогда не видела за 30 лет моего пребывания в России».

Назначенное следствие, которое проводил министр юстиции Н.В.Муравьев, установило отсутствие какой-либо злой воли в случившемся, но указом 15 июля за непредусмотрительность и несогласованность действий, имевшие столь трагические последствия, был уволен заведовавший в тот день порядком и. о. московского обер-полицмейстера, и различные взыскания понесли некоторые подчиненные ему чины. Но как отмечает Ольденбург, «печаль о погибших не могла, однако, остановить течение государственной жизни и уже 21 мая, на том же Ходынском плацу, дефилировали стройные ряды войск».

Подготовил Андрей Иванов, доктор исторических наук

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *