Духовная жизнь христианина

Духовная жизнь и чувства христианина

Кто такой христианин? Это человек, исповедующий Христа как Бога, ведущий духовную жизнь во Христе. Что такое духовная жизнь? Само словосочетание дает мысль, что духовная жизнь есть общение духа человеческого с Духом Божиим.

Христос проповедовал: Кто верует в Меня, у того, как сказано в Писании, из чрева потекут реки воды живой (Ин.7,38). Евангелист Иоанн, приводя эти слова, замечает: Сие сказал Он о Духе, Которого имели принять верующие в Него (Ин.7,38-39). Приближаясь к концу Своей земной жизни, Иисус напоминал ученикам: Утешитель же, Дух Святый, Которого пошлет Отец во имя Мое, научит вас всему и напомнит вам все, что Я говорил вам (Ин.14,26). Когда через чудо Пятидесятницы Святой Дух сошел на Церковь, апостол Петр произнес свою первую проповедь: покайтесь, и да крестится каждый из вас во имя Иисуса Христа для прощения грехов; и получите дар Святого Духа (Деян.2,38). С этого момента всякий уверовавший человек, вступающий в Церковь, через таинства Крещения и Миропомазания получает дар Духа Божьего. Об этом пишет и апостол Павел: Утверждающий же нас с вами во Христе и помазавший нас есть Бог, Который и запечатлел нас и дал залог Духа в сердца наши (2Кор.1,22).

Очевидно, дар Духа не может не проявляться в жизни христианина, мы должны ощущать этот залог. Однако в разговоре о духовных ощущениях Православие проявляет чрезвычайную сдержанность, даже суровость. И это очень понятно, так как в области тех или иных переживаний человек часто сталкивается с опасностью обмана, ошибки. Всегда существует риск принять душевное за духовное и перепутать небожественное с божественным, потому что сам сатана принимает вид Ангела света (2Кор.11,14).

Отцы Церкви вообще запрещали искать каких-то особых духовных переживаний и призывали к строжайшему контролю своих чувств и эмоций в духовной жизни. Так же советуют поступать и современные авторитетные духовники. Например, подобным образом на эту тему как-то высказался Блаженнейший Митрополит Киевский Онуфрий. На вопрос «Как почувствовать, что ты идешь путем спасения?» владыка ответил: «Не пытайтесь этого делать, не надо. Чувства – это вообще такие вещи, которым нельзя доверяться. Но правильнее себя даже не то, что с чувством оценивать, но сколько знать и помнить, что я осужденный перед Богом и надеюсь в своем спасении не на свои дела, не на свои подвиги, а только на милость Божию». Когда вопрос повторился, уже немного в другой форме, «Какое место чувствам в духовной жизни?», митрополит сказал: «Когда человек начинает верить чувствам, легко такого человека сбить с толку. Он идет на поводу у чувств, а у нас природа испорченная и чувства у нас искаженные. Они не воспринимают реальность, особенно духовную, такой, какая она есть. Он как слепой, он видит какие-то очертания, а толком ничего не видит. Поэтому доверять своим чувствам не надо, особенно в молитве, может услаждение какое-то быть, так что не верить этому чувству и сказать: “Мне не надо сладости”».

Несомненно, позиция Блаженнейшего твердо стоит на аскетическом предании Церкви, она выверенная и беспроигрышная. Однако в истории христианства все же были некоторые отцы, которые говорили о необходимости явного переживания христианином действия Духа Святого. Из древних святых об этом много писали преподобные Макарий Великий и Симеон Новый Богослов, а из ближайших к нам по времени – святитель Феофан Затворник. Замечательно, что его книги предназначены для всех христиан, не только для монахов. Некоторые места из произведений святителя хотелось бы вспомнить в связи с нашей темой.

Например, епископ Феофан утверждал, что все обетования, изображенные у пророков Ветхого Завета, исполнились во Христе и должны осуществиться в жизни христиан как ясно ощущаемая ими реальность. Для святителя было и нормальным и необходимым, что все верующие, раз они считают себя христианами, «испытывают отпущение грехов, в чем свидетель им облегченная совесть; испытывают обновление, в чем свидетель им сознание новой жизни, восприемлемой в купели; испытывают наитие благодати Святого Духа, в чем свидетель им ощущаемая ими нравственная сила на преодоление всякой страсти и всякого греха; испытывают всыновление, в чем свидетель им внутреннее чувство сыновства Богу, Духом возгреваемое, вследствие коего вопиют: Авва, Отче».

Толкуя слова апостола Павла: молюсь о том, чтобы любовь ваша еще более и более возрастала в познании и всяком чувстве (Флп.1,9), святитель пишет: «Внешние чувства испытывают вещи и дают знать об их качествах. Также и духовное чувство в своем кругу испытывает духовные вещи и определяет их качества. Как там, так и здесь отличительное свойство чувства есть осязание и вкушение. Размножение испытаний внешними чувствами дает опытность внешнюю; размножение осязаний и вкушений духовных вещей дает опытность духовную». Как можно видеть, Затворник строго разграничивает внешние и духовные чувства. По сути, это главный момент в разговоре о чувствах в духовной жизни – не перепутать душевное с духовным и не впасть в самообман, который на языке аскетики называется прелестью.

Главный момент в разговоре о чувствах в духовной жизни – не перепутать душевное с духовным и не впасть в самообман, который на языке аскетики называется прелестью

Если говорить о переживании христианином церковных таинств, для Феофана не существует «треб», то есть какого-то внешнего священнодействия, так, чтобы над человеком совершили какой-то чин и он ничего не почувствовал. Нет! Верующему надлежит пережить таинство и измениться после него! Например, в отношении Причащения святитель отмечает, что после принятия Тела и Крови христианин должен пережить целый ряд духовных чувств. Это и великая ревность о Господе, и внутренний покой, и сердечная теплота, и срастворение «с существом духа нашего» тех знаний о Боге, которые мы имели раньше как внешнее рассудочное ведение. Причем святой епископ делает радикальный вывод: «Что ж, если кто не видит в себе таких свидетельств, в том нет Господа? Не буду ложно успокаивать вас; да, в том нет Господа. И еще далее проведу это слово: что как нет в том Господа, то нет и спасения тому».

И на многих других страницах своих творений святитель Феофан утверждает необходимость опытного переживания реалий духовной жизни. Что же получается? Как сопоставить советы святителя с принятой в Церкви осторожностью в плане «чувствований»? Нужно принять во внимание и то, и другое, ибо здесь одно другого не исключает. С одной стороны, нам никогда нельзя забывать, что святые отцы запрещают искать каких-то особенных переживаний и ощущений. Но, с другой стороны, согласно учению святителя Феофана, мы должны постоянно проверять себя: жив ли я духовно? Я к Чаше подхожу, потому что «надо бы причаститься», или я понимаю умом и чувствую сердцем, что без таинства я умру? Я на Исповедь иду, потому что «пора бы исповедаться», или я чувствую и понимаю, что ржавчина греха умножается и разъедает меня изнутри? Я действительно живу в Церкви или просто выполняю какие-то общецерковные нормы, внешне имитируя христианство?

Подобно тому, как свою жизнь телесную мы вполне ощущаем и через это ощущение можем доказать свое земное бытие, так и жизнь духовная должна быть действительно переживаема нами. Но в оценке своих ощущений нужно быть чрезвычайно осторожным, помня о том, что мы, новоначальные христиане, всегда рискуем спутать душевные чувства с духовными. Впрочем, второй тезис не должен исключать первого, как и первый второго. Пожалуй, такие установки можно вывести из нашего размышления о том, должны ли мы чувствовать свою духовную жизнь и какие переживания могут быть согласны с опытом Православной Церкви.

Там же

О духовном росте

Все мы, православные христиане, призваны к духовному росту, к тому, чтобы восходить, по словам святых отцов, от силы в силу по лестнице духовного совершенства. Однако нам нужно помнить, что духовный рост совершается не быстро и не легко. Вот что говорит преподобный Макарий Великий: «Как зародыш в матерней утробе не вдруг делается человеком, но постепенно принимает человеческий образ, и рождается, впрочем, несовершенного еще возраста человеком, но сперва многие годы растет и потом становится мужем; а также и семена ячменя или пшеницы не тотчас, как только брошены в землю, пускают корень, но когда пройдут холода и ветры, тогда уже в должное время дают от себя стебли; и кто садит грушу, не тотчас собирает с нее плод; так и в духовном, где столько мудрости и тонкости, постепенно возрастает человек и приходит в мужа совершенна, в меру возраста, а не как утверждают другие, будто бы сие то же, что совлечься и облечься».

Для духовного роста необходимо многое терпение и многие труды. Пример преподобного Макария очень наглядный: в нашей обычной жизни полноценный взрослый человек не вдруг появляется в мире, но растет и развивается долгие годы. Сначала он возрастает в утробе матери, потом рождается на свет младенцем, потом еще долгое время он растет, крепнет, набирается сил, учится всему необходимому, приобретает опыт. Сколько трудностей, болезней, трудов, многообразных испытаний, борений и скорбей он должен перенести, сколько всего узнать и запомнить, сколько усвоить уроков и наставлений, прежде чем станет совершенным мужем, полноценным членом человеческого общества! От скольких зол и соблазнов он должен уклониться, скольких избежать опасностей, угрожающих нарушить правильный рост и развитие или даже вовсе прервать их!

Точно так же и духовное развитие совершается во многих трудах, борениях и бранях. Чтобы подняться по лестнице христианского совершенства, нужно успешно пройти через различные испытания, сдать многие экзамены, одержать нелегкие победы. Своей душой нужно непрестанно заниматься, и ее христианский рост должен стать для нас предметом серьезной озабоченности. Сама по себе душа, если ее не возделывать, расти не будет. Беда наша в том, что мы, как правило, очень мало времени уделяем всему, что касается души, ее внутренней жизни и здоровья. Несравненно больше времени и сил людям свойственно посвящать не бессмертной душе, а телесным, материальным и суетным мирским предметам.

Так оно, наверное, было и всегда, во все времена. Еще древнегреческий философ Диоген — тот самый, который жил в бочке, — глядя на жизнь современного ему общества, немало удивлялся, что люди соревнуются в том, кто кого столкнет пинком в канаву (была тогда такая игра в Греции), но никто не соревнуется в искусстве быть прекрасным и добрым; что грамматики изучают бедствия Одиссея и не ведают своих собственных; музыканты ладят струны на лире, но не могут сладить с собственным нравом; математики следят за солнцем и луной, а не видят того, что у них под ногами; риторы учат, как правильно говорить, и не учат, как правильно поступать…

То есть сограждане Диогена, в том числе люди как будто бы ученые и мудрые, занимались чем угодно, только не тем, что для человека важнее всего — своей душой. Правда, эти люди имели оправдание — они жили до Рождества Христова и были язычниками. Они не знали небесной Евангельской истины, и потому им ничего другого не оставалось, как посвятить себя всецело земле. Небо было для них еще закрыто. Но для нас, христиан, такого оправдания уже нет. Мы владеем полнотой истины, нам дано Евангелие, Воскресение Христа открыло нам небо, и если после этого мы все равно упорно выбираем землю и ей посвящаем свою жизнь, то чем мы сможем оправдаться перед Богом? А ведь, увы, мы тоже очень часто, подобно древним язычникам, оказываемся целиком опутанными земными попечениями, так что ни для чего духовного у нас просто не остается ни времени, ни сил.

Попробуем задать себе вопрос: какой процент нашего времени мы посвящаем духовным занятиям? Если духовные занятия ограничиваются у нас чтением утренних и вечерних молитв в их полном объеме, то это составляет приблизительно тридцать — сорок минут, то есть около пяти процентов дневного времени. Если мы к молитвам присоединяем еще чтение Псалтыри, Евангелия и Апостола, то процент этот несколько больше — семь процентов от времени бодрствования. Таким образом, простой подсчет показывает, что даже люди церковные девяносто три — девяносто пять процентов своего времени отдают на земные дела и мирскую суету…

Как тут не вспомнить удивление Диогена, когда, например, видишь, что люди могут часами разговаривать о футболе, о курортах, о кинозвездах, об автомобилях и шинах, о том, что происходит в двигателе и как сделать его работу идеальной. А о том, что происходит в их собственной душе, что творится в них самих, — об этом они совершенно не задумываются и не вспоминают. Между тем душа наша часто находится в состоянии запустения и нуждается в капитальном ремонте не меньше чем какой-нибудь старый, ржавый и разбитый автомобиль.

Или еще: люди тратят массу времени, сил и денег, чтобы обеспечить себя самой совершенной техникой — чтобы их компьютер был самым современным и быстродействующим, чтобы был надежно защищен от вирусов. Или чтобы мобильный телефон был самым престижным и имел все мыслимые и немыслимые функции. А о том, чтобы душа была совершенна, чтобы была защищена от вирусов и имела в себе все необходимое, — об этом они совсем не стараются.

Само собой разумеется, что при таком положении дел никакого духовного роста нам ожидать не приходится. Если поле не возделывать, то на нем ничего, кроме травы и крапивы, не вырастет. Если дом не строить, то никакого дома и не будет. Чтобы вырастить прекрасный сад, им нужно постоянно заниматься. Чтобы вырастить сад души, чтобы украсить ее цветами добродетелей, чтобы она принесла плоды, которые Господь ждет от нее, — для этого необходимо много трудиться и заниматься своей душой.

Господь хочет обитать в душе каждого человека. Однако, чтобы Он вселился в душу, она должна быть приготовлена и украшена. Как земной царь не будет жить в каком-нибудь нечистом и скверном бараке, так тем более Царь Небесный не приходит и не вселяется в душу, оскверненную страстями и грехом. Сначала нужно душу очистить. Святые отцы говорят, что все заповеди, какие даны людям от Бога, имеют своим пределом чистоту сердца. То же самое говорит и Евангелие: блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят. Именно в очищении и украшении души заключается духовный рост каждого христианина и смысл его земной жизни. Итак, не будем, братия и сестры, забывать о самом важном — о нашей бессмертной душе, но постараемся душу украсить и сделать ее храмом для Бога, — чтобы Он вселился и обитал в ней. Аминь.

ОСНОВЫ ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ В ПРАВОСЛАВИИ

Осипов А.И., профессор МДАиС, доктор богословия

Богословская конференция РПЦ

«ПРАВОСЛАВНОЕ БОГОСЛОВИЕ НА ПОРОГЕ ТРЕТЬЕГО ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ»

Москва, 7-9 февраля 2000 г.

Материалы, стр.155-169

(смотри другой вариант на сайте МДА

«Основы духовной жизни»)

ОСНОВЫ ДУХОВНОЙ ЖИЗНИ В ПРАВОСЛАВИИ

Ваше Высокопреосвященство! Досточтимое собрание!

Какими бы вопросами и проблемами мы ни занимались и насколько бы они ни были важны для нашей жизни — как обычной, так и церковной, все мы прекрасно понимаем, что, в конечном счете, решение всех этих вопросов для верую­щего человека сводится только к одному. Основная наша проблема — как нам устроить правильно свою внутреннюю жизнь, свой дух, свою душевную жизнь. Вопросы духов­ной жизни являются той окончательной целью, к которой сводятся все прочие наши проблемы. Мы смертны — и от этого мы никуда не уйдем. И сколько бы мы ни решали ка­ких-то проблем, в конечном счете, основная наша задача — это правильное устроение внутренней духовной жизни. К это­му призывает Евангелие, к этому призывает наша вера. И все мы прекрасно это понимаем. Правда, часто забываем об этом. Многие проблемы подчас нас настолько отвлека­ют, что мы забываем о самом главном. Хорошо сказано у дедушки Крылова: «Весь зоопарк я осмотрел, слона вот только не приметил!»

Часто в нашей жизни — каждый человек — и мы себя са­мих именно на этом и ловим, — что слона-то мы никак не примечаем: зачем мы живем, для чего живем и к чему мы стремимся в конечном счете?

Так вот, проблема духовной жизни — это самая основ­ная проблема, стоящая перед нами, и она определяет на самом деле весь характер, весь строй не только нашей жиз­ни, но и всего нашего творчества, всей нашей деятельности во всех направлениях, в каких бы человек ни стремился, на что бы он ни направлял он свою мысль. В конце концов именно дух творит себе формы. Содержание духа, чистота его или, напротив, страстность — определяют характер всей нашей деятельности. Мы можем говорить о чем угодно, но мы прекрасно понимаем: до тех пор, пока мы не победим в себе самых элементарных страстей и страстишек, все наши самые прекрасные высокие слова — останутся беспомощ­ными и бесплодными.

Что же такое духовная жизнь с точки зрения Правосла­вия? Какое она имеет значение для человека? Какое она имеет значение для нашей частной, личной, общественной и го­сударственной жизни? Для всего она имеет первостепенное значение. Духовная жизнь не ограничивается каким-то внутренним миром, который не имеет никакого отноше­ния к окружающей жизни. Глубочайшая ошибка так счи­тать. Дух действительно творит себе формы. И все, что мы видим, что совершается в нашей окружающей жизни, — это есть только вершочки, только ростки, а корни — там, они в душе и определяют всю нашу жизнь — и политическую, и социальную, и подход ко всем нашим проблемам, с кото­рыми мы сталкиваемся.

В конце концов, с христианской точки зрения мы должны понять, в чем заключается Промысел Божий. Что Он такое есть? Совершенно очевидно, Промысел Божий — это есть не­престающее действие Любви и Премудрости Божией, направ­ленное — к чему? Вот иногда мы, знаете, так говорим: к спасе­нию — вот и все. А что это такое — «к спасению»? Нужно яснее расшифровать, в чем тут дело. Что такое Промысел Божий?

Почему каждый из нас находится в разной ситуации? По­чему у нас всего два-три процента богатейших людей, а девя­носто процентов нищих? Почему все корежится и ломается? Почему в нашей жизни столько невзгод и неприятностей? В чем причина? Промысел Божий — это есть такое действие, ко­торое, во-первых, соотносится с нашим духовным внутрен­ним состоянием. Это важно понимать — с нашим внутренним состоянием: то, что можно дать одному, нельзя давать друго­му; то, что полезно для одного, — вредно для другого. Это первый и важнейший элемент, входящий в понимание того, что мы именуем «Промыслом Божиим».

Второе — не менее важное, может быть даже более важ­ное: Промысел Божий направлен как на каждого человека, так и на каждый народ, и на весь мир в целом, на все чело­вечество в целом. Кстати, откуда проистекают, может быть, и корни понимания христианской историософии: на что направлен? На одно только. Мы же утверждаем, что цент­ральным и самым главным событием во всей человеческой истории является Пришествие Христа. Христа — то есть Спа­сителя. Спасителя как отдельного человека, так и человече­ства в целом. Какой вывод отсюда можно сделать? Совер­шенно очевидный: самое главное для каждого человека и для человечества в целом — убедиться наконец в том, что нужен Христос. Для меня, для нас, для всех. Вот в чем со­стоит главнейшее действие Промысла Божия. Он ставит каж­дого человека в отдельности, каждую социальную группу, каждый народ, государство, человечество, повторяю, в це­лом — ставит в такие условия — наилучшие условия, при которых в конце концов мы бы должны, я бы должен по­нять, что действительно: мне же нужен Спаситель!

И вот мы видим, что идет в истории: идет потрясающее раздвоение в понимании этого слова, глубокого значения этого слова, когда мы говорим «Спаситель» и «спасение» — два не совместимых совершенно между собой смысла, про­тивоборствующие в течение всей истории человечества, ко­торая должна закончиться страшным катаклизмом. Вот каковы два смысла. Когда пришел Христос, посмотрите, чем Он занимался? Во-первых, Кем Он пришел — это уже обращает на себя внимание, — с точки зрения нашей обы­денной, вернее, с точки зрения той атмосферы жизни, в ко­торой мы живем, тех целей и стремлений, которые присут­ствуют в нас. Просто даже странно, когда Он пришел — Кем? — Императором? Нет. Какая ошибка думаем: как много Он мог бы сделать! Вы только подумайте, что бы Он мог сде­лать со всем миром, если бы стал повелителем этого мира! А наверное, если бы Христос стал императором, покорил бы весь мир, установил бы лучшие законы, отменил бы рабство, дал бы свободу просвещению, установил бы такие нормы жизни!.. Я думаю, что для многих, у кого мало веры или мало знаний христианства, — да, они будут делать та­кой вывод: Христос совершил колоссальную ошибку.

Кем Он пришел? Патриархом? — выражаясь нашим язы­ком. Нет. Архиереем? Нет. Книжником-богословом? Нет. Священником? Нет. Да что же это такое в конце концов?! Да какой же это Спаситель? Без власти, без прав, без полно­мочий, какой-то нищий, группа учеников вокруг Него хо­дит — еще и ученики безграмотные: в субботу колосья тере­бят, чтобы там чего-нибудь съесть, а в субботу не положе­но, а Он еще их и оправдывает. Вся жизнь Его, вся Его про­поведь была направлена совершенно в другую сторону: «блаженны чистые сердцем — они Бога узрят». Вся сила Его проповеди, вся сила Его жизни, вся сила Его образа и Его деятельности были направлены только к одной единствен­ной цели: хотя весь мир занимается только одним — хлебом насущным, вот те только немногие и вождь их Христос обратил внимание людей на центр, откуда исходят благо­денствия человека.

Посмотрите, Он сказал, поразительную вещь: «не заботь­тесь о том, что вам есть, что пить и во что одеться» (в гре­ческом тексте, где «не заботьтесь» — стоит «не терзайтесь ду­шой» — «душу не отдавайте»), «ищите прежде всего Цар­ства Божия и правды его — и это все прило­жится вам». Он же указал на потрясающий закон челове­ческой жизни, в который мы никак не поверим, мир отри­цает, и даже христиане не очень-то верят. Не очень-то верят они в то, что «ищите прежде Царства Божия и правды его — и это все приложится вам».

Что такое «искание Царства Божия и правды его»? Что это: отрешение от мира? Сбежать куда-нибудь в пустыню? Были и такие. Замкнуться ото всех? Были и такие индиви­дуумы. Сам Он не показывал такого примера. Помните, как Его обвиняли? — «Ядца» (то есть «обжора»), «пийца» (то есть «пьяница»), друг кому? — мытарям (это самым отъяв­ленным мошенникам), и грешникам. Посмотрите, кто к Нему прикасается. Ничего себе Праведник, который не ви­дит, кто же к Нему прикасается даже… Какой Образ пока­зал интересный! Христос не устанавливает конкретных норм этой нашей жизни, где жить человеку: в пустыне, в затворе, в миру и прочее. Нет, Он обращает внимание на совершен­но другую сторону: что должно быть целью человеческой жизни, целью — «ищите прежде всего Царства Божия и прав­ды его».

Не знаю, стоит ли мне подробно говорить о другой сторо­не, о другом понимании «спасения» и «Спасителя». По-мое­му, для всех это очевидно. Нам настолько это все естественно и понятно, к чему стремится человечество, какого «спасения» ищет и какого «спасителя». «Хлеба и зрелищ» — римляне гру­бо и просто это определили. «Panem et circenses» — и все в порядке! Этого именно и ищет человечество. К этому, надо сказать, оно идет, и это именно может погубить человече­ство. Другой «спаситель» вожделенен человечеству, его жаж­дут. И его время естественно приближается. Только что тогда будет? Мы великолепно знаем, что будет.

Что же такое «ищите прежде Царства Божия и правды его»? О чем идет в конечном счете речь? Вот речь и идет как раз о том, что на аскетическом языке называется «духовной жизнью», «правильной духовной жизнью», ибо духовная жизнь бывает правильная, а бывает неправильная.

В наше время при потрясающем плюрализме жизни и воззрений мы уже даже запутались в самом термине «ду­ховная». Что такое «духовная»? Есть гуманистическое по­нимание духовности, есть нехристианское понимание ре­лигиозной духовности, есть католическое понимание духов­ности, есть протестантское понимание духовности. Кратко о них скажу, потому что не стоит особенно на этом оста­навливаться.

Что такое гуманистическое понимание духовности? К чему оно сводится? Что это такое? Кто такой «духовный человек»? Это носитель высокого уровня общечеловечес­кой нравственности, культуры, образования. Можно не сомневаться, что когда я осознаю себя носителем такой морали и культуры, и развития, и образования, — не под­ходите ко мне: я опалю вас огнем своего величия.

Что такое нехристианское понимание духовности? Сто­ит только почитать, что это такое. Возьмите самого про­славленного, может быть, начала нашего века ведантиста, представителя индуизма Вивекананду. Вот что он пишет, кто есть Бог для человека и что такое «духовность»? — «Бог для человека — это другой человек, это тело «человека». Ай-ай-ай! Бедный человек! До чего докатился! Религиозный человек, какие вещи говорит: «Человек! Никогда не думай, что ты слаб. Ты велик! Ты могуществен! Ты совершенен!» — кричит веданта всему западному миру. На конгрессе рели­гий в Америке все ему аплодируют в дружном восторге: «О! Он сказал самое заветное, что лежит у меня в душе: нет Бога кроме меня!»

Что такое католическая духовность? Лучше всего это видно на ее величайших, подчеркиваю, святых. Как узнает­ся церковь? По святым своим. Говорят: скажи мне, кто твой друг, и я тебе скажу, кто ты. Верная пословица, но еще бо­лее верная: скажите мне, кто ваш святой, и я скажу вам, кто вы. Скажите, кто ваш святой? Я потому и говорю: католи­ческая церковь — посмотрите на величайших святых: кто они, к чему они стремились? Чем они жили?.. Великолепно оп­ределил некоторые из видов, разновидности католической духовности Дмитрий Мережковский (хотя он сам, его воз­зрения — вопрос другой совсем): «compassio» — вот то пер­вое, что особенно завлекает. Франциск Ассизский весь жи­вет — чем? — состраданием страждущему Христу. Он плачет и страдает от страданий Христовых, жаждет Его же страда­ний — и думает, что в этом духовность. Я не хочу сейчас говорить, к чему он пришел, я хочу сказать только об од­ном. Христос сказал: «Меня любит тот, кто исполняет Мои заповеди», а не «тот, кто Мне сострадает в Моих страдани­ях». Речь идет совсем не об этом. Если хотите, кошка стра­дает, если ее кто-то мучает — мы будем сострадать, — и что это — духовность? Возьмите вот другое — так называемое «богосупружество» — опять-таки термин Мережковского. Тут мы уже доходим до пределов человеческой нормально­сти, сталкиваемся с невероятным, когда величайшая святая, а не кто-нибудь, великая святая Тереза кричит: «О Бог мой, супруг мой! Наконец-то я увижу Тебя!» — которая любит петь и плясать под звуки бубна и кастаньет, будучи игуме­ньей, конечно. (А вот наши игуменьи в этом отношении отстают что-то.) Это когда Бог Христос является ей и гово­рит: «Я до этого был Бог твой, отныне Я не только твой Бог, но и супруг твой». И это описывается в ее жизни, как что? Учтите, то, что для нас смешно или, напротив, о чем слезы можно лить, там описывается с восторгом — до чего она достигла, величайшая святая. А Игнатий Лойола — тре­тий тип или разновидность католической духовности, ко­торый одним усилием напряжения ума прямо говорит: «Я мог вообразить перед собою все муки ада и все блаженства рая». Православные подвижники пишут: если и давались когда видения кому, то без всякой воли человека, помимо его сознания, неожиданно, давались исключительно по Промыслу Божию, необъяснимому для нас и непостижимо­му. Не случайно наши самые авторитетные святые отцы на­зывали этот путь «прелестью» и заблуждением. Действитель­но, когда Христос — «супруг», то уже более кощунственного, пожалуй, ничего не придумаешь. Не Жених — супруг…

Протестантская духовность, — тут, по-моему, даже и го­ворить нечего. Уже открыто: в документах, официальных документах пишут «сексуальность не противоречит духов­ности, достижение экстаза — это уже достижение великой духовной способности». И вот уже начинается, взявшись за ручки, под музыку, под те же барабаны, которые сейчас особенно стали популярными, во время так называемых «экуменических богослужений», — заводить себя до «экста­за». А эти харизматические движения, это пятидесятничество, когда они действительно начинают напоминать типичное ра­дение, — все это объявляется «духовностью». Вы слышите, перед чем мы стоим? Какой набор! Совсем не полный!

На фоне этого действительно стоит поговорить, что же такое православная духовность. В конце концов, что для нас является самым ценным и важным? В первую очередь и самое важное, на что стоит обратить, по-видимому, внима­ние: о чем пишут святые отцы, когда говорят именно о пра­вославной духовности как таковой. Они утверждают, что наука из наук, философия из философий, искусство из ис­кусств — аскетика, или наука о духовной жизни, направле­на в первую очередь (мы не будем говорить о вершинах сейчас) к тому, что прекрасно выразил Пимен Великий: «Че­ловек — это тот, кто познал себя». Речь идет совсем не о со­кратовских словах, нет. Христианство совершенно о дру­гом говорит. Что такое познание себя, без которого невоз­можна никакая духовная жизнь, никакая? Что оно собой представляет? Оно собой представляет не что иное, как внут­ренний процесс жизни, при котором человек постепенно начинает видеть то, — что в собрании святых было бы даже смешно сказать, даже стыдно сказать, подумаешь, что анек­дот какой-нибудь. Человек начинает видеть, что он на са­мом деле грешен. Кажется, странно звучит? На самом деле, к великому сожалению, — это факт. Мы, конечно же, греш­ны, да и кто из нас нет, спросите кого угодно: «Грешен?» — «Ну конечно, грешен. Ха-ха, ах! Действительно грешен», — и даже улыбнуться может, так весело. В пятке гвоздь тор­чит — весело, правда? Замечательно…

Что такое грех? Грех — это рана на душе человеческой. Грех — это болезнь. Грех — это искажение. И вот этого иска­жения, этих-то ран и не видим мы в душе своей. Не видит человек. Оказывается, требуется особая правильная жизнь, чтобы, наконец, постепенно человек начал видеть, что он дей­ствительно грешный. Какая труднейшая задача! Каким же путем можно это увидеть? Как? Святые отцы говорят, что евангельские заповеди являются уникальными — то есть единственными в своем роде. Они дают человеку исключи­тельную возможность, являются исключительным сред­ством, при котором человек может достичь первой цели духовной жизни — познания себя. Святой преподобный Си­меон Новый Богослов прямо так и пишет: «Тщательное исполнение заповедей Христовых научает человека его не­мощи». Вот, оказывается, каков путь познания себя. Вот оно — средство. Мы даже и не представляем себе, насколько это великое средство. Для того, чтобы это лучше увидеть, покажу другое.

Представьте себе, что человек начинает творить добрые дела, помогает другим, посещает богослужения, исполняет церковные обряды, исполняет келейное правило и так да­лее. Оказывается, если при этом человек не прилагает всех усилий к тому, чтобы исполнить заповеди Евангелия, то вот эти все прекрасные, кажется, вещи — посещение храма, исповедь, причащение, чтение слова Божия, посты, помощь другим, — оказывается, все это может привести человека только к гордости, тщеславию, самомнению, видению сво­ей праведности. И тогда гибель наступает для человека. Без исполнения Заповедей, под которыми что разумеется: ра­зумеется обращение к своему внутреннему миру. Ведь За­поведи что говорят? — Не осуждай, не клевещи, не завидуй, не тщеславься, не превозносись, не лукавь, не лицемерь и так далее. — То есть внутренний мир человеческий затраги­вает исполнение Заповедей — тот мир, который ото всех скрыт. Я хороший человек, никто не видит, что во мне про­исходит, а во мне может происходить ой-ой-ой что. Вовне могу быть прекрасным человеком, а внутри — сгнившим до конца — от одних только скверных мыслей, недаром есть же выражение «святой сатана».

Внутренний мир и внешний — как часто могут отличать­ся друг от друга! Оказывается, без всемерного понуждения себя к исполнению заповедей Евангелия невозможна пра­вильная духовная жизнь. И внешняя наша деятельность — кажется, благочестивая, церковная, прямо, знаете, ну невоз­можно до чего святая — может привести человека не ко Хри­сту, а к Антихристу, потому что может воспитать в нем гор­дыню, самомнение — и тогда наступает действительная ги­бель человека. Как доволен бывает человек, самодоволен, который подчас творит много внешних дел и постоянно не обращается, совершенно не обращается к своей душе, к сво­ему внутреннему миру, не борется вот с тем внутренним змием, который, увы, живет внутри каждого человека.

Итак, первое и главнейшее, что определяет православ­ную духовную жизнь, — это есть понуждение себя к испол­нению Заповедей, и это понуждение открывает мне, кто я есть на самом деле. Оказывается, я даже не могу не осуж­дать других людей, я не могу не завидовать, я не могу не тщеславиться, я не могу не возмущаться, и так далее. Я дей­ствительно и нищ, и слаб, и убог. Вот это познание себя смиряет человека внутри себя наконец-то, смиряет себя. Помните, Достоевский сколько раз произносил: «Смирись, гордый человек!» Вот, оказывается, что является первым шагом: на пути понуждения всякого исполнения заповедей Евангелия и покаяния — на этом пути исполнения и покая­ния постепенно человек начинает видеть себя, начинает убеж­даться в том, в чем кажется и убеждаться нечего было: что он, оказывается, — грешный человек, и не только грешный, он начинает видеть, что с собой справиться никак не может. Не может. Хотел бы не завидовать — не могу. Не осуждать — никак не могу. Не возмущаться, — я же знаю, что это вред­но, это плохо, все медики говорят «не возмущайся», — не могу. Вот когда человек увидит, что он не может, тогда он начинает смиряться, тогда он начинает понимать, что ему нужен Спаситель — Христос нужен. Вот где начало христи­анской правильной духовной жизни.

Отсюда становится понятным, почему Христос говорил, что не здоровые нуждаются во враче, а больные, и что Он призвал к покаянию не праведников, а грешников; стано­вится понятным, почему Он сказал, что об одном грешнике кающемся больше бывает радости на Небесах, чем о девя­носта девяти праведниках. В этих даже словах — «праведни­ках» — чувствуется, если хотите, некая ирония: ну еще бы — «пришел призвать не праведников, а грешников к покая­нию», — ясно, о каких «праведниках» идет речь, ясно, какие кавычки стоят, — незаметная, но совершенно очевидная Бо­жественная ирония.

Мы, конечно, прекрасно понимаем, что это только нача­ло духовной жизни. Совершенно ясно, что целью ее явля­ется не что иное как богоподобие. Наш Бог, в отличие от всех богов мира, обладает двумя свойствами, о которых не знала ни одна религия мира. Слышите, ни одна религия мира! Наш Бог, во-первых, есть Любовь — и только Лю­бовь. Во-вторых, Он есть Смирение — и такое Смирение, которое возвело на Крест Воплотившегося Сына Божия. Как приобретается такая Любовь, которая действительно является спасительной для человека и которая делает чело­века духоносным? Опять скажу вам: ни одна религия мира не знает этого средства. Под Любовью ведь разумеется не романтическая любовь, не знаете ли, «взбрык» чувств. Под христианской любовью разумеются совершенно другие вещи. Это любовь богоподобная, которая ищет пользы и только пользы с точки зрения вечности для человека. Как приобретается эта любовь? Кратко сказать — сказать то, что сказал наш русский подвижник Тихон Задонский: «Если мы говорим о любви, то мы должны понять, что единственным ее средством, единственным ее источником и единственным верным направляющим ее инструментом является смире­ние, проистекающее из познания самого себя». Вот откуда рождается искренняя любовь — когда человек видит себя погибающим, тогда он с сочувствием отнесется и к друго­му человеку, тоже погибающему. Сытый голодного не ра­зумеет, а голодный голодному — сочувствует.

Оказывается, подлинная любовь рождается из познания себя, из познания своей негодности…

А богоподобие есть уже вершина человеческого совер­шенства…

Часть 1. Архимандрит Софроний (Сахаров) о даровании благодати, ее отступлении и обретении вновь

Архимандрит Захария (Захару) – ученик знаменитого православного подвижника благочестия архимандрита Софрония (Сахарова), систематизатор его идей. В октябре 2015 года отец Захария выступил в Яссах с докладом, в котором изложил учение старца Софрония об этапах духовной жизни – даровании благодати, ее отступлении и обретении вновь. После доклада отец Захария ответил на вопросы слушателей: как преодолеть духовное безразличие? что делать, если не можешь определиться, на какую стезю ступить – монашества или семейной жизни? можно ли сменить духовника, если чувствуешь, что «перерос» своего наставника? как прийти к раскаянию, исповедуясь? и другие.

Архимандрит Захария (Захару) с монашествующими Румынии

Например, искренняя и частая исповедь вносит благодать и смирение в нашу жизнь. И Литургия нашей Церкви является одним из способов, которым мы можем научиться тому, как жить, чтобы победить это нерадение, это равнодушие. Мы поем во время Литургии на Херувимской: «Всякое житейское отложим попечение, яко да Царя всех подымем». Итак, надо устранить из нашей жизни все ненужные попечения, чтобы можно было иметь эту «роскошь» нашего причащения присутствием Божиим. На Литургии, например, мы не можем обойти вниманием ни одного момента, ведь мы находимся в присутствии Царя царей. Литургия ставит нас перед Царским престолом Бога, окруженным всеми силами небесными. Священник ли мы и стоим перед алтарем, но если участвуем на Литургии в храме, мы не можем забыть, что находимся в присутствии Бога Вседержителя.

Например, если идет совместное служение нескольких священников и нам надо обменяться парой слов друг с другом или передвигаться, мы делаем это с величайшим вниманием, потому что всё это происходит в присутствии Бога, Который там, с нами. Мы уважаем друг друга на Литургии, потому что видим в другом член тела Христова, которое есть Церковь. Литургия вдохновляет нас и учит определенному поведению в храме, поведению, подобающему пред Богом. Однако Литургия учит нас и большему, ибо подает нам образец жизни, жительства, которому мы должны следовать и после того, как закончится Литургия. И поэтому если мы чисто исповедуемся и участвуем в Литургии с правильным настроем, акедия, нерадение исчезает.

Архимандрит Захария (Захару)

– Этот период благодати покаяния, когда душа проходит через различные состояния, с одного момента в другой (и весь духовный опыт этого периода, за которым последует затем отчаяние оставленности благодатью), часто можно спутать с психической болезнью. Что делать человеку, который прошел через подобное и отказался от покаяния, молитвы, поста и всего духовного с того момента, когда ему сказали, что он болен психически?

– Это зависит от того, у кого мы просим совета. Если мы идем к людям мира сего и просим совета, то в нас может разрушиться всякое духовное делание. А если идем к кому-нибудь обладающему духовным опытом, кто прошел через этот период оставления благодатью и знает, как надо проходить его с вдохновением, тогда он будет в состоянии наставить нас и сказать нам слово на пользу души.

Нам надо понять одну вещь. Когда Бог с нами и благодать с нами, очень легко делать всё должное, благоугодное пред Богом. Потому что на самом деле это Бог делает всё, вселившись в сердце наше. А когда эта благодать отступает от нас по причинам, которые один Бог ведает, тогда наступает время показать Богу нашу действительную расположенность, наш действительный выбор, наши действительные желания пред Богом. Это верно: когда мы утрачиваем благодать, мы переживаем определенную смерть внутри себя. А если помним, чему нас научила благодать, когда была с нами, и продолжаем, и боремся, и стараемся применить это на деле, сейчас, когда нам очень трудно, тогда мы показываем Богу наш действительный выбор. Господь говорит Фоме: «Ты поверил, потому что увидел Меня; блаженны невидевшие и уверовавшие» (Ин. 20: 29). Если, когда благодать с нами, мы хотим молиться всё время, смиряться всё время и любить всех, то, конечно, это хорошо, но это действие благодати в нас, это делает она. А когда проходим через второй период – оставления благодатью, – который очень опустошителен, и продолжаем делать то же самое, тогда мы благословенны, как Господь сказал это Фоме. Скажу это и иначе.

Когда всё в нашей жизни в порядке, и всё идет хорошо, и мы довольны, легко сказать Богу: «Слава Тебе, Господи, за всё!», – но когда нашей жизни что-нибудь угрожает, а мы стоим тогда пред Богом и говорим: «Да, Господи, по справедливости всё это приходит ко мне, однако Ты благ. Слава Тебе, Господи!», – тогда мы поистине благословенны. Такая вера – это та вера, о которой апостол говорит, что она победила мир. Когда нам угрожает смерть, а мы воздаем славу Богу, это показывает, что наша вера сильнее смерти, угрожающей нам.

Вся педагогика нашей Церкви в годовом круге богослужений призвана научить нас одному: как вкушать смерть, чтобы победить ее, перейти по ту сторону ее. Когда постимся, когда каемся, когда испытываем стыд на исповеди, мы вкушаем от смерти. И за это вкушение смерти получаем благодать, которая оказывается победительницей смерти. Когда Господь явился святому Иоанну в Апокалипсисе, Он говорит ему: «Я был мертв, и се, жив во веки веков» (ср.: Откр. 1: 18). Это путь, по которому Церковь старается научить нас идти, чтобы мы через все эти делания добровольно согласились вкусить смерть и тем самым победить смерть и унаследовать жизнь вечную. Святой апостол Павел ясно говорит, что нам следовало бы жить как воскрешенные из мертвых – быть живыми, но жить как воздвигнутые из смерти и носить в себе умерщвление Иисуса Христа, чтобы удостоиться силы воскресения Христа в нас.

Во всех этих переживаниях и опытах психология совершенно безответна. Психология – это наука, базирующаяся на наблюдениях, проводимых над смертным человеком. А духовного человека никто судить не может, как говорит святой апостол Павел. Духовный человек может судить обо всем, но о нем судить не может никто.

И, проходя через этот второй период, который для меня и для всех является очень долгим периодом, самым долгим, мы преследуем одну цель. Этот период является даром от Бога, потому что в нем нам дается возможность убедить Бога в том, что мы Ему принадлежим, и принадлежим навеки. А когда мы Его убедили, что принадлежим Ему навеки, тогда Он непременно будет говорить в сердце нашем те слова, которые сказал Сыну Своему Единородному: «Сын Мой еси Ты, Аз днесь родих Тя» (Пс. 2: 7). И так вселяется благодать навеки в святых. Отец Софроний потому так много настаивает на важности этого второго периода благодати, чтобы вдохновить нас и помочь проходить его с вдохновением, с воодушевлением, как истинный дар нам от Бога.

– Я считаю, что не гожусь ни для создания семьи, ни для того, чтобы уйти в монастырь, и не могу найти своего места. Что мне делать?

– Я думаю, мы все такие, однако у нас есть слово Господа на этот счет. Когда Иаков боролся с Богом всю ночь, то к утру ощутил присутствие Бога, и сказал Богу Иаков: «Не отпущу Тебя, пока не благословишь меня» (Быт. 32: 26). И, вы знаете это повествование из книги Бытия, после этого отправился на встречу с Исавом, который поджидал его с целой армией, чтобы убить, но, поскольку он был силен с Богом, благодать эта переменила сердце Исава, который, вместо того чтобы на него напасть, бросился ему на плечо и заплакал.

Мы, естественно, не подготовлены ни к семье, ни к монастырю, но когда мы искренне покаялись и получили определенное исцеление, до определенной точки, открывается возможность или для одного пути, или для другого. У нас был один профессор богословия, когда я учился в Париже, и он сказал нам: «Самый лучший путь к браку – это монашество». И студенты ответили ему: «Но это же возмутительно! Что вы говорите?» И он пояснил свою мысль: «Всю молодость я готовился к тому, чтобы стать монахом, но жизненные обстоятельства привели к тому, что стал преподавателем богословия, и, как следствие, мне нужно было жениться. Но я очень признателен Богу за все те годы, когда готовился к монашеству, потому что научился тому, как жить с Богом и как жить с людьми. Я научился сдерживать свои страсти, научился смиряться, научился хранить молитву и многим другим бесценным вещам, которые помогают мне теперь в семейной жизни».

Итак, нам необходимо быть сильными с Богом, чтобы быть сильными и в любой другой ситуации.

Архимандрит Захария (Захару)

– Прерву вас немного своей мыслью о соотношении между сердцем плотским и сердцем духовным. Я знаю от человека, близкого к отцу Софронию, что он якобы сказал, что допустить пересадку сердца невозможно. Я бы хотел, если можно, чтобы батюшка дал нам несколько принципиальных точек в этом отношении. Как относиться христианину к концепции смерти мозга и трансплантации органов?

– Вы знаете, я не хотел бы дискутировать об этих вещах, потому что на этот счет имеется богатая аргументация. Мы не проживаем свою жизнь точным и совершенным образом. Самый совершенный способ – это принять Промысл Божий, каким он дан нам, как говорит святой апостол Павел во 2-м Послании к Коринфянам, глава 5, стихи 9–12. Он говорит там, что цель нашей жизни – сделать так, чтобы мы, живем ли, умираем ли, были благоугодны Богу. А всё остальное – не что иное, как некие градации, некие ступени снисхождения, икономии, и мне не хотелось бы вступать в дискуссию об этом.

Я видел людей, очень глубоко страдавших оттого, что они не могли иметь детей, и иногда Бог помогает им, чтобы по молитве каких-нибудь святых людей у них появились дети. Моя сестра была одной из них. В течение 12 лет она не могла иметь детей, но по молитвам отца Порфирия они у нее появились. Однако если мы люди, занятые тем, чтобы работать над своими отношениями с Богом, и желающие этого, то мы можем считать привилегией тот факт, что Бог не дает нам детей. Это чудно – иметь детей и растить их под духовным руководством, отдать их Богу, но, если дети не даны нам по Промыслу Божию, Бог дает нам другое благословение: Он дает нам благословение посвятить всё свое время и всю энергию улучшению и созиданию наших отношений с Ним. То, что некоторым кажется проклятием, другим кажется истинным благословением, и часто благословение Божие в этой жизни кажется нам проклятием. А то, что люди часто считают благословением, – мерзость пред Богом.

– Как мы можем узнать, где граница между послушанием духовнику и зависимостью от него?

– Это вещи очень тонкие. Если мы совершаем послушание и наши отношения с духовником здравы, то это безмерный источник вдохновения. И эти отношения должны порождать, демонстрировать смирение, самоотдачу и молитву. Я не хочу глубже входить в это, потому что это очень тонкий вопрос, но скажу еще следующее: всё великое включает в себя большие риски. Когда эти отношения правильны, каждый контакт с духовником – это открытие новых горизонтов в духовной жизни. Вспоминаю, что иногда в отношениях с отцом Софронием какое-нибудь его простое слово, небольшая шутка вызывали в нас благий страх и сокрушение сердца.

– Мой нынешний духовник, у которого я исповедуюсь с малых лет, чувствую, не может мне помочь в развитии и духовном восхождении. Один батюшка-отшельник, близкий моему сердцу, понял меня и одобрил мое желание уйти к такому духовнику, который мог бы помочь мне и уже делает это. Мама и нынешний духовник не согласны и противодействуют мне. Чувствую, что так я не могу мужать духовно и меня не понимают в моих духовных нуждах. Хочу сменить духовника, но мне не разрешают. Что вы мне посоветуете?

– Все эти проблемы очень деликатные и таят много опасностей. Если нужно сменить духовника, мы сделаем это, но всё зависит от того, как мы это сделаем. Надо делать это со многим смирением, чтобы не ранить того, кто помогал нам до сих пор на пути спасения. Надо пойти к нему со смирением и поблагодарить за то, что вел нас до сих пор, и попросить у него благословения пойти в другую сторону. Если это будет сделано со смирением, то не ранит другого. Но надо быть очень внимательными, чтобы не оценить слишком низко услуг, которые оказал нам духовник.

– Я часто исповедуюсь уже очень много лет и исповедую почти одни и те же грехи. Уже не испытываю ни стыда, ни раскаяния в этих повторяющихся грехах. Какие советы вы можете мне дать, чтобы я возвратился к минимальному раскаянию?

– Это очень трудно, потому что это значит, что мы привыкли к вещам, имеющим действительно Божественное измерение. Надо попытаться осудить себя самих и смириться, насколько это в наших силах. Однажды ко мне пришла на исповедь женщина –на генеральную исповедь, и эта женщина пошла потом к отцу Софронию и сказала: «Я ходила к вашему батюшке, духовнику Захарии, и исповедала всю свою жизнь, но не почувствовала ничего». И отец Софроний сказал ей: «Да, потому что ты не сделала этого с должным смирением». И после этого женщина снова пришла ко мне и сказала: «Да, отец Софроний был прав, я исповедалась без смирения и потому не получила плода от этой исповеди».

Наши отцы советовали нам учитывать три вещи, когда приступаем к духовнику: иметь к нему учтивость, почтение; иметь страх, а также смиренную любовь. Все эти три вещи должны гармонично сосуществовать, если хотим стяжать плоды от исповеди. Если у нас нет смиренной любви, наше сердце не раскроется. Если не имеем должной учтивости, мы даем место фамильярности, которая будет препятствовать слову Божию. А если не имеем должного страха, будем предпочитать вещи гиблющие и тленные вместо вещей вечных и нетленных.

Выступление архимандрита Захарии (Захару)

– Как помочь тому, кто страдает шизофренией?

– Не знаю, что сказать. Это зависит от степени, в какой проявляется болезнь. Года 33 назад я попытался помочь одной госпоже из одной европейской страны, которая страдала шизофренией. В то время, как только мне попадалась ситуация потруднее, я бежал к отцу Софронию. И он мне сказал: «Попробуй вот это: скажи ей, чтобы она сделала что-нибудь, и если послушает, если в ней есть потенциал послушания, тогда у нее есть шанс исцелиться. А если она не может слушаться, тогда она не может быть исцелена».

– И она послушалась?

– Не знаю, что было потом, но думаю, ей это не удалось. Она принимала лекарства.

– Ко мне приходят слезы не перед причастием, а после него. После того как причащусь, я ощущаю глубокую боль в сердце и одновременно глубокую сладость, и приходят слезы. Служит ли это признаком того, что я недостоин причащаться?

– Не знаю. Слезы могут приходить по разным причинам, но наличие слез всегда благотворно, если нам удается претворить их в молитву. Оставьте, пускай приходят и слезы, и боль, и попробуйте претворить их в молитву. Если даже они на психологическом уровне, не надо бояться. Если мы примешаем туда молитву, со временем они станут духовными. Есть собрание святых отцов, которое называется «Евергетинос» («Патерик»), и там объясняется, как преобразуются слезы психологические в слезы духовные.

Вспоминаю свою бабушку, которая очень ревновала о том, чтобы быть первой в церкви, она любила молиться и класть земные поклоны, и даже когда уже не вставала с постели и уже не могла класть земных поклонов, то кланялась сидя на кровати. Это воспоминание рождает во мне определенное чувство, определенное переживание. И я начинаю думать: где она теперь? Однако не надо останавливаться на психологическом уровне. Я направляю свой ум к Богу и начинаю благодарить Его и молиться. Я благодарю Бога, что Он привел в мою жизнь такого человека, как бабушка, которая показала мне путь к Нему своей жизнью. И прихожу к тому, что полностью забываю о бабушке, но сохраняю энергию этого переживания, этой эмоции и превращаю ее в энергию для молитвы.

Приведу вам другой пример, и это пример хороший и легко описываемый. У меня есть один брат монах, с которым мы ладим очень хорошо, которого я очень люблю, с которым вместе молюсь, и мы с ним прекрасно сосуществуем. И вот однажды он говорит мне слово, которое мечом пронзает мне сердце. Боль велика и совершенно бесспорна. И теперь всё зависит от того, как я буду думать в этот миг. Если буду думать как люди мира сего, не знающие пути Божия, то скажу так: «Я всегда молился об этом человеке, любил его, имел самые добрые помыслы о нем, делал для него всё самое лучшее, что только мог, и вот что он мне сделал! Какой же он плохой человек!» – и останусь с этой болью, которая внесет в мою жизнь только разрушение.

Но существует и другой путь разрешения этой ситуации. Я могу склониться пред Богом и сказать Ему: «Господи, Ты видел, как я бездельничаю, и послал ангела Своего, чтобы он разбудил меня и воздвиг из праздности моей. Помилуй его и меня!» И использую энергию боли, вызванной во мне, чтобы молиться об этом человеке, причинившем мне боль, и о себе самом. И могу молиться и о других вещах, занимающих меня. И в конце вижу себя совершенно воодушевленным, обновленным, забывшим о боли и ситуации, вызвавшей эту молитву.

Видите? Все энергии, которые приходят в нас, мы принимаем и превращаем в энергию молитвы и почти забываем, откуда пришли эти энергии. Не имеет значения, откуда они пришли, важно превратить их в молитву.

Расскажу вам страшную историю. Была одна дама, врач из одной европейской страны, не могу привести вам ее имени, которая работала в клинике, а начальник этой клиники вел себя так сурово и плохо с ней, что довел до такого отчаяния, что она решила бросить и медицину, и клинику, всё. И я сказал ей так: «Давай попробуем с тобой сделать вот что! Ты попытайся всегда молиться Богу: “Господи, благодарю Тебя, что привел этого человека в мою жизнь, чтобы он показал мне, как я далека от путей Твоих”». И через две недели подобной молитвы этот человек, этот начальник клиники, который даже христианином не был и никакого отношения к духовной жизни не имел, приходит к ней, делает перед ней поклон и говорит: «Или я согрешил, или ты уже не тот человек, каким была раньше». И то и другое было правдой!

– Некто просит батюшку, чтобы он, если может, сказал нам, как он переживал расставание с отцом Софронием, когда он покинул мир сей.

– Знаете, я не пример ни для кого и ни в чем. Ваш патриарх, Даниил, сказал мне однажды: «Вы грек и носитель греческой традиции, и у вас имеется опыт жизни на Западе. В этом ваше преимущество, и поэтому ваше слово обладает силой». И я не хотел возражать ему, но ведь я и не носитель греческой традиции, и не обладаю опытом жизни на Западе. Я ничего больше не сделал, как только собирал крошки со стола отца Софрония. А делаю вид, будто я мудрый человек, но я не таков. Я только питался этими крошками с богатого стола отца Софрония.

Я всегда молился Богу, чтобы Он продлил дни отца Софрония и облегчил ему старость. Но однажды, когда я пошел проведать его, за две недели до смерти, то когда он провожал меня до двери домика, в котором жил, а это было в дни, когда мы копали яму, где предстояло соорудить крипту с могилой, в которой он должен был быть похоронен, – так вот, он меня спросил: «Когда это закончится?» И я ему ответил: «Может, недели через две, батюшка». И он сказал мне: «Мне трудно ждать и час. Я сказал всё Богу, теперь я должен уйти». И потом он стал слабеть всё больше и больше, не вставал с постели и через две недели умер.

Перед этим я молился Богу, чтобы Он продлил ему старость, но с той минуты, как он мне это сказал и сказал, что ему не терпится уйти, я стал молиться Богу, чтобы Он удостоил его во всей полноте вхождения в Царство Небесное.

Не только я, но и другие монастырские братия не смотрели на смерть батюшки как на утрату. Конечно, это была разлука, но мы смотрели на смерть не как на потерю, а как на возможность воздать благодарение Богу. Мы были счастливы иметь его среди нас ради его молитв, ради его слов, которые были исполнены вдохновения, но мы были счастливы и иметь кого-нибудь на небесах, кто ожидает нас там. Ибо Церковь учит нас этому.

Вхождение в Церковь бывает следующим образом для каждого из нас: мы нуждаемся в малом толчке от окружающих нас, от братий наших, с которыми всегда живем в Церкви, и чтобы нас притянула рука свыше – это святые на небесах. И таков наш путь в Церкви: нас подталкивают вверх окружающие и тянут наверх святые Церкви. И только так мы приходим к тому, чтобы понять слово святого апостола Павла, которое говорит, что мы не можем постигнуть «широту, и долготу, и высоту, и глубину любви Божией» иначе, как в общении со всеми святыми (ср.: Еф. 3: 18). И поэтому святые всех времен утверждают, что вне Церкви нет спасения (обратите внимание те, кому достаточно иметь «веру в душе»! – Рум. ред.), потому что вне Церкви мы лишены этого причащения даров всех членов, всех святых Церкви.

Бог знал, что мы очень немощны и слабы, каждый из нас, и, чтобы мы могли принять полноту всех даров Божиих, совершил в истории Тело, которое есть Церковь Его и в котором Он положил полноту всех даров Своих. Для каждого из нас важно стяжать один малый дар благодати, которой мы соединяемся с этим Телом, содержащим полноту и тотальность даров благодати Божией. И через это наше соединение с телом Церкви, через это наше причащение даров всех святых мы, слабые, тоже становимся сильными и спасаемся, но только в этом причащении! Понимаете, как важна Церковь? И поэтому вне Церкви нет спасения. Покуда мы в Церкви, надежда есть.

– Может ли акедия быть причиной депрессии и психологических расстройств?

– Думаю, более всего причиной депрессии являются гордость и отсутствие веры.

– Что делать, если страх овладевает нами и заставляет не вспоминать о Боге?

– Надо излить сердце пред Богом, как пророчица Анна. Это вопрос веры. Если мы верим в слово Божие и Промысл Божий, тогда победим всё.

– Как распознать гордость и как избавиться от нее?

– Иногда речь идет о скрытой гордости, которую мы не можем с легкостью распознать. Но в общем гордость проявляется в том, что мы всегда хотим быть первыми и всегда выше остальных и чрезмерно любим свою малую жизнь. Тогда как, если мы смиренны, у нас будет соревнование с другим: кто смирится больше. Когда два человека, возрожденных духовно, встречаются, у них происходит некое соревнование: кто из них больше смирится перед другим. Подобного Божественного соревнования вы не найдете среди сынов мира сего, потому что истинное смирение – это плод духа Божия.

– Какие шаги в раскрытии нашего сердца самые важные?

– Самый важный шаг происходит тогда, когда мы стоим лицом к лицу со смертью, когда нам нужно противостоять смерти. Когда человек сталкивается со смертью, уже не остается места для суетных помыслов и преходящих вещей, и у него только одна мысль: как примириться с Богом и как найти способ предстать пред Ним. И в этом состоянии все мысли человека направляют эго человека к сердцу. В эти моменты он начинает думать и жить в сердце, и благодать приходит ему на помощь. Мы не можем свети ум в сердце. Ум сходит в сердце только тогда, когда он распят, в попытке следовать заповедям Христовым.

Итак, мы нуждаемся в этом столкновении со смертью, мы нуждаемся в покорности заповедям Божиим и, в отчаянии нашего падшего состояния, нуждаемся в том, чтобы вопить ко Господу, – и тогда Он выведет нашу жизнь из пропасти тления.

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *