Бог знает

бог знает где

Смотреть что такое «бог знает где» в других словарях:

  • бог знает где — предик. разг. О неизвестности места нахождения кого либо или чего либо; неизвестно где. Толковый словарь Ефремовой. Т. Ф. Ефремова. 2000 … Современный толковый словарь русского языка Ефремовой

  • Не бог знает где — Прост. Не на особенно хорошем месте. «Совсем кулацкая усадьба, подумала Степанида. Неплохо обжился Корнила, хотя работал не бог знает где на пожарной в местечке, но, главное, имел время и усердия у него было в избытке» (В. Быков. Знак беды) … Фразеологический словарь русского литературного языка

  • не бог знает где — предик. разг. О нахождении кого либо или чего либо на недалёком расстоянии от какого либо места. Толковый словарь Ефремовой. Т. Ф. Ефремова. 2000 … Современный толковый словарь русского языка Ефремовой

  • бог знает — бог <его> знает Разг. Неизм. Неизвестно, никто не знает. = Бог весть, Бог знает что, кто, какой, где, когда… «Кто же я таков, по твоему разумению!» – «Бог тебя знает…» (А. Пушкин.) Мы Бог знает где едем, и Бог знает что с нами делается. (Л … Учебный фразеологический словарь

  • Бог знает — Разг. Неизвестно. Мы бог знает где едем, и бог знает, что с нами делается (Л. Н. Толстой. Война и мир) … Фразеологический словарь русского литературного языка

  • Бог знает, мистер Аллисон — Heaven Knows, Mr. Allison … Википедия

  • бог знает — б ог зн ает (чт о, гд е, когд а, куд а, к ак и т. п.) (неизве стно, что, где, куда и т. п.; о чем н. плохом) … Русский орфографический словарь

  • бог знает — бо/г зна/ет (что, где, когда) … Слитно. Раздельно. Через дефис.

  • черт знает где — неизвестно где, где то, где нибудь, где либо, черт те где, бог знает где Словарь русских синонимов. черт знает где нареч, кол во синонимов: 6 • бог знает где (9) • … Словарь синонимов

  • бог его знает — бог <его> знает Разг. Неизм. Неизвестно, никто не знает. = Бог весть, Бог знает что, кто, какой, где, когда… «Кто же я таков, по твоему разумению!» – «Бог тебя знает…» (А. Пушкин.) Мы Бог знает где едем, и Бог знает что с нами делается. (Л … Учебный фразеологический словарь

Книга памяти

Мои дети колядуют на небесах.

Эта новость подняла тогда на молитву людей по всему миру. От Киева до Иерусалима, от Греции до Канады рвалось к небу изумлённое «Господи, помилуй!». Две маленькие девочки, дочери молодого священника, погибли при пожаре накануне Рождества, а его дом сгорел дотла.

«Славьте Христа!» — такими словами отозвалось на скорбь сердце отца Василия. «Не могу сдерживать отцовской слезы за детьми своими, но знаю, что и они под покровом Матери Божией колядуют для Новорожденного Богомладенца на небесах. И осознание этого лечит огромную рану в моём сердце, обращая скорбь в радость…» Спустя день после трагедии батюшка опубликовал у себя на сайте эти строки, ставшие для всех нас настоящим гимном жизни. Где нашёл силы вынести такую утрату, как объясняет для себя случившееся и с каким чувством живёт дальше, протоиерей Василий Романюк рассказывает читателям «Отрока».

Из официального сообщения: «4 января 2014 года в 15:02 на телефон службы „101“ поступил звонок о пожаре в селе Шпанов Ровенского района. На момент прибытия спасателей деревянный жилой дом был полностью охвачен огнём. В 15:40 пожар удалось локализовать, а затем ликвидировать. В одной из комнат обнаружены двое погибших детей хозяина дома: девочки 2006 и 2009 годов рождения. Ещё двое детей смогли спастись…».

Я очень хорошо помню тот день… Мы с матушкой буквально на полчасика выскочили — поехали за тортиком.
Дело в том, что детки наши постятся с нами. На неделе растительное масло мы не вкушаем, только по выходным; если рыбка, то на Благовещение и в Вербное воскресенье, в Лазареву субботу — икра. И так строго у нас — все посты. А когда соблюдаешь пост, под конец ждёшь праздника не только душой, но и телом. Тот, кто не постился, этого не поймёт…
Так и тут. Рождественский пост заканчивался, и мы потихоньку готовились к празднику: покупали колбаску, матушка мясных вкусняшек запекла. Заказали и тортик. Женщина, которая нам его пекла, позвонила и попросила забрать. Мы детей одних практически никогда не оставляли, а тут решили поскорее съездить, пока за девочками наша старшая, Ульянка, присмотрит.

Только выехали, до стоянки доехали — она звонит, говорит, что из печки выскочил огонь. Но я проверял перед отъездом: уже всё выгорело, остался лишь пепел да одно дубовое полено, которое специально подальше вглубь задвинул…
Пока мы летели домой, ощущение было такое, будто жизнь остановилась, а время замерло. Мчались на такой скорости, что и не знаю, как не разбились — я проскакивал перекрёстки на красный, на встречную выезжал, и всё равно казалось, что еду медленно. Как вдруг увидели перед собой огромный чёрный столб дыма…

Мы с матушкой плакали, молились, надеялись, что старшая девочка всех вывела. Приехали — Ульянка в слезах: «В доме Софийка и Вероничка…». Старшая, которой на тот момент было двенадцать, вывела младшую девочку, двухлетнюю Устинку. Говорит, что другие две наши дочечки тоже сначала шли за ней, но потом испугались и побежали в другую комнату прятаться в шкаф. А как только она выскочила, огонь стал стеной, и уже никого туда не впустил.
Я просил пожарных облить меня водой, чтобы я мог войти, но не получилось. Выбили окно — там, где дочечки могли спрятаться, но пламя было такое сильное, что не давало никакой возможности попасть внутрь.
С пожарными, кстати, тоже происходили «чудеса». Добирались очень долго, все краны закрыты, а вода по дороге вытекла. Поехали набрать воды к пруду — машина застряла на сухом мёрзлом грунте…

А у нас с матушкой уже и плакать слёз не было. Ходили вокруг и молились, и просили, и верили, что Господь дивным образом убережёт наших детей, сохранит их живыми. Но дом продолжал полыхать, и стало понятно, что сделать уже ничего нельзя. Тогда я стал просить: «Господи, дай МНЕ претерпеть за моих детей — чтобы они боли не чувствовали, чтобы вместо них я всё ощущал…». Врачи предлагали сделать укол с успокоительным, но я не согласился — хотел быть при полном сознании, чтобы целиком испытать на себе всё то, что и мои дети. И, знаете, меня то в жар бросало, то в холод. Тело горело огнём: пока искал хоть глоток воды напиться, в это время уже по коже мороз шёл. Всё это долгое время, пока горел дом, у меня было чувство, будто я сам там в огне.

Я верил и нисколько не сомневался, что Господь и Матерь Божия примут моих детей. Что святая великомученица Варвара, святая Анастасия Узорешительница покрывают дочечек своими молитвами и помогают им терпеть — надежду на это ощущал я непоколебимо. Но когда пожарные опустили руки и сказали, что не могут ничего сделать: огонь такой силы, что расплавленный металл как вода течёт, и нужно ждать, чтобы догорело — подступили отчаяние и страх.
Наш дом стоял рядом с храмом, где я служу, — во имя святой великомученицы Варвары. Я повернулся и медленно пошёл на территорию церкви. Пройдя метров тридцать, остановился. За спиной — пожар, слева — наш храм, справа — стадион, дорога… Поднял голову, смотрю в небо и вдруг чувствую, как снаружи окутывает меня ненависть. Не внутри это чувство было, а именно как бы со всех сторон подступило — нечеловеческая такая ненависть, среди людей такой не бывает.

И будто старый друг подходит слева и ласково так говорит: «Ну, что ты теперь будешь делать?». Я молчу, смотрю в небо. И дальше эта мысль: «У тебя было четыре дочки, а теперь двух нет. Были две красивые девочки с голубыми, как небо, глазами. И вот они умерли. Что ты будешь делать?». Растерялся я, а эта ненависть снова ко мне обращается: «Две девочки красивые, как звёздочки в небе. Их больше нет. А ведь что после смерти? Ничего, темнота…». Чувствую, меня одолевает страх, но не понимаю, что делать, молчу и только слышу: «Сердце твоё уже наполовину мёртвое. Но у тебя ещё две дочки остались, значит, другая половина сердца у тебя ещё жива. Так что ты будешь делать? Дальше будешь Бога любить и людям служить?». После этих слов я понял, что происходит: враг искушает меня.

Всеми мыслями тогда устремился я в небо и стал вслух просить: «Господи, не оставь моих деток!». Ведь бесы не имеют власти над чистыми душами, и мы верим, что если умирает крещёный младенец, Господь забирает его прямо в рай. Так и моих детей дьявол забрать был не в силах, но я понял, что он может их испугать. Стал молиться Господу, чтобы Он защитил моих деточек, не дал врагу причинить им никакого зла.
Люди смотрят, что я вслух сам с собой разговариваю, подумали, наверное, что батюшка от горя с ума сошёл… А я чувствую, что недостоин просить Господа, потому что грешен очень, и тогда начинаю молиться Божией Матери: «Пресвятая Богородице, мы Тебя очень любим, всегда Тебе молимся, и дети мои Тебя любят, никогда Тебя в прошении и в славословии не оставляют, не оставь и Ты их!».

Но понимаю, что недостоин и Матерь Божию просить, начинаю призывать всех святых угодников: «Берегите моих деточек, чтобы враг не смог причинить им никакого зла, защитите своей молитвой!». И знаю, чувствую, что и святых угодников не смею я просить, тогда обращаюсь к усопшим: «Покойнички мои, кого я хоронил, отпевал — более трёхсот человек вас я провёл в жизнь вечную, за всех молюсь за каждой литургией. Не оставьте и вы меня, не оставьте и деток моих!».
Видимо, враг пытался посеять в моём сознании мысль, что после смерти ничего нет — темнота, пустота. Искушал, чтобы я начал роптать, укорять Господа. Однако Господь вразумил, я стал молиться, и это облако ненависти вокруг меня как пузырь лопнуло. Но ведь так и матушку мою, и старшую дочку дьявол мог искушать — поэтому я сразу к ним побежал. Они вдвоём сидели на лавочке, плакали. Подошёл, обнял их и сказал: «Девочки, только не ропщите. Как бы враг ни искушал, просите у Господа прощения за наши грехи, молитесь, чтобы Он сохранил души Софийки и Веронички. Славьте Господа!».
С того самого момента огонь потерял силу и начал угасать. Как раз подвезли воду, и спасатели смогли потушить. Затем мы стали разбирать пожарище…

«Радости вашей никто не отнимет…»
Наши с матушкой боль и страдания были такие, что не передать. Но мы восприняли всё с верой, не роптали, только молились.
Наутро я должен был служить литургию. Это было воскресенье, 5 января. Стал готовиться, молился фактически всю ночь. Нас к себе соседи забрали… Утром пришёл — людей полный храм. Стал к престолу, служилось очень тяжко, плакал всю службу. Приехали собратья-священники, все нас очень поддерживали. Мой друг, отец Пётр, отдал мне свой подрясник и крест — ведь абсолютно всё сгорело.
После службы забрали девочек из морга, купили гробики, привезли в храм. Отслужили панихиду и начали читать Псалтирь. Целый день мои дети были в храме. Людей приходило очень много: практически все священники приехали поддержать, местные наши, все конфессии. Я только просил, чтобы не несли искусственных цветов: «Господь жив, и детки мои у Господа живы…». И люди приносили только живые цветы.

Ночью один священник, мой товарищ, говорит: «Приляг, может, заснёшь». Я прилёг на пол прямо в алтаре, но заснуть не смог, встал и пошёл дальше служить литии между кафизмами. Нам с матушкой нужно было готовиться к Причастию, но ни у неё, ни у меня сил молиться уже не было.
Тогда я вышел на солею и стал на колени напротив иконы Божией Матери в иконостасе. Смотрю перед собой, вижу Царские врата. И вдруг возникает перед глазами темнота страшная. Такая, наверное, бывает человеку за грехи — на земле ничто не может так испугать, как мрак этот. И лишь только стал меня одолевать страх, как вдруг чувствую, что от темноты отдаляюсь, поднимаюсь мысленно вверх. Страшно не было, наоборот, ощущение такое, будто кто-то родной рядом. Наверное, Ангел Хранитель мой.

Вижу небо, солнышко красное, а над всем этим — арка цветочная. Вдалеке огонёк мерцает и вдруг начинает приближаться ко мне, растёт, становится как пламя свечи. Посмотрел я: «Да это же Матерь Божия!». В огненном сиянии, как на иконе «Почаевской» Её изображают, стоит прекрасная Пресвятая Богородица и за ручки моих девочек держит: правой рукой — Софийку, левой — Вероничку. Они мне обе заулыбались и возле Матери Божией будто подпрыгивают, такие радостные, такие прекрасные! Смотрю на них, и так мне легко, хорошо стало…
А они повернулись ко мне спиной и пошли обратно к арке, цветами украшенной. Матерь Божия снова стала как огонёк, а из арочки полился такой яркий свет, что озарил всё вокруг…
Верю, что это Господь сподобил, чтобы мои девочки попрощались со мной, и показал, что враг не имел силы над моими детьми, не испугал их, потому что Сама Матерь Божия их провела, а Господь принял в Свои Небесные Обители.

…После этого ощутил я такой прилив энергии, что мои силы полностью возобновились. Вошёл в алтарь, поцеловал престол, начал молиться, славословить Бога. Когда вышел, перекрестился и рассказал обо всём, что только что увидел. И не я один принял эту благодать — и матушка моя почувствовала небесную радость.
Мы вдвоём стали возле детей, помолились, все каноны ко Причастию прочитали на одном дыхании. А потом я зашёл в алтарь и написал рождественское послание нашей ровенской молодёжи. Мысли сами пришли на ум, это не мои слова были — Господь дал. О том, что плоть моих детей сейчас уходит в землю, потому что от земли взята, а дух к Новорожденному отправляется, и они будут петь Господу уже на Небесах. А ведь мы с ними к Рождеству новые колядки выучили — целую программу!

…Когда священники, мои собратья, ехали на похороны, не знали, как нас и утешать. Но у меня такая радость была на душе, что я сам всех утешал. Хотя, когда совершали погребение, не мог сдерживать слёз, плакал очень, но радость оттого, что дети с Господом, ни на минуту не покидала.
Так получилось, что у моих детей две могилки. Похоронили их на кладбище, за селом. А затем… В доме, где их нашли, остался пепел обгоревших ручек, ножек. Я понял, что нехорошо это так оставлять. Поэтому мы всё собрали и погребли на территории нашего храма. Я всегда хотел на холмике возле церкви памятник какой-нибудь поставить — в честь Божией Матери или Господского праздника. Но получилось так, что здесь теперь мои дочечки в земле, а над ними — памятник…
***
Мы очень любили жизнь, всей семьёй постоянно выезжали в лес погулять, шашлык запечь мясной или рыбный, поиграть, побегать с детьми, в траве поваляться. Сейчас наша семья разделилась, но задача тех, кто остался, — прийти к Господу, прожить так, чтобы иметь венец — Царствие Божие.
Помню, был момент, я молился у престола: «Господи, не оставь меня здесь, забери меня к моим девочкам! Я их буду защищать, со мной им не будет страшно». Вдруг сердце моё загорелось, забилось часто, и слышу ответ: «Те двое у Господа в раю, и все святые с ними. А этих ты на кого оставишь?». И я понял, что это воля Божия, и принял всё как есть.

Атеист Понасенков и священник Гелеван. Разбор аргументов спора

Очередная дискуссия «Не верю» на канале Спас. Участие приняли протоиерей Василий Гелеван и популярный сатирик, публицист, участник шоу — Евгений Николаевич Понасенков.

Разговор начался с озвучивания позиций о христианстве. Понасенков сказал, что христианство — это идеология, и наиболее опасный массовый психоз. Гелеван сказал, что христианство — это надежда на Бога и полнота жизни.

Понасенков в ответ вспомнил монолог некоего советского деятеля, который обещал крестьянам, что отнимет у них коров, и через какое-то время, уже после их смерти, жизнь изменится и настанет рай на земле. Христианство — то же самое. Христианство — это надежда и всё. Но в СССР помимо надежды давали хоть что-то, хрущевки хотя бы строили.

Евгений Николаевич Понасенков

Гелеван ответил, что первые революционеры вышли из семинарий (Ленин из семинарии?). Христианство — это сердцевина социализма.

Понасенков: но СССР провалился!

Гелеван: провалился, потому что был без Бога. Где остались эти коммунисты? Где все эти гонители церкви? Их нет, а церковь есть. Она была, есть и будет, как завещал Иисус.

Понасенков затем спорол чушь, что он, открывая Библию, не видит там упоминания о России, почему? Меня удивил его уровень подготовки. На этом месте программу обрезали.

Ведущий задал вопрос Гелевану: почему христианство не тождественно социализму? Гелеван ответил, что нельзя построить царство божие на земле. И без Бога нельзя построить ничего (ответ получился в сторону).

Ведущий задал вопрос Понасенкову: почему христианство — это массовый психоз? Он ответил, что христианство на словах — это самая мирная религия, но на деле — это казни язычников, неверных, гонения еретиков, инквизиция. Князь Владимир вообще был кровавым убийцей и насильником.

Гелеван ответил, что церковь в истории совершила множество ошибок, потому что она помимо божественной составляющей, имеет человеческую сторону. А человек всегда грешен.

протоиерей Василий Гелеван

Во время ответа Гелевана, Понасенков успел сказать про насилие церкви сегодня, когда верующие бегут к прокурору и требуют наказать неугодных. Видимо речь про чувства верующих. Ведущий поднял эту тему и спросил, почему это насилие, ведь нет другой законной процедуры для верующих? Получается, это антинасилие?

Понасенков сказал, что это демагогия, потому что противоречит заповеди «подставь левую щеку». Гелеван парировал, что нельзя доведить до абсурда слова в Евангелии. Слова нельзя понимать буквально.

Понасенков: а почему нельзя?

В итоге Гелеван перешел к проповеди, будто всё, что делается — это промысел божий. У меня недоумение от ответа Гелевана. Почему тогда верующий, у которого были оскорблены чувства, всё равно идет жаловаться? Почему он не воспринимает это как промысел божий?

Гелеван говорит, что есть разные школы толкования: есть буквальное понимание, а есть аллегорическое. Буквальное толкование не всегда правильно. Понасенков справедливо отметил, кто решает, когда правильно, а когда нет? Адекватного ответа Гелеван не смог дать, он просто стал говорить про религиозный опыт, который не выразим.

Выходит, что грани насилия и ненасилия определяются религиозным опытом. Просто чудесно.

Понасенков задал вопрос: с чего христиане решили, что у Марии было непорочное зачатие? Гелеван стал говорить про икону, на которой изображен Иосиф Обручник в сомнениях, и ему дьявол говорил — верит ли он в то, что Бог мог воплотиться?

Ответ получился опять в сторону.

После всех перипетий начался балаган. Не было нормального анализа аргументов ни с одной из сторон. Речь шла о медицине, о лечебной молитве, но в итоге разговор не привел к выводу.

Наконец, зашла тема о том, как можно доказать бытие Бога. Ведущий задал вопрос Понасенкову: как вы можете доказать свою любовь к человеку?

Понасенков закрутился, завертелся, но ответить не смог. Он стал уводить тему в сторону устройства церкви, которая на любви к Богу требует жертвовать ей деньги (десятина), требует ходить в храм и т.д.

Вывод. Разговор получился сумбурным, оппоненты не могли выслушать друг друга, чаще всего они не могли ответить на вопросы и уводили в сторону. Я не увидел ситуации вопрошания, была лишь атеистическая и христианская проповедь.

Ведущий вел себя скверно. Он явно поддерживал Гелевана. Часто обвинял Понасенкова, даже переходил на косвенные оскорбления. Ведущий — отстой.

Итог передачи — 0:0. Никто не выиграл, никто не победил. В самом начале я думал, что протоиерей побеждает, ведь он отвечал более грамотно, но затем Гелеван все ответы сводил к религиозному опыту.

Если верующие говорят про религиозный опыт, тогда зачем они пытаются сделать православие чем-то универсальным? Эти два дискурса — личное и общественное — фигурируют в церкви и её члены нагло прыгают с одних понятий на другие, в зависимости от ситуации.

Другие разборы:

Эволюция или креационизм. Обзор спора священника Ткачева и просветителя Соколова

Спор студентов о Боге: верующий историк против философа атеиста. Обзор

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *