Философ шестов лев

Основная идея философии Льва Шестова

Уже несколько раз на страницах «Пути» я писал о Льве Шестове. Но сейчас есть потребность по-иному сказать о нем и почтить его память. Лев Шестов был философом, который философствовал всем своим существом, для которого философия была не академической специальностью, а делом жизни и смерти. Он был однодум. И поразительна была его независимость от окружающих течений времени. Он искал Бога, искал освобождения человека от власти необходимости. И это было его личной проблемой. Философия его принадлежала к типу философии экзистенциальной, т. е. не объективировала процесса познания, не отрывала его от субъекта познания, связывала его с целостной судьбой человека. Экзистенциальная философия означает память об экзистенциальности философствующего субъекта, который вкладывает в свою философию экзистенциальный опыт. Этот тип философии предполагает, что тайна бытия постижима лишь в человеческом существовании. Для Льва Шестова человеческая трагедия, ужасы и страдания человеческой жизни, переживание безнадежности были источником философии. Не нужно преувеличивать новизны того, что сейчас называют экзистенциальной философией, благодаря некоторым течениям современной немецкой философии. Этот элемент был у всех подлинных и значительных философов. Спиноза философствовал геометрическим методом и его философия может производить впечатление холодной объективной философии. Но философское познание было для него делом спасения, и его amor Dei intellectualis совсем не принадлежит к объективным наукообразным истинам. Кстати, очень интересно было отношение Л. Шестова к Спинозе. Спиноза был его врагом, с которым он всю жизнь боролся, как с соблазном. Спиноза — представитель человеческого разума, разрушитель откровения. И вместе с тем, Л. Шестов очень любил Спинозу, постоянно его вспоминал, часто его цитировал. В последние годы у Л. Шестова произошла очень значительная встреча с Киркегором. Он раньше никогда не читал его, знал лишь понаслышке, и не может быть и речи о влиянии на его мысль Киркегора. Когда он прочел его, то был глубоко взволнован, потрясен близостью Киркегора к основной теме его жизни. И он причислил Киркегора к своим героям. Его героями были Ницше, Достоевский, Лютер, Паскаль и герои Библии — Авраам, Иов, Исайя. Как и у Киркегора, тема философии Л. Шестова была религиозной, как и у Киркегора, главным врагом его был Гегель. Он шел от Ницше к Библии. И он все более и более обращался к библейскому откровению. Конфликт библейского откровения и греческой философии стал основной темой его размышлений.

Л. Шестов подчинял основной теме своей жизни все, что он думал, что говорил и писал. Он мог смотреть на мир, производить оценки мысли других исключительно изнутри своей темы, он все к ней относил и делил мир по отношению к этой теме. Он был потрясен этой темой. Как ее формулировать? Он был потрясен властью необходимости над человеческой жизнью, которая порождает ужасы жизни. Его интересовали не грубые формы необходимости, а формы утонченные. Власть неотвратимой необходимости была идеализирована философами, как разум и мораль, как самоочевидные и общеобязательные истины. Необходимость порождена познанием. Л. Шестов целиком захватывается той мыслью, что грехопадение связано с познанием, с познанием добра и зла. Человек перестал питаться от древа жизни и начал питаться от древа познания. И Л. Шестов борется против власти познания, подчиняющего человека закону, во имя освобождения жизни. Это есть страстный порыв раю, к вольной райской жизни. Но рай достигается через обострение конфликта, через дисгармонию и безнадежность. Л. Шестов в сущности совсем не против научного познания, не против разума в обыденной жизни. Не в этом была его проблема. Он против претензий науки и разума решать вопрос о Боге, об освобождении человека от трагического ужаса человеческой судьбы, когда разум и разумное познание хотят ограничить возможности. Бог есть прежде всего неограниченные возможности, это основное определение Бога. Бог не связан никакими необходимыми истинами. Человеческая личность есть жертва необходимых истин, закона разума и морали, жертва универсального и общеобязательного.

Царству необходимости, царству разума противостоит Бог. Бог ничем не связан, ничему не подчинен, для Бога все возможно. Тут Л. Шестов ставит проблему, которая беспокоила еще схоластическую средневековую философию. Подчинен ли Бог разуму, истине и добру, или истина и добро есть лишь то, что полагает Бог? Первая точка зрения идет от Платона, на ней стоял св. Фома Аквинат. Вторую точку зрения защищал Дунс Скот. Первая точка зрения связана с интеллектуализмом, вторая с волюнтаризмом. У Л. Шестова есть родство с Дунс Скотом, но он ставит проблему гораздо радикальнее. Если есть Бог, то раскрыты все возможности, то истины разума перестают быть неотвратимы и ужасы жизни победимы. Тут мы прикасаемся к самому главному в шестовской теме. С этим связана та глубокая потрясенность, которая характеризует всю мысль Шестова. Может ли Бог сделать так, чтобы бывшее стало небывшим? Это наиболее непонятно для разума. Очень легко было неверно понять Л. Шестова. Отравленный Сократ может быть воскрешен, в это верят христиане. Киркегору может быть возвращена невеста, Ницше может быть излечен от Ужасной болезни. Л. Шестов совсем не это хочет сказать. Бог может сделать так, что Сократ не был отравлен, Киркегор не лишился невесты, Ницше не заболел ужасной болезнью. Возможна абсолютная победа над той необходимостью, которую разумное познание налагает на прошлое. Л. Шестова мучила неотвратимость прошлого, мучил ужас однажды бывшего.

Все с той же темой о необходимой принуждающей истине связано и противопоставление Иерусалима и Афин, противопоставление Авраама и Иова Сократу и Аристотелю. Когда разум, открытый греческой философией, пытались соединить с откровением, то происходило отступничество от веры, а это всегда делало богословие. Бог Авраама, Исаака и Иакова подменялся Богом богословов и философов. Филон был первым предателем. Бог был подчинен разуму, необходимым, общеобязательным истинам. Тогда Авраам, герой веры, погиб. Л. Шестов очень близок Лютеру, лютеровскому спасению одной верой. Освобождение человека не может придти от него самого, а только от Бога. Бог — освободитель. Освобождает не разум, не мораль, не человеческая активность, а вера. Вера означает чудо для необходимых истин разума. Горы сдвигаются с места. Вера требует безумия. Это говорит уже апостол Павел. Вера утверждает конфликт, парадокс, как любил говорить Киркегор. Л. Шестов с большим радикализмом выразил подлинно существующую и вечную проблему. Парадоксальность мысли, ирония, к которой постоянно прибегал Л. Шестов в своей манере писать, мешали понимать его. Иногда его понимали как раз навыворот. Это случилось, например, с таким замечательным мыслителем, как Унамуно, который Л. Шестову очень сочувствовал.

Философская мысль Л. Шестова встречала огромное затруднение в своем выражении, и это породило много недоразумений. Трудность была в невыразимости словами того, что мыслил Л. Шестов об основной теме своей жизни, невыразимости главного. Он чаще прибегал к отрицательной форме выражения, и это более ему удавалось. Ясно было, против чего он ведет борьбу. Положительная же форма выражения была более затруднена. Человеческий язык слишком рационализован, слишком приспособлен к мысли, порожденной уже грехопадением — познанием добра и зла. Мысль Л. Шестова, направленная против общеобязательности, невольно сама принимала форму общеобязательности. И это давало легкое оружие в руки критики. Мы тут стоим перед очень глубокой и малоисследованной проблемой сообщаемости творческой мысли другому. Сообщаемо ли самое первичное и самое последнее или только вторичное и переходное? Эта проблема по-настоящему ставится экзистенциальной философией. Для нее это есть проблема перехода от «я» к «ты» в подлинном общении. Для философии, которая себя почитает рациональной, эта проблема не представляется беспокойной вследствие допущения универсального разума. Один и тот же универсальный разум делает возможным адекватную передачу мысли и познания от одного к другому. Но в действительности разум ступеней, разнокачествен и зависит от характера человеческого существования, от экзистенциального опыта. Воля определяет характер разума. Поэтому ставится вопрос о возможности передачи философской мысли не через рациональное понятие. Да и по-настоящему рациональные понятия не устанавливают сообщения от одного к другому. Л. Шестов прямо не интересовался этой проблемой и не писал о ней, он был весь поглощен отношением человека и Бога, а не отношением человека и человека. Но его философия очень остро ставит эту проблему, он сам становится проблемой философии. Противоречие его было в том, что он был философом, т. е. человеком мысли и познания, и познавал трагедию человеческого существования, отрицая познание. Он боролся против тирании разума, против власти познания, изгнавшего человека из рая, на территории самого познания, прибегая к орудиям самого разума. В этом трудность философии, которая хочет быть экзистенциальной. В обострении этой трудности я вижу заслугу Л. Шестова.

Л. Шестов боролся за личность, за индивидуально неповторимое против власти общего. Главным врагом его был Гегель и гегелевский универсальный дух. В этом он родственен Киркегору, родственен по теме Белинскому в его письмах к Боткину и особенно Достоевскому. В этой борьбе правда Л. Шестова. В этой борьбе против власти общеобязательного он был так радикален, что верное и спасительное для одного он считал не верным и не обязательным для другого. Он, в сущности, думал, что у каждого человека есть своя личная истина. Но этим ставилась все та же проблема сообщаемости. Возможно ли сообщение между людьми на почве истины откровения, или это сообщение возможно лишь на почве истин разума, приспособленных к обыденности, на почве того, что Л. Шестов вслед за Достоевским называл «всем-ством»?

До последних дней жизни Льва Шестова у него было горение мысли, взволнованность и напряженность. Он явил победу духа над немощью тела. Быть может лучшие его книги, «Киркегардт и экзистенциальная философия» и «Афины и Иерусалим, опыт религиозной философии», написаны им в последний период его жизни, Сейчас не время критиковать философию моего старого друга Льва Шестова. Одно лишь хотел бы я сказать. Я очень сочувствую проблематике Льва Шестова и мне близок мотив его борьбы против власти «общего» над человеческой жизнью. Но я всегда расходился с ним в оценке познания, не в нем вижу я источник тяготеющей над нашей жизнью необходимости. Только экзистенциальная философия может объяснить, в чем тут дело. Книги Л. Шестова помогают дать ответ на основной вопрос человеческого существования, в них есть экзистенциальная значительность.

Лев VI Философ

Лев VI. Солид, золото.

Лев VI (866–912), известный под прозвищами Мудрый или Философ, стал императором в 886. В 894 и 896 Лев с переменным успехом воевал с болгарским царем Симеоном, который добился в обмен на мир уплаты Византией ежегодной дани. В правление Льва в 902 Византия утратила Сицилию, завоеванную арабами, Фессалоника была в 904 разграблена арабскими пиратами. В 907 русский князь Олег подверг разорению окрестности Константинополя и добился в 911 заключения выгодного договора о торговле. Своим прозвищем Лев обязан ученым занятиям, которым отдавал много времени: он писал стихи, речи, научные трактаты. При нем был составлен свод законов на греческом языке, названный впоследствии Базилики, представлявший собой извлечения из Дигест Юстиниана с комментариями. Мозаичный портрет Льва находится над центральным входом в собор Святой Софии.

Использованы материалы энциклопедии «Мир вокруг нас».

Лев VI Мудрый — византийский император в 870-912 гг., из Македонской династии. Родился 1 сентября 866 г. в Константинополе, умер 11 мая 912 г. там же. В юности под руководством патриарха Фотия Лев приобрел обширные познания в литературе, грамматике, риторике, философии, богословии, математике. Стал соправителем своего отца императора Василия I в 870 г., с 886 г. правил самостоятельно, формально разделяя власть с братом Александром. Как правитель выражал интересы столичной сановной знати и торгово-ремесленной и ростовщической верхушки. Лев VI укреплял бюрократический аппарат, лишил политического значения синклит. Около 890 г. издал законодательный сборник «Василики» и свыше 100 новелл (законодательных постановлений, дополняющих римское право); проводил правительственное регулирование ремесел и торговли. Немало усилий прилагал Лев VI к совершенствованию системы обучения в империи. Стремился подчинить Церковь: в 886 г. низложил патриарха Фотия, в 907 г. — патриарха Николая Мистика, осудившего четвертый брак Льва VI. Вел с переменным успехом войны с арабами, потерпел поражение в войне 894-896 гг. с Болгарией. Политика Льва VI вызвала недовольство провинциальной знати, и в начале X в. против него было поднято восстание полководцем Андроником Дукой. Льву VI приписывается военное сочинение «Тактика Льва», хотя он никогда не бывал на поле боя.

Византийский словарь: в 2 т. / . СПб.: Амфора. ТИД Амфора: РХГА: Издательство Олега Абышко, 2011, т. 1, с.554.

Лев VI. Мозаика. Стамбул. Цероквь св. Софии.

Лев VI Мудрый (Leon o Sopos) (1.IX.866 — 11.V.912) — император с 886 года из Македонской династии. Выразитель интересов столичной сановной знати и торгово-ремесленной и ростовщической верхушки, Лев VI укреплял бюрократический аппарат, лишил политического значения синклит, упразднил остатки городского самоуправления, проводил правительственное регулирование ремесла и торговли (см. Эпарха книга). Издал (около 890 года) законодательный сборник Василики. Стремился подчинить церковь: в 886 году низложил патриарха Фотия, в 907 году — патриарха Николая Мистика, осудившего четвертый брак Льва VI. Вел с переменным успехом войны с арабами, потерпел поражение в войне 894-896 годов с Болгарией. Политика Льва VI вызвала недовольство провинциальной знати — в 906 году (или 908) против Льва VI было поднято восстание Андроником Дукой. Льву VI приписывается военные сочинения «Тактика Льва».

М. Я. Сюзюмов. Свердловск.

Советская историческая энциклопедия. В 16 томах. — М.: Советская энциклопедия. 1973—1982. Том 8, КОШАЛА – МАЛЬТА. 1965.

Лев VI Философ — Византийский император Македонской династии, правивший в 870—912 гг. Сын Василия I. Родился 19 сентября 866 г. + 11 мая 912 г.

+ + +

Официальным отцом Льва считался Василий I. Однако многое давало повод подозревать, что Евдокия Ингерина, мать Льва, родила его от своего любовника, императора Михаила III. Может быть, поэтому Василий всю жизнь относился к Льву очень сдержанно (Дашков: «Лев Философ»). Пользуясь подозрительностью императора, некто Сантаварин, даже попытался оговорить перед ним Льва. Сантаварин донес, что тот скрывает в башмаке кинжал и замышляет отцеубийство. В самом деле, однажды на охоте Василий сделал вид, что ищет кинжал. Сын, ничего не подозревая, достал свой и протянул отцу. Увидев, что слова доносчика справедливы, император приказал схватить Льва и заключить под стражу. В гневе он едва не ослепил сына и не лишил его прав на престол. Но, смягченный просьбами советников, в конце концов выпустил из темницы (Продолжатель Феофана: 5; 100—101). Около 882 г. Василий женил сына на Феофане, девушке красивой и очень благочестивой. Сам Лев позже признавался, что женился на ней не по своей воле, а из страха перед отцом, и испытывал по этому поводу большое огорчение («Псамафийская хроника»; 7). По свидетельству всех источников, набожность Феофано не знала границ: вся ее жизнь была служением Богу. Постель ее была покрыта златоткаными коврами, и она ради близких по вечерам делала вид, что ложится на нее. Но как только наступала ночь, она слезала с постели и ложилась на соломенный матрац и власяницы, разостланные на полу. Время от времени она вставала, простирала руки к небу, воздавая хвалу Господу и прося о спасении души («Житие Феофано»). Как видно из дальнейшего, Льву для семейной жизни нужна была совсем другая женщина. Вскоре после свадьбы он приблизил к себе Зою, дочь одного из придворных, Стилиана Заутцы. Когда об этой связи стало известно Феофане, она пожаловалась свекру. Василий, возмущенный не меньше ее, обошелся с сыном как обычно круто. Сам Лев вспоминал позже: «Придя к блаженному моему отцу, она возвела на меня клевету, будто я общаюсь с Зоей, дочерью Заутцы. Не внимая моим оправданиям и просьбам, он тотчас же выдрал меня за волосы и, бросив на землю, избивал и топтал ногами, пока я не стал обливаться кровью. Зою же против воли приказал выдать замуж» («Псамафийская хроника»; 7).

Свое правление новый император начал с перезахоронения останков Михаила III — его извлекли из усыпальницы и торжественно перенесли в храм Святых Апостолов. Затем император низложил поставленного отцом патриарха Фотия и возвел на патриарший престол своего брата Стефана. Труднее было разрушить семейные оковы, наложенные на него отцом: Льву пришлось жить с нелюбимой женой еще десять лет. В ноябре 895 (или 896) г. Феофано умерла и была причислена к лику святых (Продолжатель Феофана: 6; 1; 1—2, 12). Немного спустя скончался и Федор Гуцуниат, муж Зои Заутца. Был слух, что именно она была виновата в смерти императрицы и своего супруга. Духовенство было очень настроено против Зои, но император, несмотря ни на что, вознамерился жениться на ней («Псамафийская хроника»; 7—8). В 898 г. Лев обвенчался с Зоей и короновал ее. Благословивший ее дворцовый священник Синап был смещен. Процарствовав всего год и восемь месяцев, новая императрица скончалась. В 900 г. Лев женился в третий раз — на Евдокии из фемы Опсикий. В 901 г. она родила ему мальчика, но вскоре и она сама и ребенок умерли. Император взял себе четвертую жену — Зою Карбонопсину и жил с ней невенчанной, так как законы — и церковные, и гражданские — воспрещали четвертый брак. В мае 905 г. Зоя родила императору долгожданного наследника — Константина. Патриарх Николай после долгих проволочек согласился крестить его только в январе 906 г. В апреле того же года придворный священник Фома против воли патриарха наконец обвенчал императора с его женой. За этот грех Николай запретил Льву вступать в церковь, отчего ему пришлось отныне слушать службу не в самом храме, а в митатории и входить в Софию с боковой стороны (Продолжатель Феофана: 6; 1; 13, 17, 20, 23). Император, хотя и со многими слезами, покорно сносил наказание вплоть до Рождества, так как в этот день патриарх обещал снять с Него эпитимию. Но незадолго до праздника патриарху донесли, что у императора все готово к сведению его с престола, и дело отложено только до того дня, когда Лев будет вновь допущен в храм. Ввиду этого Николай собрал наиболее влиятельных митрополитов и уговорился с ними не признавать четвертого брака Льва. В день Рождества Христова 25 декабря 906 г. император пришел к Софии вместе со всем синклитом, ожидая, что будет впущен внутрь храма, но патриарх встретил его у дверей и велел как обычно идти в митаторий. Лев залился слезами, вошел в храм с боковой стороны, и во время всей службы до молящихся доносились его горестные рыдания. Многие плакали и горевали вместе с ним. Выражая таким образом внешне свою покорность, Лев в тайне продолжал злоумышлять на патриарха. 1 февраля 907 г. он пригласил Николая к себе на пир и долго просил признать четвертый брак, а поскольку убедить не смог, то прямо с пира велел посадить его в маленькое суденышко и сослать в Галакрин. По низложении Николая в патриархи был возведен настоятель Псамафийского монастыря Евфимий. Собранный новым патриархом церковный собор признал наконец брак Льва с Зоей законным («Псамафийская хроника»; 12—13). В 911 г. Лев короновал сына, а вскоре после этого, постигнутый тяжелой желудочной болезнью, скончался, передав царство своему брату Александру (Продолжатель Феофана: 6; 1; 29, 32).

Все монархи мира. Греция, Рим, Византия. Константин Рыжов. Москва, 2001 г.

Лев VI Философ (Мудрый) (866 — 912, сопр. с 870, имп. с 886)

19 сентября 866 г. у Евдокии Ингерины родился сын Лев. Так как всей столице было известно о ее конкубинате с императором Михаилом III, вопрос об истинном отце Льва достаточно щекотлив, и вполне вероятно, что по крови императоры Македонской династии, начиная со Льва, — потомки Аморийской. Во всяком случае, Василий I испытывал к нему неприязнь, особенно усилившуюся после кончины Константина — любимого сына от первой жены. Поэтому, когда Лев был обвинен фаворитом Василия, Сантаварином, в злых умыслах по отношению к отцу, тот, нимало не раздумывая, заключил его в одном из помещений дворца — Маргерите — под арест, лишив знаков царского достоинства, но оставив при нем жену Феофано. Император подумывал было даже ослепить сына, но синклит и Фотий воспротивились такому недостойному деянию.

20 июля 886 г., просидев в Маргерите, по разным источникам, от трех месяцев до трех лет, Лев был выпущен оттуда и полностью реабилитирован. Константин Багрянородный рассказывает по этому поводу замечательный анекдот: «В дворцовых покоях, в подвешенной плетеной клетке обитало пернатое существо, болтливое и искусно подражающее, по названию попугай. То ли кем-то подученный, то ли сам по себе он нередко выкрикивал: «Ай, ай, Лев — господин». Как-то раз, когда у царя был пир и с ним разделяли трапезу первые из совета, птица несколько раз повторила эти слова. Пригорюнились пирующие, отстранились от угощения, сидели в задумчивости. Обращаясь к ним, царь спросил, почему они отказываются от яств. Они же с полными слез глазами ответствовали: «Какую пищу станем мы есть, люди вроде бы разумные и господину преданные, если голос этого неразумного создания порицает нас, так как зовет своего господина, в то время как мы тут роскошествуем и забыли того, кто ничем не оскорбил величество. Если он уличен в том, что занес десницу над отцовской головой, мы убьем его своими руками и насытимся его кровью, если же он оправдался от обвинения, то доколе будет брать над ним верх язык доносчика!» Тронутый этими речами, царь велел им успокоиться и обещал расследовать дело, а вскоре, вспомнив свою природу, освободил сына из-под стражи, допустил к себе, велел сменить скорбные одежды, постричь буйно разросшиеся в несчастье волосы, вернул ему прежний ранг и достоинство в государстве» .

Воцарившись, Лев VI распорядился немедленно перезахоронить останки Михаила III, которые торжественно, в кипарисовом саркофаге, были перенесены в храм св. Апостолов. Соответственно, в Константинополе возник лишний повод посплетничать об отце василевса.

Как и большинство императоров Македонской династии, Лев был человек безусловно незаурядный. Воспитанник ученейшего Фотия, он писал анакреонтики, проповеди, оракулы, под его именем известна «Тактика» — сочинение о воинском искусстве, и не случайно потомки дали Льву прозвище Философа или Мудрого. Вместе с тем был он плаксив, часто непоследователен, склонен подпадать под чужое влияние. Еще в юности он любил предаваться довольно странному для наследника престола развлечению: отправляться по ночам в бедной одежде на прогулки по ночной столице, проверяя бдительность стражников; он был чрезвычайно доволен, когда как-то раз солдаты приняли его за бродяжку и отправили в тюрьму.

Видимо, зная слабости Льва, Василий I однажды загадочно произнес, обращаясь к приветствовавшей вышедшего из тюрьмы наследника толпе: «Это по поводу моего сына вы прославляете Бога? Ну так я вам скажу, что ему же вы будете обязаны долгими днями труда и печали» ().

Творческая натура императора немало способствовала его грамотной внутренней политике. При Льве VI особенно расцвели торговля и ремесла, были изданы специальные постановления (например, «Книга эпарха» — 911 г.), регламентирующие сложные отношения между производителем и государством, создан новый свод законов — «Василики». Император издал около ста написанных довольно изящным слогом новелл, посвященных самым разнообразным аспектам жизни страны и ее населения — от разрешения давать ссуды под процент до вопросов семьи и брака. Василевс не боялся преследовать мешавшую его деятельности знать, отменил и без того куцые законодательные права курий и синклита («Ныне обо всем печется император» — ), ограничивал аппетиты церкви. Так, препятствуя обогащению монастырей за счет даров по завещаниям, он с гневом писал в новелле: «Разве не бесчеловечно отстранять от наследства родных и друзей покойного и все тащить себе? Ведь это только обжоры стараются, возлежа за столом, ничего не оставить другим. Если передать имущество монаха монастырю , то ни раб не получит освобождения от оков рабства, ни бедняк не сможет воспользоваться состраданием, никто из находящихся в нужде не найдет сладости утешения» . Сам император был очень щедр, по поводу чего армянский историк Асохик восторженно писал: «Сын Василия Лев был человек миролюбивый, пекущийся о благе целого государства, щедрый на дары, при раздаче которых он не походил на скаредного грека, у которого на языке нет даже слова «щедрость», но, как сын армянина, он превзошел всякого армянина таровитостью» .

При Льве VI Византия заключила союз с армянским царем Семпадом и с Киевской Русью. Дипломатия империи тогда вообще переживала пору расцвета, ибо таким путем многие вопросы решались без вооруженных конфликтов — войны в тот период держава ромеев вела хотя и не без отдельных успехов, в целом неудачно.

Сразу же после начала автократии Льва взбунтовался герцог Беневента. Посланное в Ломбардию войско мятежники разгромили в 887 г. при Бари. Но тогда же в Италии продолжал удачно действовать Никифор Фока Старший, в честь которого благодарные жители избавленных от арабов районов выстроили храм св.Никифора. Благодаря этому талантливому военачальнику византийское влияние на Апеннинах существенно окрепло, а успокоенным Беневентом одно время даже управлял ромейский стратиг.

В 894 г. разразилась война с царем Болгарии Симеоном, недовольным антиболгарской торговой политикой империи. После двух лет боевых действий византийцы понесли сокрушительное поражение при Булгарофигоне (близ Адрианополя). Болгаро-ромейский рубеж в Греции, изрядно перемещенный Симеоном к югу, стал проходить непосредственно под Фессалоникой.

В сражениях с восточными арабами перевес оказался на стороне последних. В 888 г. ромеи потеряли пограничную крепость Ипсилу; десяток лет на Востоке прошли в мелких столкновениях, а в августе 898 г. евнух халифа Рагиб потопил византийскую эскадру у берегов Малой Азии, три года спустя та же судьба постигла флот ромеев у Мессины.

Примерно в это время, в противовес морским неудачам, снова отличился Никифор Фока Старший: уже как стратиг Фракисия, он организовал стремительную экспедицию в пределы халифата, захватил добычу и много пленных, а затем благополучно вернулся, миновав заслоны арабских войск, подстерегавших его на перевалах Киликийского Тавра. Но радость от победы была недолгой, так как с Запада пришла печальная весть: 1 августа 902 г., так и не дождавшись обещанных из Константинополя подкреплений, мусульманам сдалась Таормина — последний крупный город на Сицилии, удерживаемый ромеями.

В 904 г. доместик Андроник Дука разбил арабов у Марата. Летом того же года грек-ренегат, пират Лев Триполийский взял и разграбил второй по величине город империи — Фессалонику, вырезав немалую часть жителей.

6 октября 906 г. логофет Имерий уничтожил крупный арабский флот, но это стало последним значительным военным успехом ромеев при Льве VI. Предпринятый ими несколько лет спустя под началом того же Имерия поход на Крит (в нем участвовало несколько сот русских дружинников) окончился сокрушительным разгромом византийской эскадры у Самоса (весна 912 г.).

Патриарха Фотия вместе с Сантоварином василевс сместил в первые месяцы своего самостоятельного правления по обвинению в антиправительственной деятельности. Дважды вознесенный на патриарший престол и дважды низложенный Фотий умер ок. 888 г. Патриаршество получил бездеятельный младший сын Василия, Стефан, затем — Антоний Кавлеа, а после смерти последнего главой византийской церкви оказался бывший секретарь (мистик) императора, его названый брат и тоже ученик Фотия, Николай. Видный ученый, писатель и политик, Николай Мистик сыграл огромную роль не только в истории государства ромеев, но и в личной судьбе императора — в деле о его четвертом браке.

Первой женой Льва стала благочестивая августа Феофано, избранная Василием I сыну на смотре невест. Наследник не воспылал к ней страстью, а вскоре нашел себе утешение в любовнице Зое, дочери видного придворного Стилиана Заутцы. Обиженная супруга пожаловалась свекру, Василий I рассвирепел, вызвал сына к себе и нещадно избил его. «Не внимая ни оправданиям, ни простым просьбам, он тотчас же выдрал меня за волосы и, бросив на землю, избивал и топтал ногами, покуда я не стал обливаться кровью», — рассказывал впоследствии Лев Философ патриарху Евфимию . Зою же по приказу императора выдали замуж. Когда Лев стал наконец самодержцем, он продолжил свои прежние отношения с Зоей, муж которой очень вовремя скончался (подозревали, что жена его отравила). Феофано ничего не оставалось делать, как молча признать существующее положение вещей. В ноябре 895 или 896 г. она умерла в монастыре, и василевс с радостью обвенчался со своей давней пассией. Священник, совершивший обряд, лишился за это сана (церковь не одобрила скорый брак с «соблазнительницей»). Стилиан Заутца, имевший на Льва огромное влияние, получил титул василеопатора — «отца василевса», специально для Заутцы изобретенный. Но тут императору повезло ненадолго: в середине 899 г. Стилиан умер, а спустя полгода за ним последовала и его дочь.

Василевс, потеряв любимую, горевал недолго и женился в третий раз, на красавице Евдокии Ваяни. Спустя год императрица родила сына, но и она, и ребенок умерли (октябрь 901 г.). Льву VI было от чего прийти в отчаяние: после трех браков он не имел наследника мужского пола, его брат и соправитель Александр был вообще бездетен, и в случае смерти обоих василевсов государству угрожала опасность быть втянутым в пучину смут. Уже третий брак в православной Византии признавался явлением экстраординарным, поэтому, когда Лев стал добиваться от церкви разрешения на четвертый, по словам Константина Манасси, «не побежденный сладострастием, но желая видеть рожденных ему законных детей» , немалая часть духовенства оказалась решительно против. Такую позицию избрал и недавно интронизированный Николай Мистик. Между императором и патриархом наметился явный разлад, так как у первого уже имелась очередная «любовь» — знатная столичная дама Зоя Карвонопсина («угольноокая»). Как и многие образованные люди, Лев, признавая и поддерживая традиции, находил смешным им подчиняться. Любопытно то, что сам он в одной из своих новелл с достойным лучшего применения жаром обрушивался на женящихся трижды: «Большинство животных, когда гибнет их самка, обрекают себя на вечное вдовство. Человек же, не видя, что эта связь постыдна, не удовлетворясь первым браком, вступает во второй и, не останавливаясь на этом, от второго переходит к третьему» .

Время шло, а патриарх не уступал. 11 мая 903 г. некий человек в храме св. Мокия ударил императора тяжелой палкой по голове. Василевс неминуемо бы погиб, если бы не случай: палица зацепилась за высокие паникадила, и удар получился не смертельным. Увидев окровавленного Льва, многие окружавшие его чиновники в панике бежали, в том числе и патриарх. Придя в себя, император страшно разгневался на недостойное поведение главы церкви. Испугавшись, Мистик стал куда более покладист и некоторое время спустя благословил чрево беременной Зои Карвонопсины. В середине мая 905 г. долгожданный наследник — Константин VII Багрянородный — появился на свет. Теперь следовало добиться признания прав рожденного вне брака младенца на престол. Николай, в очередной раз переменив мнение, отказался крестить мальчика. Крещение состоялось лишь в январе 906 г., а вскоре на востоке империи произошло важное событие: взбунтовался военачальник Андроник Дука, герой битвы при Марате. Захватив одну из крепостей, мятежник обратился за помощью к сарацинам. Мистик, по-видимому, обещал Андронику свое содействие в захвате им власти и окончательно занял по отношению к четвертому браку Льва непримиримую позицию, пытаясь дискредитировать государя. Император, в свою очередь, не только не удалил Зою из дворца, как того желал патриарх, но в апреле 906 г. обвенчался с ней и объявил ее августой. Еще один священник, рискнувший обвенчать царя, был расстрижен, а упорного василевса не менее упорный патриарх подверг тяжкой по тем временам каре — отлучению от причастия и недопущению в храм. Однако Лев VI сумел и в столь незавидном положении показать себя в выгодном свете, искусно жалуясь духовенству и синклиту на жестокость и нехристианское немилосердие своего противника, чем добился полного сочувствия. Несколько раз перед главным входом в храм св.Софии разыгрывалась тягостная сцена, когда император со слезами на глазах упрашивал его впустить, а патриарх преграждал ему путь. Василевс обратился за поддержкой к церквам Рима, Александрии, Антиохии и Иерусалима, и византийский посол Лев Хиросфакт почти сразу получил от патриархов двух последних положительный ответ. Николай, не раз обещавший снять епитимью и тут же отказывавшийся от своих слов, выглядел в этой истории неприглядно. В конце 906 г. письма Мистика, изобличавшие его связь с Андроником Дукой, оказались в руках василевса. И когда Мистик в очередной раз воспретил императору войти в храм, тот угрожающе обронил: «Уж не думаешь ли ты, что мятежник Дука скоро вернется сюда из Сирии?» Намек привел патриарха в ужас. 1 февраля 907 г. он безропотно подписал согласие на отказ от кафедры и отправился в ссылку, а спустя несколько недель отчаявшийся Андроник Дука прорвался с частью войск к арабам и принял ислам, чем навсегда обезопасил ромейский престол от своих притязаний.

Собор 907 г. в Константинополе утвердил низложение Мистика и признал законным четвертый брак Льва, а значит, и подтвердил права на трон его сына Константина. Новый патриарх Евфимий, бывший духовник императора, был человек мягкий и снисходительный к слабостям ближнего, что, впрочем, не помешало ему вытребовать у василевса принципиальное запрещение кому бы то ни было вступать в брак четырежды.

Между сторонниками старого и нового патриархов единства не было и в помине, и этот раскол длился в византийской церкви еще полтора десятилетия.

В конце правления Льва Философа активнейшее участие в войнах с арабами принял Млех-Млентц, крупный армянский динат, полунезависимый от центральной власти. Снарядив на свой страх и риск солдат, он отвоевал за несколько лет приличную территорию, где была образована новая фема Ликанд, стратигом которой Млех-Млентц и стал.

Император Лев VI Мудрый скончался от болезни желудка 11 мая 912 г. — в день основания столицы.

Использованы материалы кн.: Дашков С.Б. Императоры Византии. М., 1997, с. 165-171.

Далее читайте:

Византия (краткая справка).

Хронологические таблицы и по векам — | IV | V | VI | VII | VIII | IX | X | XI | XII | XIII | XIV | XV |

Константинопольские патриархи (биографический справочник).

Васильев А.А. История Византийской империи. Тома 1, 2.

Сочинения:

Творчество из ничего (А. П. Чехов) читать онлайн

6lib.ru — Электронная Библиотека
Название книги: Творчество из ничего (А. П. Чехов)
Автор(ы): Шестов Лев
Жанр: Публицистика
Адрес книги: http://www.6lib.ru/books/tvorhestvo-iz-nihego-_a_-p_-hehov_-195161.html
Resigne-toi, mon coeur, dors ton sommeil de brute.Ch. Baudelaire.
I
Чехов умер — теперь можно о нем свободно говорить. Ибо говорить о художнике — значит выявлять, обнаруживать скрывавшуюся в его произведениях “тенденцию”, а проделывать такую операцию над живым человеком далеко не всегда позволительно. Ведь была же какая-нибудь причина, заставлявшая его таиться и, разумеется, причина серьезная, важная. Мне кажется, многие это чувствовали, и отчасти потому у нас до сих пор нет настоящей оценки Чехова. Разбирая его произведения, критики до сих ограничивались общими местами и избитыми фразами. Знали, конечно, что это дурно: но все лучше, чем выпытывать правду у живого человека. Один Н. К. Михайловский попробовал ближе подойти к источнику творчества Чехова и, как известно, с испугом, даже с отвращением отшатнулся от него. Тут, между прочим, покойный критик мог лишний раз убедиться в фантастичности так называемой теории искусства ради искусства. У каждого художника есть своя оп

Лев Шестов — псевдоним Льва Исааковича ШварЦмана (1866— 1938). Как и многие другие известные мыслители России, он не при­нял Октябрьскую революцию и в 1919 г. эмигрировал в Европу.

Задачи философии. Задачу философии Шестов видел в том, чтобы «научить человека жить в неизвестности». Он считал, что человек более всего боится неизвестности и прячется от нее за различными догмами. Поэтому философия должна не успокаивать, а смущать людей. Она не­обходима человеку для того, чтобы найти ответы на «проклятые вопро­сы». Под таковыми имеются в виду вопросы смысла жизни, сущности смерти, бытия Бога и бытия с Богом, «в чем мое предназначение?», «какова моя судьба?». В философии и литературе накопилось множест­во готовых ответов на такие вопросы. Но Шестов считал, что принятие любого определенного мировоззрения-ответа является «темницей ищущего духа». Любая система пытается объяснить мир так, чтобы в жизни стало все ясно и понятно. Шестов сомневался в пользе таких объяснений. Он считал, что не может быть ничего ясного и понятного. Все необычайно загадочно и таинственно в мире.

Реальность непостижимого. Шестов выступал против традицион­ной философии. Существует только одна реальность — реальность непостижимого, абсурдного, иррационального, не вмещающегося в разум и знание, противоречащего им, восстающего против логики, против всего, что составляет привычный мир. Наш мир идеализиро-

Раздел VIII Русская философия

ван нами, а потому представления о нем ложны и обманчивы. Эти иллюзии кажутся нам прочными и устойчивыми. Но в любой момент может всплыть непредвиденная реальность. Поскольку созданная нами реальность является иллюзорной, то вновь возникшая реаль­ность может привести к катастрофе привычную жизнь.

Мысли Шестова оказались пророческими: внезапно всплывшая реальность посткоммунистического мира на развалинах СССР оказа­лась для многих его бывших граждан настоящей трагедией.

Шестов отрицал истины разума. Он разочаровался в разуме, пото­му что тот не дает человеку примирения с действительностью и ниче­го не знает о такой вечной тайне, как смерть. Разум пытается успоко­ить человека, но лишь путем обмана, увода его от действительности. И тем не менее человек предпочитает «надежность» разума таинст­венной и парадоксальной свободе веры. Людям нужен не Бог, а га­рантии. Кто в состоянии создать иллюзию этих гарантий, тот и ста­нет для них Богом.

Поиски истины. Шестов считал, что вся история философии — это история искания истины. При этом тому или иному мыслителю мало просто обладать истиной, ему обязательно надо, чтобы это была истина «для всех». При этом Шестов был уверен, что подлинная ис­тина не выводима с помощью логики и, следовательно, противопо­ложна истинам науки и человеческой морали.

Истина не принадлежит миру, она надмирна, сродни чуду и нахо­дится по ту сторону разума. Истина есть Бог. Чудо и загадочность — основополагающие качества бытия, а всякое бытие уже является чудом. Шестов считает, что детей с детства неправильно учат, опро­вергая чудо: «Что, например, понимает современный человек в сло­вах «естественное развитие мира»? Забудьте на одну минуту «школу», и сразу убедитесь, что развитие мира ужасно неестественно: естест­венно было бы, если бы не было ничего — ни мира, ни развития».

Экзистенциальная философия Шестова. Экзистенциальную фило­софию Шестов разработал в позднейший период своего творчества под влиянием работ С. Кьеркегора. В представлении Шестова жизнь — это творчество, непредсказуемость и свобода. Жизнь — это чудо, предо­ставляющее неограниченные возможности. «Живое» — это истинная, настоящая реальность, все, что противоположно покою.

Смерть имеет прямое отношение к человеческому существованию. Она необходима для «оживления» жизни, потому что «чтоб был вели­кий восторг, нужен великий ужас». Одной из основных черт индивиду­ального человеческого существования Шестов считал непостоянство, хотя оно и раздражает окружающих личность людей (в сущности, тоже являющихся непостоянными). Однако именно с ним связаны понятия

Тема 28 Черты русской философии конца ХК — середины XX в

подлинной жизни и свободы. Они позволяют человеку восставать про­тив обыденности и необходимости, допускают его творчество. Только в этом случае человек по-настоящему и начинается.

Творчество, по Шестову — это универсальная характеристика под­линного мира, прерывистость, скачок, в результате которого из ниче­го рождается небывалое, неизвестное. В творчестве существование человека предстает как начало, не имеющее конца.

Переношу старые заметки в Evernote. Нашел статейку для кафедры философии, которую писал в 2007 году. Статья была потом жестко «кастрирована и дополнена» научруком, превратившись в нечто бесформенно-философское с многочисленными курсивами и потугами на великий смысл и Подлинность © (да простит меня Татьяна Геннадьевна!), а главное, совершенно был утерян изначальный смысл, который я вкладывал в этот текст. (Желающим могу выслать редакторский вариант, но уверяю, удовольствия от чтения вы не получите). А смысл этот вытекал из того, что писать «умные» статьи мне тогда жутко надоело, и хотелось как-то от этого отвязаться, напоследок постебавшись.
Темой для статьи был избран опорный философский текст Льва Шестова «Апофеоз беспочвенности». Названием я избрал «Беспочвенность апофеоза?..»
То, что уже есть, не требует доказательств.
Все доказательства суть попытки чем-то стать.
Доказательство истинно только для самого себя;
оно не свидетельствует ни о чем,
кроме наличия доказательств,
а это ничего не доказывает.
Там все догмы одинаково произвольны,
включая догму о произвольности догм.
/Шекли. Обмен разумов.
Апофеоз беспочвенности… А так ли плохо ходить по земле? Иметь под ногами твердую почву? Так ли нужно, чтобы «сомнение стало постоянной творческой силой» и «пропитало бы собой самое существо нашей жизни»?..
Шестов находит противоречия, слабые места в современных и популярных философских системах, жизни и творчестве известных писателей. Выходит так, что их «мудрости», их представления о том, как надо жить, противоречат друг другу. А это значит, что нет и не может быть общеобязательной истины. Что объективная истина — «удовольствие считать, что вслед за вами все люди повторят ваши суждения». Пытаясь выйти из круга предлагаемых способов описания мира, он сомневается («философ обязан сомневаться, сомневаться и сомневаться») в том, что хорошее — хорошо, и что плохое — плохо, что «бесполезность и ненужность какой-нибудь мысли, или даже целого ряда, системы мыслей не может служить достаточным основанием, чтобы отвергнуть их».
Любая устоявшаяся концепция его не устраивает. «Нужно усомниться не затем, чтобы потом снова вернуться к твердым убеждениям: это было бы бесцельно; опыт показал, что такой процесс приводит только от одного заблуждения к другому». Он ратует за гибкость, за способность поменять свое мнение, свои суждения, считая, что «последовательность обязательна только для учеников, а не для учителей».
Шестов против размышлений с заранее предугаданным результатом, утверждает, что «из того, что было, решительно нельзя заключать о том, что будет». «Плоской» рациональности он противопоставляет инстинкт, который «никогда не смеется: он просто игнорирует «почему» и ведет человека по самым трудным и непроходимым путям к целям, которые наш божественный разум наверное признал бы нелепыми, если бы умел заблаговременно предугадать их».
Он против любых априорных утверждений, «ибо, кажется, они вызваны общим предположением об осмысленности человеческого существования, а ведь оно дитя наших желаний и дитя, вероятно, незаконное».
Шестов постоянно противоречит сам себе, но этим держится в русле своего изначального посыла — утвердить культ беспочвенности.
Но доводит ли он идею беспочвенности до апофеоза, как заявлено в названии? И чем вызван выбор такой задачи: «навсегда избавиться от всякого рода начал и концов»? В контексте какой цели возникает беспочвенность Шестова? И может ли беспочвенность быть самоценной сама по себе?
«Скептицизму не обязательно быть последовательным.» А это значит, что Шестов преследует некую цель. Его не покидает желание познать истину. Ради этой цели он готов разрушить всё, «не боясь боли скептицизма», чтобы затем, там, в полной неопределенности наконец начать познавать «глубокую тайну жизни». Но полноты, апофеоза беспочвенности не может быть там, где есть желание, там, где есть цель. Тотальная беспочвенность — есть уже прекращение всяких поисков, а Шестов только и предлагает их начинать. У него уже есть все ответы, но они ему не нужны.
«Человеческие истины только и годны, что для служебных целей», с издевкой заявляет Шестов. И сам не верит в это. Ему хочется верить в то, что истина — не есть нечто «ограниченное», что истина — это некий абсолютный ответ на все вопросы, нечто абсолютно невероятное, выходящее за любые пределы. «Существует ли последняя истина?» — вновь сомневается Шестов, но для читателя очевидно, что для себя он уже ответил утвердительно на этот вопрос.
Беспочвенность заявлена, но создана лишь интеллектуально, а сам Шестов указывает, что «думать — ведь значит махнуть рукой на логику; думать, значит жить новой жизнью, изменяться, постоянно жертвовать самыми дорогими и наиболее укоренившимися привычками, вкусами, привязанностями — притом, не имея даже уверенности, что все эти жертвы будут хоть чем-нибудь оплачены». Искать истину и искать в процессе мышления — вот главная привязанность и привычка Шестова. И «адогматическое мышление» оказывается лишь новой методологией в этом поиске.
Беспочвенность Шестова не до конца беспочвенная. Ведь без некоторого количества чего-то твердого под ногами невозможно сделать ни шагу. Или может быть мы будем парить в воздухе — как птицы? Но даже птицы не проводят в воздухе все время — периодически они возвращаются в гнездо, чтобы покормить изголодавшихся птенцов. А мы все же не птицы. Мы — люди. И когда мы заносим одну ногу, чтобы сделать шаг, вторая остается на земле.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *