Глеб агеев

В Красном Яру за крупное мошенничество судят женщину-адвоката

Заведующую местным филиалом Палаты адвокатов Самарской области в январе этого года задержали сотрудники УФСБ. На нее написала заявление клиентка, у которой Агеева просила 1,1 млн рублей за решение вопроса о мягком наказании для ее сына, обвиняемого в грабеже и вымогательстве. Переданные адвокату деньги якобы предназначались гособвинителю и судье.

Однако в ходе следствия адвокат предпочла идти под суд не за посредничество во взяточничестве, а за мошенничество. Тем не менее гособвинитель по делу о грабеже и вымогательстве — сотрудница райпрокуратуры Юлия Бирюкова вскоре после задержания Агеевой покинула службу.

Когда уголовное дело первый раз ступило в Красноярский суд на рассмотрение, районная прокуратуру ходатайствовало о его передаче в другой райсуд. Основанием послужило то, что в ходе предварительного расследования была допрошена председатель Красноярского райсуда, от которой весь состав суда якобы находится в служебной зависимости.

Решая вопрос о подсудности, областной суд не нашел оснований удовлетворять ходатайство прокуратуры, и дело вернулось в Красный Яр.

На состоявшемся заседании гособвинитель вновь поднял вопрос об отводе судьи, но председательствующий отказал ему, сославшись на решение вышестоящей инстанции, вступившее в законную силу.

Подсудимая, в свою очередь, ходатайствовала о рассмотрении дела в особом порядке, что позволяет значительно снизить срок наказания. Но гособвинитель был против удовлетворения этой просьбы. Дескать, подсудимая не была согласна с обвинением, заявив, что полученная сумма являлась ее гонораром за юридические услуги.

Вечная любовь. Самые продолжительные брачные союзы в истории

В США, в Южной Калифорнии, супруги Хелен и Лес Брауны практически в точности исполнили формулы, венчающую многие сказки разных народов — «они жили долго и счастливо и умерли в один день».

Будут ли выплачиваться премиальные за долгую семейную жизнь?

Три четверти века романтики

Как рассказал сын супружеской четы, Хелен, страдавшей раком желудка, не стало 16 июля, а ее супруг, страдавший болезнью Паркинсона, покинул этот мир 17 июля.

В 2012 году супруги Браун отметили 75-летие совместной жизни. Интересно, что Лес и Хелен не просто были ровесниками, а родились в один день в 1918 году, вместе учились в школе.

Их совместная жизнь, завершившаяся в возрасте 94 лет, начиналась весьма романтично: 18-летние влюбленные сбежали из дома, так как опасались, что родители будут против их брака. Дело в том, что Лес происходил из богатой семьи, а Хелен выросла в семье рабочих.

Впрочем, знай родители, как крепки окажутся семейные узы, соединившие Хелен и Леса, они вряд ли бы были против их отношений.

Маршал Соколов и его боевая подруга

Маршал Советского Союза Сергей Соколов прожил долгую жизнь, которую посвятил армии. Из 101 года жизни 78 лет он находился на военной службе. Бои на озере Хасан, Великая Отечественная, Афганистан…В 1980-х Сергей Соколов стал министром обороны СССР, и покинул этот пост после знаменитого полета Матиаса Руста, хотя вины заслуженного начальника в этом происшествии не было никакой.

Маршал Соколов — единственный из советских маршалов, кому удалось дожить до ста лет. А вот о верной подруге военного, его жене, Марии Соколовой, и их истории любви, знали только родные и близкие.

Они познакомились на танцах в Уссурийске, и молодой военный, долго не решавшийся подойти к девушке, все-таки назначил ей свидание. Однако на него он не пришел — срочно был отправлен в командировку. Потом роман развивался в письмах, и Мария огласилась выйти за него замуж.

Она была с ним рядом там, куда его посылала Родина, не сетуя на трудности. Сергей и Мария Соколова прожили вместе 68 лет. В конце августа 2012 года 91-летняя супруга маршала скоропостижно скончалась. Бесстрашный солдат, 101-летний Сергей Соколов не смог жить без любимой — сердце маршала перестало биться три дня спустя. Их похоронили вместе на Новодевичьем кладбище столицы.

И больше века длится брак

Если говорить об абсолютных рекордах продолжительности супружеских отношений, то на таковой претендуют супруги Агаевы из высокогорного азербайджанского села Зувуч. В 2007 году 126-летний Нифтулла Агаев и 116-летняя Балбеим Агаева отметили 100-летие своей свадьбы. Они же и дали название столь солидному юбилею — «красная свадьба».

Скептики, однако, сомневаются, и в возрасте супругов, и в том, что они действительно состояли в браке целое столетие. Впрочем, мудрых горцев не очень беспокоит то, доверяют ли им жители равнины. Чистый, целебный воздух, физический труд, натуральная пища и спокойствие даруют им долгую-долгую жизнь, в которой не имеет значения, признают вас эксперты Книги Гиннесса или нет.

Кстати говоря, по неподтвержденным сведениям, Агаевы все-таки не первые, кто отметил 100-летие брака. В 1986 году в Лерикском районе Азербайджана 100 лет супружества праздновали 122-летний Ильяс и 117-летняя Хатын Джафаровы. При этом нужно заметить, что Агаевы и Джафаровы жили в одном высокогорном районе.

Не исключено, что там действительно наилучшие условия для долгой счастливой жизни.

Супружеские гонки за Гиннессом

Если жителям гор строгие инспекторы Книги рекордов Гиннесса не хотят отдавать пальму супружеского долголетия, то на нее найдется немало охотников и на равнине.

Супруги Джавис из Канады носили корону самой долгосуществующей супружеской пары в начале XXI века, имея стаж совместной жизни в 79 лет.

Однако в 2002 году корейские супруги Ли Чхун Гван и Сон Ыль Сэн, проживавшие в уезде Намчечжу-гун на острове Чечжудо, превзошли этот результат, отметив 80-летие брака. На тот момент мужу был 101 год, а жене 96 лет.

80-летие своих супружеских уз в 2005 году отпраздновали 105-летний Перси Эрроусмис и 100-летняя Флоренс Эрроусмис из Великобритании.

Однако в том же 2005 году на Туманном Альбионе исследователи обнаружили супругов Джона и Амелию Роччио, брак которых длился 82 года.

В Индии, согласно некоторым источникам, долго и счастливо жила семья Нариман. Поженившись в 1853 году, вместе они прожили 86 лет. Есть правда, нюанс — жениху в день свадьбы было 5 лет, а возраст невесты история для нас не сохранила.

Пара с Тайваня Лиу Юнг-янг и Янг Ван прожили вместе 86 лет и 3 месяца, обзаведясь 110 детьми, внуками и правнуками.

В июле 2010 года в Северной Каролине журналисты нашли Герберта и Зельмиру Фишер, состоявших в браке 86 лет. 102-летняя Зельмира рассказала, что 105-летний Герберт был единственным мужчиной в ее жизни.

Не всем из супругов — долгожителей удается доказать документально вышеозвученные цифры. Кто-то просто не успевает дожить до официального признания рекорда, кто-то искренне недоумевает — а зачем вообще нужно собирать какие-то бумаги, когда позади такая большая и интересная жизнь?

Осенью 2012 года очередными претендентами на рекорд стали 107-летний Карам и 100-летняя Катари Чанд, отметившие 87-летие брака. Поженившиеся в Пенджабе, супруги в старости перебрались в Англию, где обосновались их восемь детей и 28 внуков.

Чета Чанд является убежденными вегетарианцами, а Карам признался, что всю жизнь старался создавать жене хорошее настроение, постоянно веселя ее.

«Дело супругов Агеевых — это обыкновенная заказуха»

Известный пастырь Протоиерей Димитрий Смирнов призвал общественность предотвратить судебную расправу над невинными людьми …
«Дело супругов Агеевых — простое. Это обыкновенная заказуха, которая может закончиться печально для ни в чем не повинных людей. Я знаю подобный случай, который произошел в Тверской области. Там парня осудили на 12 лет вообще ни за что, а недавно пересмотрели его дело и решили дать ему пожизненное. А это хороший парень, иконописец, он ни к чему не причастен. Эти два дела носят откровенно заказной характер.
Дело Агеевых становится понятным, если разобраться в его подоплеке. Дело в том, что для продвижения ювенальных технологий в России нужен громкий судебный процесс. Вот его искусственно и создали, правда, немножко неудачно, — погорячились. Потому что они хотели засудить виноватых людей и дать этому делу мировую огласку. А взяли невиновных — супругов Агеевых. Но назад выхода у них нет. Им нужно либо признать, что они подлецы и негодяи, что им будет сделать весьма трудно, либо посадить невинных людей. Они, судя по всему, предпочитают второй вариант развития событий», — заявил в интервью «Русской линии» председатель Синодального отдела по взаимодействию с Вооруженными силами и правоохранительными учреждениями митрофорный протоиерей Димитрий Смирнов в связи с началом судебного рассмотрения так называемого «дела супругов Агеевых».
Как сообщает РИА Новости, супруги Агеевы, обвиняемые в жестоком обращении с приемным сыном Глебом, отказались признать свою вину на заседании Видновского городского суда Московской области, которое состоялось 9 марта. Видновский суд приступил к рассмотрению по существу уголовного дела в отношении супругов Агеевых. Прокурор зачитала обвинительное заключение, а подсудимые и их адвокаты выразили свое несогласие с предъявленными обвинениями.
«Суть обвинения нам не понятна», — заявила Лариса Агеева, добавив, что в обвинительном заключении не указано, где, когда и как часто было совершено истязание ребенка. «Утверждение о том, что я ненадлежащим образом воспитывала ребенка — голословное», -передает ее слова ИТАР-ТАСС.
Супруги Антон и Лариса Агеевы обвиняются по статье 156 УК РФ (ненадлежащее исполнение обязанностей по воспитанию несовершеннолетнего родителем, если это деяние соединено с жестоким обращением с несовершеннолетними), статье 125 УК РФ (оставление в опасности). Агеева также обвиняется по части 2 статьи 117 УК РФ (истязание, совершенное в отношение заведомо несовершеннолетнего и заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии) и части 2 статьи 112 УК РФ (умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью, вызвавшее длительное расстройство здоровья, совершенное в отношении лица, заведомо для виновного находящегося в беспомощном состоянии). Максимальное наказание по данным статьям — до семи лет лишения свободы.
«Судебное преследование супругов Агеевых полностью дискредитировало ювенальную юстицию, — считает протоиерей Димитрий Смирнов. — Хотя, честно говоря, ювенальная юстиция уже давно себя дискредитировала в Европе и Америке. Она давно не нуждается в дополнительной дискредитации. Мы помним, как с конца XIX века боролись за права женщин. К чему привела эта борьба? К тому, что только у нас в стране 40 млн. женщин живут без мужей, а количество разводов в два раза превышает количество браков. Борьба за права детей послужит тому, что семьи окончательно разрушатся. Сначала у жен отняли мужей, а теперь у них отнимут еще и детей. Это сатанинский замысел».
«При этом инициаторы этого сатанинского дела прикрываются правами детей. Механизм манипуляции общественным сознанием хорошо известен. Сначала в сознание внедрялись лозунги, например, — «Свобода. Равенство. Братство. Счастье». Потом эти лозунги воплотились в концлагеря. Женщины боролись за свои права. Чем в итоге закончилась их борьба? Тем, что они вынуждены работать, как лошадь, да еще получили право заниматься штангой, боксом, футболом. Это все права, которых добились женщины. Неужели от этого женщина стала счастливее, с правами, но без мужа и семьи? А борьба за «права детей» приведет к тому, что в семье не будет и детей. Вспомните, как принимался закон против «экстремизма». Сначала «произошло» три взрыва и появились антисемитские надписи, а сразу после этого был принят соответствующий закон. Также и здесь: дело супругов Агеевых обернется введением в России ювенальной юстиции. Логика развития событий давно известна», — предостерег отец Димитрий.
«Исход дела супругов Агеевых зависит только от активности нашего народа. Если народ будет активен, то те, кто затевает это дело, испугаются, или им скажут, что они не тот объект избрали для своих экспериментов, и им придется замять это дело. А если народ будет равнодушен, то эти невинные люди получат срок. Наш народ, к сожалению, стал равнодушен к чужому горю. Ведь для того чтобы этого беззакония не допустить, нужна очень серьезная активность. Но, так как это дело сверху донизу — заказуха, то очень трудно будет этому противостоять. Все понимают, какое может быть «правосудие» в такой ситуации. В наших тюрьмах сидят десятки тысяч невинных людей. Этот факт даже сам Президент не отрицает. Не удивлюсь, если Агеевы пополнят тюремные ряды. «Был бы человек, а статья найдется» — это русская пословица, а не американская или новозеландская. Этим все сказано», — заключил протоиерей Димитрий Смирнов.
Русская линия
09.03.2010
Верещагин Олег Николаевич:
Глебка Агеев и его семья (жертвы ювенальных фашистов)
При поддержке заинтересованных зарубежных организаций в России все последние годы внедряется так называемая «ювенальная юстиция» — система внесудебного отобрания детей из немаргинальных благополучных семей под предлогом защиты интересов и «прав» самих же детей. При этом почему-то забывается, что основное право ребенка, закрепленное даже в Конституции РФ — это право ребенка проживания в собственной семье, а, также, как подсказывает здравый смысл и человеколюбие, чтобы его «права» определяли его родители, впрочем как и обязанности общества по отношению к нему.
С ноября 2008 года по всем центральным каналам телевидения происходит резкая смена редакционной политики — с экранов практически исчезает информация о проблемах беспризорности и детской преступности, по сути отражающей все более увеличивающееся расслоение общества и неспособность власти к ликвидации ужасающих темпов обнищания большинства населения страны, на первые планы выходят, в большинстве своем, очень тенденциозно выстроенные сюжеты о якобы «насилии над детьми» в семьях. Проблема представляется как глобальная. Найден новый «внутренний враг», найдена новая «национальная идея».
По словам члена Общественной палаты О. Н. Костиной, «16 числа Президент проводил совещание, его показывали довольно скупо, на мой взгляд, можно было подробнее. Это совещание, которое он проводил по итогам нескольких обращений и Госдумы и Палаты, и общественных организаций. Оно было посвящено насилию над детьми. Очень жесткие выводы, было внятно сказано всем заинтересованным министерствам «в течение 10 дней дать предложения, как это прекратить»».
Случившийся 20 марта 2009 года в семье Агеевых несчастный случай стал подходящим предлогом для чиновников досрочно отчитаться о «принятых мерах», а для лоббистов так называемой «ювенальной юстиции» — развернуть общенациональную пропагандистскую компанию, подтверждающую необходимость принятия так называемого ювенального законодательства.
Та же О.Н.Костина в «Трибуне» заявила, что «дело Глеба Агеева должно быть использовано для достижения ранее поставленной цели по введению тюремного наказания за ненадлежащее воспитание». А депутат Государственной Думы Е. Ф. Лахова, уже в течение многих лет пытающаяся составить себе политический «капитал» на детских «бедах», в той же Общественной палате 30 марта 2009 г. проговорилась, что она использовала все свое политическое влияние в целях оказания влияния на Министра внутренних дел и Генерального прокурора, чтобы заставить их, несмотря на положительные результаты проверки семьи Агеевых, возбудить уголовное преследование против Агеевых. Это подтверждается стенограммой «заседания» Общественной палаты, распространенной в интернете.
В результате этого давления происшествие в семье Агеевых по сообщениям СМИ рассматривалось на коллегии Министерства внутренних дел, где было дано поручение «разобраться» с Агеевыми, а сам министр обращал внимание на «халатность» работников на местах…
Вот как рассказывает об этом Лариса Агеева: «Прежде всего, мне бы хотелось обратить внимание на то, что мы проживаем в загородном доме. И весь наш уклад жизни отличается уклада жизни в городских квартирах. Наше жизненное пространство не ограничено четырьмя стенами. Дом у нас хоть и не большой, но двухэтажный, на участке хозяйственные постройки.
Так вот вечером 20 марта, я увидела, что муж возвращается с работы и заезжает во двор. Не дожидаясь, когда муж войдет в дом, я решила доделать домашние дела и вышла во двор через другую дверь. Но, к сожалению супруг, не сразу пошел домой, а какое-то время находился около машины, выкладывая из нее привезенные вещи. И это роковое стечение обстоятельств, когда я думала, что муж дома, а он естественно не знал, что я вышла, привело к тому, что на 10-15 минут дети остались без присмотра. Когда я вернулась в дом, я увидела Глеба лежащим на полу около лестницы. Он плакал, на лице была кровь.
В дальнейшем выяснилось, что Глеб, заигравшись со своей трехлетней сестрой, случайно включает на туалетном столике родителей на 2 этаже электрический чайник и, потянувшись за залетевшей под столик игрушкой, тянет за шнур и попадает под горячую воду. Обжегшись, он бежит к маме на первый этаж, спотыкается и скатывается по лестнице.
Я сразу же стала оказывать ему помощь, буквально через несколько минут в дом вошел папа. Мы обработали ссадину на подбородке Глеба, на тот момент ожога мы еще не видели, он проявился позже. Синяков, кровоподтеков на теле Глебы мы не видели, за исключением царапины на груди».
Рассказывает Лариса: «Первые минуты после травмы состояние Глеба не вызывало тревоги и не давало оснований предположить у него наличие серьезных повреждений. Он самостоятельно пошел в ванную, залез в нее, разговаривал с нами, плакал, когда обмывали раны, говорил, что ему больно. Сразу после оказания первой медицинской помощи он успокоился и даже согласился выпить чаю с булочкой, кроме этого, не было симптомов или выраженных следов для предположения, что Глеб обжегся горячей водой. У него была чуть-чуть порозовевшая щека, и никаких пузырей, вздутий, отеков, типичных для ожогов, у него не было.
Минут через 20-30 мы обнаружили на втором этаже нашего дома валяющийся на полу чайник, он был еще чуть-чуть теплый, что и позволило нам предположить, что покраснения на левой щеке Глеба связаны с ожогом горячей водой. К тому же к этому времени пластырь на ссадине отклеился, и мы поняли, что рану на подбородке, несмотря на ее незначительные размеры, желательно зашить, чтобы на личике не оставалось следов.»
«Скорая помощь» отвезла Глеба и Антона в ДГКБ N9. «Врачи, увидев на Глебе повреждения, полученные им от разных факторов (ожог, ссадину на подбородке, синяки) сказали, что они обязаны сообщить по 02. Муж, расписался, что его об этом уведомили, назвал адрес нашего фактического проживания, хотя мы прописаны в другом месте, и уже в 5 часов утра 21-го марта у нас дома был наряд милиции. Потом приходили следователи, все осматривали, брали наши объяснения».
Рассказывает Лариса: «Для того, чтобы зашить рану на подбородке, нашему сыну сделали почему-то общий наркоз. И именно в таком состоянии один из медицинских работников фотографирует Глебку на свой личный цифровой фотоаппарат. На мой взгляд, съемка человека, не говоря уже ребенка, спящего или тем более находящегося под наркозом, уже определенным образом характеризует его «моральные принципы»».
Говорит Антон: «Ведь даже с личика малыша не смыли пятна засохшей крови, чтобы «красного цвета» было побольше, когда в больнице (!) делали «фотографии» (целых 12 штук!) ребенка под общим наркозом (!). А вместе с тем, если внимательно посмотреть на эти «фотографии», то у здравомыслящих людей неизбежно возникнут сомнения, что эти страшные пятна красного цвета — искусственного происхождения. Кроме того, Глеба фотографировали в тех ракурсах, в которых в моргах судмедэксперты фотографируют трупы. Становится понятно, в каких целях это делалось, если учесть, что эти «фотографии» были переданы не в правоохранительные органы, а политикам и в СМИ».
Во время телевизионных съёмок лицо Глеба Агеева было, густо намазано противоожоговой мазью и у него была перебинтована голова. То есть, для имитации «зверского обращения» он, по существу, «был в гриме». Когда через день Глеба увидели родители, он был без «страшных ожогов» на лице и безо всяких бинтов.


Надо ли объяснять, что все эти действия проводились в отсутствие не только какого-либо законного представителя ребенка, но даже детского психолога или психиатра, и носили ясно выраженные цели, в результате которых и сам малыш и его лечащий врач давали определенным образом сформированные «показания», начало которым положило «некое суждение» врача скорой помощи».
Что предстоит расследовать суду — доказательства вины или невиновности Агеевых?
— В самой формулировке обвинения уже содержатся доказательства невиновности Агеевых в инкриминируемых им деяниях. Так, обвиняя Л.Агееву в систематических истязаниях по ст.117 УК РФ, следствие указывает, что, начиная с января 2009г., Л.Агеева систематические истязала своего малолетнего сына, тем самым причиняя ему физические и психологические страдания. При этом следствием не приводится НИ ОДНОГО (!) конкретного случая или эпизода! (Напомним, что в первоначальной формулировке Л.Агеевой вменялись в вину эти «деяния» непосредственно после усыновления, очевидно, предполагая, что целью усыновления как раз и было «истязание» детей. Вместе с тем установлено, что другой ребенок — дочка не имели никаких повреждений. Естественно, также не приводится ни одного доказательства, почему именно с января 2009г. Л.Агеева стала «так» относится к своему сыну). В качестве единственного аргумента в обвинительном заключении приводится описание телесных повреждений ребенка, полученных им дома в результате сочетанной травмы 20 марта 2009г. При этом не приводится НИ ОДНОГО аргумента, подтверждающего насильственный характер (!) повреждений или тем более доказательств, что это сделала Л.Агеева. А.Агееву же инкриминируется безучастное наблюдение «истязаний» его сына, как систему ненадлежащего «воспитания», что даже не соответствует смыслу этого понятия.
— Следствие считает доказательством обвинения заключения специалистов в области судебной медицины, проводивших осмотр пострадавшего после выздоровления и исследовавших медицинские документы.
Первым экспертом 28.03.2009г. была дана оценка — легкий вред здоровью, подтверждена возможность получения повреждений единомоментно, но при этом в силу отсутствия переломов и серьезных повреждений внутренних органов, почему-то, было исключено падение ребенка на лестнице (?!). Указывая механизмы возникновения, а именно ударные в сочетании с ударно-скользящими по твердым предметам, специалистом не сделаны выводы об их природе в силу отсутствия характеризующих отпечатков. Также специалистом было указано, что в силу отсутствия более точных сведений В МЕДИЦИНСКИХ ДОКУМЕНТАХ более точно высказаться экспертиза не может.
Доказательством того, что предварительное расследование в нарушение требований УПК РФ имело обвинительный уклон и явно заказной характер является также то, что следствием назначается экспертиза с повторными вопросами о степени вреда и давности повреждений, не приводя обоснований недоверия первому экспертному заключению. Несмотря на то, что, естественно, новых медицинских документов не появляется, более того куда-то «пропадают» из повторной экспертизы дополнительные свидетельские показания медицинских работников с основополагающими сведениями о цвете, форме, локализации повреждений. Несмотря на это, повторная экспертиза приходит не только к «чудесным» выводам о различной давности повреждений от 20 марта, что прямо противоречит свидетельским показаниям и соседей, которые видели детей утром того же дня, и показаниям преподавателей государственного дошкольного учреждения, видевших детей в короткой спортивной одежде на занятиях танцами вечером накануне 19 марта, но и имеет, как Вы можете видеть, выводы принципиально противоречивые с выводами первого специалиста. Противоречия углубляются, если понимать, что повторные специалисты «пересмотрели» и вред здоровью, посчитав возможным для себя определить его как средний, несмотря на то, что медики указывали на возможность выписки ребенка на 7-ой день после травмы, а в медицинских документах указано, что следы ожога «шелушатся», то есть образовалась роговая корочка, которая свидетельствует о заживлении. Кроме того, эти выводы не соответствуют Постановлению N 522 Правительства РФ, поскольку не указаны ни потеря временной трудоспособности свыше трех недель, ни какой процент (что вообще абсурдно) стойкой общей потери трудоспособности, а он должен быть свыше 10! Но самое главное, что, опять же таки, природа повреждений НЕ ВОШЛА В КОМПЕТЕНЦИЮ экспертизы, и виновность Агеевых экспертиза не устанавливала!
В силу наличия принципиальных противоречий в заключениях различных специалистов, очевидной неполноты, а, соответственно, недостоверности первоначальных экспертиз, защитой Агеевых трижды указывалось на необходимость проведения дополнительной экспертизы в вышестоящем экспертном центре по полностью сформированным и прошитым материалам дела. Была направлена жалоба в орган прокуратуры, однако она не была рассмотрена, и материалы переданы на судебное расследование.
Самым важным является то, что ни одна экспертиза НЕ УСТАНОВИЛА вины кого-либо из родителей Агеевых, очевидно, не только потому, что это метод косвенного доказывания, но и потому, что ее не существовало в принципе.
САМОЕ ГЛАВНОЕ. В основе всех обвинений краеугольным камнем лежит утверждение следствия, что Агеевы испытывали неприязненное отношение к своему сыну, с которым произошел несчастный СЛУЧАЙ. Это утверждение полностью опровергается ВСЕМИ допросами самих малолетних детей Агеевых, а их с учетом психологических экспертиз было в сумме 5! На всех допросах дети говорили, что «мама и папа их любят» и ОНИ ЛЮБЯТ СВОИХ РОДИТЕЛЕЙ. Особенно ярко это выражено также в свидетельских показаниях детских специалистов Морозовской ДГКБ N1, где дети находились целый месяц после отобрания из семьи.
Как говорят сами Агеевы «точку во всей этой мистификации поставят сами дети», понимая, что сильно рискуют, поскольку дети были изолированы от них уже около года. Однако, они верят в то, что их любовь оставила в сердцах малышей истинный след заботы, ласки и доброты, и это позволит суду допросить детей в заседании, поскольку само следствие сделало их полноценными процессуальными лицами, и убедиться в надуманности не только утверждения о неприязненном отношении к сыну, но и всего обвинения в целом. (Впрочем, по этой же причине в нарушение ст. 141 ч. 2 СК РФ суд, рассматривавший иск об отмене усыновления, отказался даже заслушивать мнение детей).
Вот такая информация к размышлению

Дело Агеевых: приговор обжалованию подлежит!

15 ноября 2010г. был оглашен приговор по нашумевшему делу Антона и Ларисы Агеевых, обвинявшихся в истязании своего приемного сына Глеба. 20 марта 2009 г. 4-летний Глеб Агеев попал в больницу с ожогами и травмами. В СМИ сразу же появились сенсационные фотографии изувеченного ребенка с сообщениями о том, что его приемная мать избивала его и поливала кипятком из чайника. Разразился общественный скандал, было возбуждено уголовное дело. Сами Антон и Лариса Агеевы с самого начала утверждали, что с Глебом произошел несчастный случай: он опрокинул на себя чайник, а потом побежал и упал с лестницы. После полуторагодового разбирательства суд полностью оправдал Антона Агеева и, сняв ряд обвинений с Ларисы Агеевой, тем не менее, вынес ей обвинительный приговор, осудив ее на 20 месяцев исправительных работ.

Почему такой мягкий приговор, если родители виновны в истязаниях ребенка? Если же они невиновны, почему суд не оправдал Ларису Агееву полностью? О перипетиях этого громкого дела мы беседуем с адвокатом Ларисы Агеевой, членом Московской городской коллегии адвокатов Ларисой Октябристовной Павловой.

Лариса Октябристовна Павлова

— Лариса Октябристовна, был ли приговор суда для Вас ожидаемым?

— Можно сказать, что приговор суда был ожидаемым. Это относится как к оправданию Антона Петровича Агеева, так и к частичному (но не полному!) оправданию Ларисы Владимировны. Вся та шумиха вокруг этой семьи, шельмование, недостоверные, но жуткие фотографии, обвинения в истязаниях, которые мы до сих пор слышим в прессе по всей стране, – все говорило о том, что вряд ли суд оправдает Ларису Владимировну полностью, даже при отсутствии доказательств ее вины. Поэтому приговор ожидаемый.

— В начале этого дела Ларису Агееву обвиняли в систематических истязаниях, в том, что это она намеренно облила ребенка горячей водой из чайника. Суд отверг большую часть этих обвинений. В итоге Лариса Агеева была осуждена по двум статьям УК. В чем суть этих статей?

— Это статьи 115-я и 156-я. Фабулой 115-й статьи является умышленное причинение легкого вреда здоровью. Ларисе Агеевой по этой статье инкриминируется нанесение ударов ребенку тупыми предметами. Кроме того, она признана виновной по статье 156 – ненадлежащее выполнение обязанностей по воспитанию ребенка, сопряженное с жестокостью и насилием.

— А откуда взялась эта формулировка о нанесении ударов? В приговоре как-то отражены конкретные действия Агеевой по нанесению вреда ребенку?

– В этом-то и загвоздка. В приговоре сказано так: 20 марта Агеева нанесла ребенку единовременно неустановленное число ударов тупыми твердыми предметами, в результате чего ребенку причинен легкий вред здоровью. И дальше перечисляется, какие именно повреждения обнаружены на теле ребенка: ссадина, синяк, резаная рана и т. д. Лариса тоже не поняла логики этого обвинения: «Мне приговор непонятен, мне непонятно, почему следствие считает, что то, что есть на теле у ребенка, сделала я? Как я это сделала? Чем я его била?».

Ответов на эти вопросы в приговоре нет. Потому что их нет в материалах следствия. Суд идет по пути обвинения, сформулированного прокурором, он не может предлагать новые формулировки.

— Общественный резонанс вокруг этого дела возник после появления шокирующих фотографий Глеба в СМИ. Известно, что они были получены при таинственных обстоятельствах, их подлинность оспаривалась. Что удалось выяснить в ходе суда об этих фотографиях?

— Фотографии – это одна из многих детективных составляющих этого дела. Мы изучили эти фотографии: кадры, где ребенок за день до выписки весь вымазан каким-то веществом коричневого цвета и с повязкой на голове при отсутствии на ней ран; шокирующая фотография, где ребенок распластанный, с окровавленным ртом, и всё кругом красное и в повязках.

Но по медицинским документам во рту Глеба не зафиксировано никаких ран, судом установлено, что часть зубов Глебу просто удалили у врача за несколько месяцев до события. В некоторых случаях даже непонятно, тот ли это ребенок. Мы предположили, что часть фотографий являются постановочными, где-то изменена цветность и имеются элементы фотошопа. Фотография Глеба, сделанная через сутки в присутствие опеки, где у него совершенно чистое лицо, также говорит о постановочном характере предыдущих снимков. Защита пыталась каким-то образом выяснить, откуда все эти фотографии, как они снимались. До конца провести расследование так и не удалось. Следствию и суду также не удалось выяснить это до конца. Но делу был дан такой оборот именно благодаря этим самым фотографиям.

Ведь первоначально уголовное дело было возбуждено по факту побоев (ст. 116 УК), нанесенных неустановленным лицом. То есть следствие шло нормально: есть повреждения, похожие на побои; возбуждается дело, и дальше выясняется, какие побои, а потом устанавливается, кто и как их мог нанести. Долго не хотели возбуждать уголовное дело против приемных родителей, потому что у Глеба уже побывали сотрудники опеки, и после общения с ним стало ясно, что признаков насилия нет. Но пресса уже сыграла в этом деле свою черную роль.

— Как реагировало следствие на эти фотографии? Были ли они признаны уликой в ходе следствия?

— Эти фотографии были использованы в ходе дополнительной экспертизы, когда дело вследствие общественного резонанса было передано в УВД Московской области. Первая судмедэкспертиза, показавшая на основе медицинских документов и осмотра Глеба, что ребенку единовременно был причинен легкий вред здоровью, была признана неполной, и следствие стало выяснять, не совершено ли супругами Агеевыми более тяжких преступлений.

Лариса Агеева с фотографиями Глеба в суде

Дополнительная экспертиза состояла в том, что собралось несколько специалистов из разных больниц и им представили фотографии. И они, ориентируясь в основном на эти фотографии и те же медицинские заключения, что и первая экспертиза, предположили, что у ребенка и переломан нос, и сотрясение головного мозга подозревается якобы по рентгенограммам, и большой ожог на голове (потом было установлено, что за следы ожога был принят дерматит), а также, что повреждения были получены не одновременно, а в период с января по март. А это уже истязания.

Кроме того, на том основании, что у ребенка целы все основные кости, эксперты утверждали, что Глеб не мог упасть с лестницы. В результате оценку телесных повреждений Глеба переквалифицировали как средний вред здоровью. А это уже ст. 112 УК, предполагающая тюремное заключение.

— Но фотографии не были признаны судом достоверными, и выводы экспертизы подверглись сомнению.

Да, и кроме того, повторная экспертиза проводилась, вероятно, в большой спешке, тоже под влиянием СМИ, особенно телевидения, и при ее проведении было допущено очень много нарушений, начиная с того, что эксперты не были предупреждены об ответственности за дачу заведомо ложных показаний. Проведен не тот вид экспертизы, которая назначена, нет нормальной описательной части экспертизы, и т.д. Все экспертизы, проведенные в рамках следствия, должны были быть исключены из материалов дела даже по чисто процессуальным нарушениям, потому что там нет объективности.

— И в конце судебного разбирательства была проведена еще одна экспертиза, которая и определила в конечном итоге приговор. Кто ее проводил и к каким выводам пришли эксперты?

Эту последнюю судебно-медицинскую экспертизу проводил Всероссийский центр судебных экспертиз. Она была самая полная. Экспертам были представлены семь томов материалов дела, где были уже показания всех свидетелей, врачей. Между прочим, многие врачи, которые выступали на суде, говорили, что, когда они ребенка увидели воочию, то телесные повреждения не соответствовали тем ужасам, которые они видели на фотографиях по телевидению. Это говорит о постановочном характере фотографий. Эксперты знакомились со всеми медицинскими документами, рентгенограммами, заключениями врачей, начиная с рождения Глеба, медицинскими заключениями от 20 марта и всеми последующими, заканчивая показаниями самого Глеба.

Т. е. у экспертов были достаточные основания для того, чтобы судить о тяжести и механизме повреждений. И они сделали выводы, что ребенку причинен легкий вред здоровью. И ожог легкий, причиненный не очень горячей жидкостью, и ссадины, и царапины легкие. Экспертам был также задан вопрос, есть ли признаки насилия, того, что, скажем, ребенка били ремнем. Эксперты ответили, что нет характерных признаков. А также подтвердили, что все телесные повреждения были получены одновременно и все они, кроме ожогов, могли быть следствием падения с лестницы: синяки, характерное направление царапин сверху вниз.

— И суд принял эту экспертизу?

— Да, именно эти выводы и были приняты судом во внимание. Но есть такой нюанс. Суд вроде и доверяет последней экспертизе (а уже более высокого экспертного учреждения, чем федеральное, не существует; дальше идти некуда), но если доверяет, то надо было дать оценку тому, что все повреждения по мнению экспертов могли быть получены при падении с лестницы. Остается непонятным, почему же суд признает Ларису Агееву виновной в нанесении ударов тупыми предметами. Получается, что либо Агеева била сына лестницей, либо, если это были какие-то другие предметы, то надо было выяснять, что это за предметы. Ничего не выяснено.

— В самом начале дела во многих СМИ помимо фотографий приводились показания самого Глеба, что мама его обижала, била, и даже дрессировала. Сейчас, будучи привезен в суд, Глеб уже совсем иначе рассказывал о том, что с ним произошло. Какие его слова были приняты во внимание судом?

— С показаниями Глеба возникает много вопросов. Ребенок был помещен в больницу в ночь с 20 на 21 марта. И до 26 марта на протяжении нескольких дней к нему не допускали ни родителей, ни представителей правоохранительных органов. Два или три дознавателя буквально дежурили в больнице, каждый день составляли рапорты, что их не допускают к ребенку, и они не могут его опросить. Но в это же время допускали прессу, которая беседовала с ребенком и которая его фотографировала.

– Кому говорил Глеб, что мама его била? Кто задавал все эти вопросы?

– После того, как ребенка передали отцу 27 марта, его допросили следователь с прокурором, без присутствия педагога, с грубыми нарушениями производства допроса несовершеннолетнего. И, как мы говорили на суде, оказывалось значительное влияние на Глеба. Да, там Глеб говорил, что мама его била, в протоколе допроса есть такие слова.

Но если посмотреть весь протокол в целом, то всё выглядит не так очевидно. Потому что Глеб в одном и том же допросе говорит: мама била, мама не била, не толкала, мама толкнула, я упал сам. То есть ребенок говорит совершенно разные вещи, потому что совершенно растерян. Он находится среди незнакомых людей, ему четыре года, ему задают с разных сторон вопросы.

Кроме того, как потом говорили психологи и эксперты, Глебу было свойственно эхолирование, т.е. он повторял в своих ответах последнее слово вопроса. «Мама била?» – «Била». «Ты сам упал?» – «Сам упал». Но при этом он и много хорошего сказал о маме. «Кто тебя кормил?» – «Мама». «Кто книжки читал?» – «Мама». Мама печет блинчики. С мамой ездил на море. Всё о маме.

— Вы сказали, что при общении Глеба со следователем не было педагога.

— Да, т. е. нормального опроса ребенка не было произведено. Когда в отношении ребенка производится насилие или жестокость, существуют специальные методики. Что мешало свозить Глеба в психологический центр и там в присутствии педагогов-специалистов путем тестов, рисунков, правильно сформулированных вопросов попытаться восстановить события, которые произошли с ребенком? Этого сделано не было. Это, конечно, некачественно проведенное следствие, прежде всего. И у суда сейчас нет ничего другого. Вынося обвинительный приговор, он вынужден уцепиться за этот протокол и игнорировать другие протоколы, потому через два-три дня ребенок уже четко говорил, что он сам опрокинул чайник.

— Кроме Глеба судом были опрошены многочисленные свидетели. Как их показания повлияли на результаты судебного разбирательства?

— Количество свидетелей, особенно на последнем судебном заседании, беспрецедентно. Опросили всех, кого можно было опросить. Не только тех, кто видел ребенка, но и тех, кто стоял рядом с теми, кто видел ребенка, и слышал о том, что там происходило. Исследовано было всё: синяк от падения с собачьей будки, то, что детей видели на улице без варежек. Исследовали даже это: не морозили ли родители детей специально? Не являлось ли это жестокостью и насилием?

И, что интересно, не прозвучало в суде практически ни одного показания, которое бы отрицательно характеризовало взаимоотношения Ларисы и Глеба, Антона и Глеба. Наоборот, был большой поток доказательств, свидетельствующих о том, что они, я не побоюсь этого слова, чрезмерно ответственно относились к ребенку.

— На каком основании было отменено усыновление Глеба и Полины?

— Произошло это процессуальным путем на основании решения Преображенского суда г. Москвы, которое решением Московского городского суда признано законным и обоснованным. В этом решении указано, что усыновителям предъявлено обвинение в преступлениях в отношении ребенка. Поэтому оправдание Антона Петровича является вновь открывшимся обстоятельством и создает возможности для пересмотра дела.

Другие основания, бывшие в решении суда, вызывают даже определенное недоумение. Например, неоформление медицинских страховок на детей по месту жительства. При этом установлено, что по месту работы у Агеевых была общая страховка, и они могли лечить детей в спецклиниках.

— Разве необходимость иметь медицинскую страховку по месту жительства как-то регламентирована законом?

— Нет, но во всех делах о лишении усыновления из-за жестокого обращения очень много субъективности и отсутствия нормальной судебной практики. Я всё время об этом говорю.

Я думаю, что дело Агеевых является одним из дел, которые будут эту судебную практику формировать. Чем это дело характерно? Агеевы говорят о несчастном случае с ребенком, а им предъявляют обвинение в жестокости, ненадлежащих методах воспитания, и это является основанием для отмены усыновления.

Таких случаев сейчас много: что-то недоброкачественное съел ребенок, отсутствие прививок, антисанитарное состояние в доме, – всё это сейчас может быть основанием для лишения родительских прав или обвинения в жестокости. В ситуации с Агеевыми это было бы понятно, если произошел несчастный случай, а мама на какое-то длительное время оставила без надзора малолетних детей. Здесь можно было бы говорить, что она не выполнила обязанности по надзору за детьми. Но тут все равно нет насилия и нет жестокости.

— Вы говорите сейчас о делах по лишению родительских прав или о правоприменительной практике 156 ст. УК?

— Сейчас приходится говорить в одном контексте о 156-ой статье и об отмене усыновления и лишении родительских прав. Потому что, как правило, практика сейчас идет таким путем. Первоначально, при наличии каких-то сигналов о том, что семья неблагополучна, отнимают ребенка. Потом решается вопрос об ограничении или лишении родительских прав, а параллельно возбуждается дело по ст. 156 УК РФ. Если не хватает доказательств в гражданском деле, то приговор по 156-й уже точно дает основание для лишения родительских прав. И наоборот: решение гражданского суда, например, об ограничении родительских прав или факт изъятия ребенка из семьи дает основания для применения ст. 156.

Сейчас есть просто вопиющие случаи подобного рода. Вот, например, в июле этого года в г. Балашиха была изъята из семьи 9-летняя девочка на основании антисанитарных условий в квартире бабушки, в которой они даже не жили, а просто приходили помогать. Ни опека, ни Балашихинский суд не посчитали нужным разобраться, и мама (Ирина Маликова) была исключительно на этом основании ограничена в родительских правах. А когда на суде она стала возражать против изъятия ребенка и озвучила желание обратиться к адвокату, против нее тут же развернули уголовное преследование по 156-й статье. Девочка спешно помещена к опекуну и не имеет возможности видеться с мамой.

— Но разве изъятие ребенка из семьи – единственный возможный выход, даже если есть подозрение в жестоком обращении со стороны родителей?

— Конечно, нет. Но, как правило, происходит именно так: по всем этим делам дети сразу изымаются из семьи, а потом уже только начинают решать, стоит ли лишать родителей прав, стоит ли применять уголовное наказание. Органам опеки пока не хватает сил и компетентности, чтобы пытаться урегулировать конфликтную ситуацию, пока ребенок еще находится в семье. Можно применить ту же экспертизу, подвергался ли ребенок насилию; может быть, в какой-то интернат вместе с мамой поместить на время.

А у нас получается: лес рубят – щепки летят. А эти щепки – дети, потому что прежде всего страдают именно они, когда их вырывают из родной среды и помещают в больницу минимум на месяц, а потом в детдом.

— Насколько я поняла, 156-я статья стала активно применяться именно после раскрутки дела Агеевых. Кажется, незадолго до несчастного случая с Глебом прозвучало предложение президента по ужесточению мер по этой статье?

— Да, именно тогда в закон добавилась мера пресечения в виде лишения свободы.

Здесь надо сказать следующее: всякий вменяемый человек, не только юрист и политический деятель, понимает, что необходимо совершенствовать законодательство, связанное с защитой ребенка, тем более, от насилия. Мир жесток, и это отражается на детях. Естественно, возможно и наказание, связанное с лишением свободы, если воспитание осуществляется путем насилия и жестокости. Против этого никто не возражает. Но для того, чтобы привлечь внимание к этой проблеме, нужен был информационный повод.

И как раз, когда инициатива президента рассматривалась в Государственной Думе, было два таких повода. Один – дело Агеевых, когда, не разобравшись, сразу заочно обвинили их в истязаниях, а другой – дело в отношении одного педофила. И дело Агеевых было интересно с той точки зрения, что насильником является не просто напившийся папаша или невменяемая мамаша, а что в хороших внешне семьях, у нормальных и даже состоятельных людей бывают такие ужасы. Это был красивый информационный повод. И они явились заложниками иллюстративного материала.

Сам по себе закон… что мы будем говорить о нем? Да, он был нужен и своевременен. Другое дело, что методы, которыми собираются эти самые иллюстративные материалы, методы, которыми расследуются дела, связанные со 156 статьей, отсутствие нормальной судебной практики свидетельствуют о том, что каждая семья сегодня находится под угрозой.

— Агеевы подали прошение о рассмотрении их дела в Европейский Суд по правам человека. Что на данный момент об этом известно?

— Дело Агеевых беспрецедентно быстро было принято к рассмотрению Европейским судом, и Правительству Российской Федерации уже направлено в связи с ним шестнадцать вопросов.

Агеевы вынуждены были обратиться хотя бы в Страсбургский суд для того, чтобы каким-то образом защитить себя. Но не могут же все граждане нашего государства обращаться в Страсбургский суд! Тогда Страсбургский суд станет высшим судом Российской Федерации.

— Есть ли надежда на полное оправдание Ларисы Агеевой?

— Да, такая надежда есть, потому что компромиссное решение по этому делу свидетельствует о наличии определенной позитивной тенденции в нашем обществе и даже в правоохранительных органах. Ведь в уголовной практике очень редки оправдательные приговоры, чуть ли не один процент. И в этот один процент попал Антон Петрович Агеев с абсурдным обвинением в неоказании помощи ребенку, которого отвезли в больницу в течение двух часов.

Мое мнение, что в этом деле все-таки здравый смысл победит, и это дело покажет и судьям, и нашей прокуратуре, что в подобного рода делах очень важно относиться серьезно и с максимальным уважением к правам человека, как ребенка, так и взрослого. Потому что необъективные, имеющие обвинительный уклон, топорные методы расследования вызывают активный протест общества.

Каждый понимает, что жизнь сложна, и воспитывать детей непросто. Сейчас говорят о правах ребенка, не говоря о его обязанностях. Говорят об обязанностях родителей, но забывают об их правах. И в результате миллионы бездомных детей находятся в детдомах, ходят по улицам, а затем не умеют создавать собственные семьи, а создают такие же кризисные, где проявляют к детям жестокость и насилие или бросают их. И все это накапливается, как снежный ком, и мы рискуем скоро стать обществом, где будут только одни дети-сироты.

Поэтому мне хочется надеяться на положительный исход данного дела. А с учетом материалов дела есть основания для полного оправдания Ларисы Агеевой. И я надеюсь, что, если не Московский областной суд, то Верховный суд Российской Федерации или, в конце концов, Страсбургский суд поставит точку в этом деле. Я надеюсь на полное оправдание Ларисы Владимировны Агеевой.

Лариса Агеева — о поэте

Окончила театроведческий факультет Ленинградского института театра, музыки и кинематографии. Работала техником-технологом на Ленинградском фарфоровом заводе им. М. В. Ломоносова, редактором на студии Ленинградского телевидения, руководила драматическим коллективом, преподавала в институте, была депутатом Ленсовета (1990-1993), создала и в течение 10 лет возглавляла христианско-благотворительное общество «Благодеяние». Кандидат педагогических наук, доцент. Член Союза писателей Санкт-Петербурга, член Союза российских писателей.

Автор радио – и телесценариев, статей по проблемам сохранения памятников истории и культуры, организатор ежегодных вечеров памяти матери Марии (Е. Ю. Скобцовой-Кузьминой-Караваевой) и 2-х международных конференций, посвященных жизни и деятельности матери Марии (Петербург и Анапа).

В Ленсовете – член комиссий по культуре и культурно-историческому наследию и по семье и детству. Руководитель подкомиссии по проблемам детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.

Председатель общественной организации «Благодеяние».

Доцент, кандидат педагогических наук, ветеран Великой Отечественной войны
Действительный государственный советник 3-го класса.

Родилась 3 февраля 1939 года в Минске; в 1956 году окончила среднюю школу № 182 Дзержинского района Ленинграда, в 1966 году театроведческий факультет Ленинградского института театра, музыки и кинематографии по специальности «театровед, редактор телевидения, радио и кино»; в 1958-1959 гг. работала лаборанткой вивария НИИ им. Академика Павлова, в 1960-1961 гг. — делопроизводитель в Высшем Артиллерийском училище, 1961-1962 гг. — лаборантка Ленинградского Фарфорового завода им. М.В. Ломоносова, 1962-1964 гг. — режиссёр самодеятельного театра в Виннице (Украина), 1964-1966 гг. — техник-технолог Ленинградского Фарфорового завода им. М.В. Ломоносова, в 1966-1974 гг. — ассистент режиссёра, редактор литературно-драматического вещания Ленинградского телевидения, 1974-1991 гг. — преподаватель, старший преподаватель, доцент Высшей профсоюзной школы культуры (ныне Гуманитарный институт профсоюзов); в 1993-1999 гг. возглавляла Общество «Благодеяние»; доцент, кандидат педагогических наук, ветеран Великой Отечественной войны, председатель общественной организации «Благодеяние»; награждена медалями «50 лет победы в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.»; «В память 300-летия Санкт-Петербурга», «В честь 60-летия полного освобождения Ленинграда от фашистской блокады».

Рассказывает о себе:

В 1970-1980 годах я принимала участие в охране заповедных земель литературных музеев-заповедников, памятников истории и культуры: читала лекции, организовывала общественные акции по пропаганде культурного наследия и охране памятников в разных городах России — Архангельске, Владивостоке, Минске, Псковском крае и т.д. В Ленинграде совместно со своими студентами провела ряд городских акций: тематические вечера, посвящённые созданию Фонда культуры и 80-летию со дня рождения академика Д. С. Лихачева; защите гостиницы «Англетер» и памятников культуры нашего города «Живите в доме и не рухнет дом»; сохранению мемориальных мест жизни и деятельности Н. К. Рериха «Прикосновение»; истории Красной улицы «Здесь, под аркой на Галерной…», ратуя за восстановление исторических имён улиц Петербурга и др.
Кроме того, вместе со студентами был проведён ряд встреч с известными людьми, назову только две встречи: с Дмитрием Юрасовым, собравшим обширнейший материал о репрессиях и политических заключенных 1920-1950-х годов, и с Александром Сокуровым, тогда ещё совсем неизвестным режиссером.
Вечера и встречи имели общественный резонанс и пристальное неодобрительное внимание со стороны руководства ВПШК и политической власти города. На кафедре было даже организовано «судилище», где меня обвиняли в «нелюбви к Отечеству» и в моих «подозрительных антипатиях к власть предержащим», т.е. к коммунистам и их строю. Особенно усердствовал довольно известный профессор, член-корреспондент педагогических наук Д., угрожая «стереть меня в порошок». Но на дворе был не 1937 год, и всё, что сумел сделать неугомонный профессор, это убедить кое-кого из коллег при переизбрании меня на должность доцента кинуть против меня пару черных шаров.
Но, несмотря на неодобрение и суровость руководства, именно преподаватели и студенты ВПШК выдвинули меня кандидатом в депутаты Ленсовета. Приношу свою благодарность Л. А. Санкину, ныне профессору Гуманитарного университета, так как именно он сказал фразу, которая и решила мою дальнейшую судьбу: «Если кого и выдвигать кандидатом в депутаты, то это Л. И. Агееву». На выборах меня также поддержал «Народный фронт», участником которого в Красногвардейском районе я была с основания движения.
Моими соперниками на выборах были четверо мужчин. Самым главным — начальник строительного треста № 106 В. П. Бобченок. За него очень усердно, открыто и не считаясь ни с какими законами о выборах работали администрация района, политические и общественные организации («Ветераны», «Блокадники» «Домовой комитет» и др.), жилищно-эксплуатационные службы, школы и т.д.
За меня агитировали мои студенты и мой сын — Денис Лавров. Им я и обязана своим очень непростым избранием: подсчитав голоса и убедившись, что я прохожу на выборах, комиссия под давлением свыше объявила, что за меня агитировали в день выборов, и поэтому выборы не могут быть призваны действительными. И тут надо отдать должное работе Мандатной комиссии вновь избранного Ленсовета, в первую очередь её первому председателю А. А. Белкину и Н. И. Пальмовой. Они тщательно разобрались по существу вопроса и отменили перевыборы. В результате (после продолжительной борьбы) я стала депутатом Ленсовета.
Поначалу работала неосвобождённым депутатом в двух комиссиях: по культуре и культурно-историческому наследию и по семье и детству. По просьбе председателя Ленсовета А. А. Собчака мне пришлось включиться в работу по обследованию положения дел в детских домах города. И с этого времени моя работа в Ленсовете была связана с вопросами детей-сирот. Мне пришлось оставить преподавательскую работу, перейти на должность освобожденного депутата и возглавить подкомиссию по проблемам детей сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.
К сожалению, сделать удалось немного, мы успели законодательно закрепить положение детских приютов, инициировать создание Комитета по семье и детству мэрии, подготовить документы по открытию в городе Центра по усыновлению. Но, пожалуй, главное, что удалось сделать — это привлечь внимание широкой общественности к проблемам детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей.
Жаль, что наша работа была прервана в 1993 году, когда вместе с расстрелом Белого дома разогнали по стране все местные Советы.
После Ленсовета я по-прежнему была связана с жизнью детей-сирот. До 1999 года возглавляла общество «Благодеяние», при котором был открыт детский клуб «Пять углов». В нём дети-сироты имели свой дом, где с ними занимались, беседовали, готовили их к самостоятельной жизни. Вместе с детьми мы проводили городские выставки рисунков детей-сирот, праздники, литературные вечера, экскурсии по городу и историческим местам области. Словом, мы были семьёй. Но в марте 1999 года власти города в лице ОМОНа захватили здание (Чернорецкий пер.), в котором находилось и наше общество, тем самым у нас отняли всё — помещение, мебель, оргтехнику, личные вещи детей (они хранили их в обществе до получения комнат), нашу библиотеку, в которой только детских Библий было более 3000! И, наконец, нашу уникальную коллекцию рисунков детей-сирот, которую мы собирали более 7 лет. Нам не отдали ничего. Всё свезли на какой-то склад, а через полгода выяснилось, что склад этот растаял, растворился, и — концы в воду. Так закончилась моя депутатская деятельность — полным разгромом.
Свою культурно-просветительную деятельность я всё-таки продолжаю, правда, единолично: провожу на общественных началах чтения, конференции, в том числе и международные. Так, в 2000 году общество «Благодеяние» (при содействии музеев Анны Ахматовой (Фонтанный дом) и Мемориального музея Ф. М. Достоевского) провело международную конференцию: «Мать Мария — Е.Ю. Кузьмина-Караваева: жизнь, творчество, судьба.»; в 2001 совместно с управлением культуры г. Анапы и археологическим музеем — международную конференцию «Принимаю с любовью мой дом…», тоже посвященную матери Марии. Е. Ю. Кузьминой-Караваевой — матери Марии посвящена моя монография: «Петербург меня победил…», вышедшая в 2003 году.
В настоящее время общество «Благодеяние» инициирует организацию музея матери Марии в Анапе и открытие мемориальной доски в Санкт-Петербурге. Посланы письма мэру города В. И. Матвиенко и председателю комитета по культуре Н.В. Кущенковой с просьбой включить в бюджет города строку, связанную с установкой мемориальной доски и проведения конференции, посвящённой подвижнической деятельности матери Марии, канонизированной 16 января 2004 года Священным Синодом Константинопольского Патриархата. Пока ни на одно письмо не получено ответа, но я не теряю надежды.
Обращаюсь с просьбой к ЗАКСу помочь обществу «Благодеяние» в увековечении имени матери Марии в нашем городе, где она жила и училась с 1906 по 1918 гг. И была заметной фигурой в культурной и общественно-политической жизни города: здесь, в Петербурге, она стала поэтом и по праву вошла не только в круг поэтов Серебряного века, рядом с А.Ахматовой и М. Цветаевой, но и стала первой религиозной поэтессой. Здесь, как художник, она участвовала в работе выставок «Союза молодых». Здесь она, первая женщина в России, экстерном сдавала экзамены за курс Богословского института. Здесь в 1917 году она вступила в партию эсеров, принимая активное участие не только в жизни партии, но и страны, став в 1918-1919 годах мэром (опять же — первая женщина России) города Анапы. Здесь, в нашем городе, были заложены ростки ее будущей подвижнической деятельности, оборвавшейся 30 марта 1945 года в печах крематория концлагеря Равенсбрюк.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *