Архимандрит Дионисий шишигин

Он сердцем болел за дело Христово

1 декабря отошел ко Господу благочинный Богоявленского округа, настоятель храмов святителя Николая Мирликийского в Покровском и Патриаршего подворья святого благоверного князя Александра Невского при бывшей Покровской богадельне, архимандрит Дионисий (Шишигин).

Архимандрит Дионисий (Шишигин)

Светлый человек

Священник Артемий Цех, клирик храма Новомучеников и исповедников Церкви Русской на Бутовском полигоне:

— Архимандрит Дионисий — светлый человек. Я трудился под его началом в храме святителя Николая в Покровском, где батюшку сегодня отпевают. Здесь я работал сторожем, когда учился в Свято-Тихоновском институте. Потом, когда Господь направил меня алтарничать в другой храм, мы продолжили с отцом Дионисием общение. Он потом даже способствовал моему рукоположению.

А когда я еще сторожил, то постоянно вспоминал слова пророка Исайи: сторож! сколько ночи? сторож! сколько ночи? Сторож отвечает: приближается утро, но еще ночь (Ис. 21, 11), — и по-евангельски радовался, что с отцом Дионисием — всегда день Господень. Сказано же, что в раю не будет ночи и солнце там — Сам Господь (ср. Откр. 21, 23).

Батюшка — настоящий молитвенник. Всё его существо точно состояло из молитвы, а всё излишнее он удалял из него постом и воздержанием. Огненный монах! Подвижник. Как он все успевал? — уму непостижимо. Работал в Патриархии, служил в храме, — а служба в храме — это не только пребывание в алтаре, это быть с народом во всех его нуждах, горестях и скорбях. Пока народ воцерковляется, малое количество тех, кто радоваться в храм приходит, — в основном сюда приводит тяжесть и боль. А это тоже та мука, которую надо с ближним разделить, понести. Он сердцем болел за дело Христово и за наш изувеченный XX-м веком русский народ.

Когда ему отдали храм святителя Николая в Покровском, это здание даже не было похоже на храм. И стояло оно, как, впрочем, и сейчас уже храм стоит, — на улице, названной «в честь» того, кто, в числе прочих, все эти изуверства над православными людьми и храмами в прошлом кровавом и святотатственном веке нашей истории учинил, — Бакунина. Сколько этих фамилий и кличек насельников ада омрачают нашу страну.

Некогда эту церковь переделали в хлебозавод, точно пытаясь издевательски опровергнуть слова Господа, сказанные сатане в пустыне: Не хлебом единым жив будет человек, но всяким глаголом, исходящим из уст Божиих (Мф. 4, 4). На месте золотых главок с крестами — трубы. Вместо: В храме стояще славы Твоея, на небеси стояти мним, — работа в несколько смен.

Здание было разбито и обшарпано — руины. Я видел чудо воскресения храма. Это как видение пророка Иезекииля. Когда священнослужитель молится Богу, а не своим идолам, его слово обретает силу глагола Божиего. Это не просто остов развалины обшивают новыми перетяжками и штукатурят — храм обретает дух: …изреки пророчество духу, изреки пророчество, сын человеческий, и скажи духу: так говорит Господь Бог (Иез. 37, 9). В молитве и словесном служении отца Дионисия мог говорить Господь.

Крест болезни

Отпевание архимандрита Дионисия (Шишигина)

Протоиерей Сергий Точеный, настоятель храмов Иакова Заведеева в Казенной слободе и Воскресения Словущего в Барашах:

— Для меня отец Дионисий — пример следования за Христом. Подобно Иову Многострадальному, принимал он от Бога и добрая и злая, за все благодаря. Всю жизнь он нес свой крест и распялся на нем, когда Господь судил ему понести тяжелую болезнь.

Святые отцы говорили, что равны следующие три делания: когда кто безмолвствует, когда кто находится в нелицемерном послушании и когда кто претерпевает болезнь. Насчет безмолвия ничего не скажу — он был голосом нашей Церкви, — а вот то, что батюшка был всецело послушен воли Божией и безропотно нес много лет тяжелейший недуг (хотя на самом деле это было многокрестие болезней), — подтверждаю. Вместе со святым апостолом Павлом отец Дионисий засвидетельствовал самой своей жизнью, что никакие обстоятельства не смогут нас разлучить от любви Божией: ни смерть, ни живот, ни ангели, ни начала, ни силы, ни настоящая, ни грядущая, ни высота, ни глубина, ни ина кая тварь возможет нас разлучити от любве Божия, яже о Христе Иисусе Господе нашем (Рим. 8, 38‒39).

Его жизненный подвиг останется примером того, на что способен человек, возлюбивший Господа

С креста, — говорят, — не сходят: с креста снимают. И хотя милосердный Господь снял теперь со креста дорогого батюшку, его жизненный подвиг для нас останется примером того, на что способен становится человек, возлюбивший Господа. Этой любовью он щедро делился с нами, воспламеняя наши сердца желанием служить Богу и ближнему.

Дай Боже нашему батюшке вселиться со Христом в Его Царствии, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная и где он сможет лицезреть Того, Кого смолоду возлюбил, за Кем шел, неся свой крест и к Кому стремился всю свою жизнь (ср. Ин. 14,6).

Труженик

Священник Александр Данилов, клирик храма Спаса Нерукотворного на Сетуни:

Архимандрит Дионисий (Шишигин) — Архимандрит Дионисий искренне жил всю свою жизнь Церковью. Он не наемник, а человек, который, некогда услышав призыв Божий в своей душе, полностью этому призыву последовал.

Он нес послушание в самом сердце нашей Церкви — служил иподиаконом, книгодержцем, потом — келейником, помощником-референтом еще у Святейшего Патриарха Пимена. Мне в свое время тоже довелось недолгое время иподиаконствовать у этого Предстоятеля. Но мы, мальчишки, помню, смотрели даже на самого будущего архимандрита с трепетом.

Он был в гуще всех церковных событий и после неустанно передавал традиции и опыт потенциальным священнослужителям, опекал молодых, радел о их рукоположении. Это очень благоговейный человек. Я сам свидетель того, как он относился к богослужению. Всегда призывал к порядку, если вдруг на соборном богослужении кто-то из духовенства заговорит в алтаре.

Он нес очень большую нагрузку: помимо работы в Патриархии, послушания благочинного, его постоянно назначали настоятелем требующих восстановления храмов: в 1992-м году — храма святителя Николая Мирликийского в Покровском, с 1998 года — храма святого благоверного князя Александра Невского, Патриаршего подворья при бывшей Покровской богадельне; в 1993-2006 годах — церкви Иерусалимской иконы Божией Матери, Патриаршего подворья за Покровской заставой; в 1998-2016 годах — храма Покрова Пресвятой Богородицы в Рубцове.

Знаю, что он тут же начинал кому-то помогать: кормил бездомных, заботился о пациентах больниц, стариках, инвалидах. Я тогда занимался сайтом Московской епархии и изумлялся, что приход отца Дионисия — это та община, в которой масса информационных поводов, о которых надо писать в пример всем остальным.

Господь его высоко возвел на свещницу церковного служения. Он был благочинным Богоявленского церковного округа города Москвы. Долгие годы также являлся членом Комиссии по церковному имуществу и землевладениям и возглавлял епархиальную Ревизионную комиссию. Вся Москва его знала.

Знаковая личность. Труженик, который мог при всем множестве своих попечений и дел не упустить главного: священнического служения, которое ставил во главу угла (ср. Пс. 117, 22).

Крестный

Ирина Феофилова-Чувикина, дочь митрофорного протоиерея Владимира Чувикина:

Архимандрит Дионисий (Шишигин) – Архимандрит Дионисий — мой крестный отец. Я его помню с раннего детства. Он принимал большое участие в моем воспитании. Привозил мне в подарок какие-то фантастически красивые красочные книги, каких мы в те годы не видели. Мы вместе ходили в театр на детские спектакли. А как-то раз, помню, вырезал специально для меня печать с надписью «Иришкина книжка». Вручает и говорит:

— Будешь ставить на все свои книжки такие печати.

Мне тогда еще было лет шесть, и это стало таким радостным занятием!

Он никогда не называл меня иначе, как Иришка.

Хорошо помню, как мы с родителями ходили звонить крестному. Тогда еще не было домашних телефонов, звонили из аппаратов в таких красных будочках. Почему-то запомнились звонки именно крестному. Сначала говорил по телефону папа, потом брала трубку мама, а я, маленькая, дожидалась, вытаптывая хороводы вокруг будки, пока мне сообщат: когда же крестный приедет?!!

Помню, как мне, еще дошкольнице, мама купила новое платье, и я стала умолять маму надеть эту новинку к приезду крестного. Мама недоумевала:

— Мы же дома. Зачем надевать новое платье?! Наденешь, когда пойдешь в церковь на праздник…

Но для меня приезд крестного был событием почти богослужебного значения и всегда большой радостью. Как про епископа говорят: где епископ — там Церковь, — так и при крестном у меня было порой ощущение длящейся и за пределами храма службы.

Про литургию отец Дионисий говорил, что она в центре его жизни.

— Не служащим, — признавался, — я себя не представляю.

Он и на больничной койке, распятый телом, духом предстоял Христу

Даже как-то раз поделился, что его мечта — по возможности, умереть у престола. Но думаю, что он и на больничной койке, распятый телом, духом предстоял Христу.

Батюшка рассказывал как-то раз про своего нового диакона. Он говорил, что когда ты служишь литургию, ты полностью в этом особенном чувствовании иного Божественного мира растворяешься, тебя самого будто нет – в центре таинство Евхаристии, – и ты уже не видишь, что происходит вокруг… А когда пришел новый диакон и, может быть, не всегда был точен в своих действиях: не вовремя кадило подавал или делал еще что-то невпопад, — отец Дионисий сокрушался:

— Я не раздражаюсь. Но это меня, к сожалению, из этого особенного состояния выводило, возвращало на землю. Я его не ругал. Понимал, что он молодой. Конечно, все у него впереди.

Крестный был, пожалуй, единственным человеком, которому я могла говорить все, не боясь какой-то резкой реакции, хотя он по натуре своей не был мягок. Он сам признавался, что бывает жестким, строгим. Но для меня он был по-настоящему близким другом.

В предпоследнюю нашу встречу мы просидели и проговорили четыре часа. Я ему рассказывала о сложностях, которыми оборачиваются для людей, с которыми я работаю, нынешние времена. У него был дар чувствовать за словами реальную боль, радость, надежду, поэтому и его собственное слово было столь жизненным. Мы сидели и вместе плакали.

Тогда он благословил меня написать книгу. Последние годы я руковожу созданным по благословению Святейшего Патриарха Алексия II Благотворительным фондом «Неопалимая купина» (kupina.ru). Самая болевая забота — помощь детям с опорно-двигательными и неврологическими нарушениями. Через меня проходит очень много судеб семей с такими детками. Если ты не пропустишь всю их боль через свое сердце, ты не сможешь им помочь. Но даже если ты сможешь их утешить, боль от невозможности помочь с лечением остается с тобой. Крестный все это очень глубоко чувствовал. Так же, как понимал, что мамам-одиночкам и многодетным семьям лечение и реабилитацию больных малышей не потянуть — кто-то должен подставить плечо.

Кстати, более половины тиража написанной им удивительной книги о своем Святейшем отце и наставнике «Былое пролетает… Патриарх Пимен и его время» крестный раздарил. И, рассказывая об этом, тут же делился планами на восстановление одной из разрушающихся построек XIX века, на реставрацию которой, впрочем, пока нет средств.

А их и не было, потому что он жил по заповеди Христовой: блаженнее давать, нежели принимать (ср. Деян. 20, 35), — и потому, что жизнь маленького человечка — этого пришедшего в мир нового образа Божия — для него была важнее творений рук человеческих.

Я, как всегда с ним, совершенно не заметила, как пролетело время. Мне надо было ехать далеко за город. Батюшка посетовал:

— Я думал, ты на машине, а тебе сейчас еще ехать в метро. Темно идти — беги.

Я пошла, а у двери остановилась и не могу ее открыть. Возвращаюсь:

— Крестный, а как ее открыть?

И тут же созналась, что на самом деле никуда и не хочется уезжать. А он сказал:

— Хочешь — оставайся. У нас тут печка есть.

Тогда я и узнала, что он живет уже в этом домике при храме…

— Я тяжело передвигаюсь, — сознался он. — Мне уже ниоткуда не добраться.

Он вставал уже с огромным трудом. Поэтому и не пошел показывать мне, как открывается дверь — не хотел обнаруживать свою немощь.

У него с детства был полиартрит. Потом прибавлялись еще заболевания. В какой-то момент он заметил, что стал поправляться. Дел, как всегда, было очень много, так что обратить внимание на свое состояние он не решался до самого последнего момента, пока ему не стало совсем плохо. Только невозможность дальше продолжать труды заставила его обратиться к врачам. Избыточный вес оказался не чем иным, как отеком. Состояние было уже настолько запущенным, что его отправили на лечение в Германию. Проконсультировавший его там врач сообщил, что жить ему осталось не более чем две недели, если он срочно не пройдет курс лечения, и выставил счет. Отец Дионисий, посмотрев на огромную сумму, быстренько собрал вещи и вернулся домой. Это детям, считал он, может оказаться неподъемной боль. А сам, закаленный крестоношением, готов был к голгофе. Еще на несколько лет жизнь ему продлили процедурой диализа, весьма (тем более при прочих его недугах) болезненной. До самой своей кончины он оставался благочинным Богоявленского округа, настоятелем храмов святителя Николая Мирликийского в Покровском и Патриаршего подворья святого благоверного князя Александра Невского при бывшей Покровской богадельне.

В силу его занятости мы виделись с крестным не очень часто, но я непрестанно ощущала его молитвенную поддержку. Буквально полтора месяца назад в сентябре, когда он звонил и поздравлял меня с Днем Ангела, он подтвердил, что постоянно молится обо мне.

За три дня до смерти я вдруг, оставив все дела, поехала к нему. Он точно позвал меня…

Мы много говорили с ним о Боге, о вере, о смерти, которой нет. Он рассказал, что не так давно был при смерти трижды. Я задала вопрос:

— Крестный, а умирать страшно?

— Нет, не страшно, — ответил он.

Я была удивлена. И переспросила:

— Правда, не страшно?

— Я тебе прямо говорю, что мне было не страшно, — подтвердил он и улыбнулся.

— Почему?

— Ну, наверно, потому что у меня малых детей нет, как у тебя, — ответил он все с той же улыбкой и стал серьезным. — Но самое главное, чем я живу и что мне в жизни больше всего помогает, — это крепкая вера. Вот и ты тоже живи ею. Если у тебя будет крепкая вера, тебе и умирать будет не страшно, и жить ты будешь полноценно. У тебя не будет возникать лишних вопросов и неразрешимых проблем.

Архимандрит Дионисий (Шишигин)

Ещё говорил:

— Все в Евангелии написано. Открывай — там все ответы.

Для него Евангелие всегда оставалось вечно сияющей новой Истиной

Для нас, воспитанных в храме и каждое воскресенье бывающих на литургии, слушающих проповеди, такое живое и непосредственное восприятие Евангелия с годами точно приглушается: ты уже столько раз все это слышал и читал… А для него Евангелие всегда оставалось вечно сияющей новой Истиной.

В эту последнюю встречу батюшка рассказывал, как он потерял свою маму. Она трижды была при смерти. Я ощутила пронзительную боль. Говорил он в последнюю нашу встречу очень громко — его голос раздавался так, как будто над нами не обычный потолок, а своды огромного собора.

Я бесконечно благодарна моему крестному за всю освященную его присутствием жизнь и за нашу последнюю встречу. Я ходила все эти дни с таким чувством пронизывающей все мое существо признательности. Так хотелось ему позвонить и сказать об этом! Но я не решалась. Все-таки, получая такие подарки встреч, старалась не отвлекать его от его многотрудного, пока он был в силах, служения, в любом случае всегда сосредоточенной, а на одре болезни тем более, молитвы.

Для меня он был и остается ангелом-хранителем, лишь выпорхнувшим за пределы даже этого величественного купола, накрывавшего и венчающего Крестом, где бы он ни находился, его земную жизнь, в то Небо, которое пишут уже не голубой краской, а золотом радости сопребывания со Воскресшим Христом.

… — Есть контакт! — возбужденно воскликнул Дима, вбегая в комнату. — Я сегодня видел этого Хомякова…

Вот уже три недели Вацман трудился на ниве отечественной психиатрии. За это время ему удалось познакомиться с весьма симпатичной девушкой Риммой, работавшей в спецотделении медсестрой. По заданию Холмова, Дима пару раз сводил эту самую Римму в кино и бар «Молодежный». После чего их дружба окрепла настолько, что они стали встречаться не только в больничном дворике, но и в ординаторской спецотделения, когда их дежурства приходились на ночное время суток. (В это время Римма находилась там одна, а Диму охранники пропускали в спецотделение по ее просьбе).

— Так, так, — оживился Шура. Он уже измучился длительным ожиданием и бездельем — ни один клиент за все это время так и не пришел к нему. — Давай, рассказывай.

— Римка пошла уколы делать, перед сном, значит, ну и я за ней увязался — дескать, давай, помогу тебе. Вообще-то во время процедур ее должен санитар сопровождать, но они там в домино резались, ну и мы пошли с ней вдвоем. И, значит, зашли к Теймурзаеву, вернее Хомякову. Он в отдельной палате лежит, где входная дверь все время на ключ закрыта. Бедный мужик, исхудал весь, руки трясутся, искололи его всякой ненужной ерундой, за эти двенадцать лет… Да. Ну, пока Римка со шприцами возилась, я к нему наклонился и тихонечко спрашиваю: — «Вы Хомяков?..» Он весь встрепенулся, закивал, — да, мол. Я уму говорю — я от Александра Борисовича, будьте готовы к эвакуации, ждите дальнейших инструкций… И отошел в сторону. Бедняга, чуть не заплакал… И Дима, шмыгнув носом, умолк.

— Отлично, отлично, — потер руки Холмов. — Благодарю за службу, действуешь верно.

Шура задумался затем поинтересовался.

— Слушай, а ножовку ты бы ему не смог передать? Чтобы он решетки на окнах перепилил…

— Даже если бы и смог, вряд ли бы он ею воспользовался, — покачал головой Вацман. — У них там ежедневно шмон проводят в палатах. Найдут запросто и тогда с него глаз не будут спускать.

— Ты смотри, даже так, — изменился в лице Шура. — Этот факт значительно усложняет дело… И Холмов снова погрузился в размышления.

— Значит так, — наконец произнес Шура. — Тебе необходимо снять слепок с ключа от палаты Хомякова. Насколько я понял, ключи от палат во время ночного дежурства находятся у твоей подруги. Сможешь выполнить эту задачу? Ничего особенно сложного здесь нет.

— Постараюсь, — пожал плечами Вацман, однако в его голосе уверенности не наблюдалось.

— И сообщай мне о любой мелочи, связанной со спецотделением, — добавил Холмов, — О всех событиях, там происходящих, о новых пациентах и врачах, о возможных изменениях режима, о приказах руководства — все, что тебе станет известно. Может быть какая-то ерунда как раз и подскажет нам — где искать ту лазейку, в которую мы сможем вытащить прапорщика Хомякова…

Прошло еще с полмесяца. После нескольких попыток, Диме-таки удалось снять слепок с ключа от палаты, в которой содержался Теймурзаев-Хомяков. (С помощью этого слепка Холмов изготовил вполне приличный ключ, который, как проверил Дима, вполне был способен был открыть палату). Однако дальше, к сожалению, дело не продвинулось ни на миллиметр. Даже с учетом того факта, что охранники спецотделения уже узнавали Диму в лицо и беспрепятственно пропускали его к Римме. (Для этого, правда, опять же по совету Холмова, Вацману пришлось несколько раз угостить охранников водкой с хорошей закуской). Спецотделение Одесской психиатрической больницы охранялось достаточно строго, пропускной режим здесь был серьезным и зайти туда кому-то постороннему (не говоря уже о том, чтобы выйти оттуда пациенту) было практически невозможно. Холмов уже начал потихоньку отчаиваться, что с ним случалось чрезвычайно редко, но неожиданно фортуна повернула к нему свое испитое, морщинистое лицо и улыбнулась беззубой улыбкой…

Как-то, придя с работы и с аппетитом наворачивая приготовленный Шурой борщ (Холмов, как более свободный, добровольно взял на себя роль домохозяйки). Дима как бы между прочим вспомнил.

— Да, кстати, Римма мне сегодня сообщила, что у них слухи бродят, на предмет того, что скоро их спецотделение будет проверять какая-то крутая комиссия из Киева, точнее, из медицинского управления МВД республики. Говорят, что эта проверка связана с недавними ЧП в спецотделе — помнишь, я тебе рассказывал. Ну, когда один больной градусник сожрал, а другой, буквально на следующий день презерватив на голову натянул (Фантомаса хотел изобразить, санитарку напугать) и чуть не задохнулся, его еле откачали…

— Комиссия отца Денисия, — рассеянно пробормотал Холмов, прихлебывая чай. И тут внезапно Шуре пришла в голову какая-то смутная мысль. Забыв о чае, он обхватил голову руками и, уставившись в одну точку, задумался.

— Когда ожидается эта самая комиссия? — наконец спросил Холмов через довольно большой промежуток времени.

— А хрен его знает, — развел руками Дима. — Точно неизвестно, но говорят, что со дня на день может приехать.

— Угу, — буркнул Шура и неожиданно улыбнулся, потирая руки. — Ну, вот наконец, Вацман, мы и дождались подходящей оказии, которая поможет нам извлечь первого советского лунатика из сумасшедшего дома!

— Каким образом? — удивился Дима.

— Элементарно, Вацман, — хмыкнул довольный Холмов. — Я сегодня же позвоню начальнику спецотделения, представлюсь какой-нибудь «шишкой» из областного УВД и сообщу, что по имеющимся у меня сведениям завтра утром в Одессу тайком, «инкогнито» прибывает комиссия медицинского управления МВД республики с целью проведения внезапной проверки вверенного ему лечебного учреждения. И комиссия действительно приедет. В составе — Александр Холмов (начальник). Дмитрий Вацман (заместитель) и двое рядовых членов, из числа кого-нибудь из моих надежных друзей. Так как охрана и персонал спецотделения хорошо знают твою физиономию, я тебя тщательно загримирую при помощи накладного парика и усов. Проникнув в спецотделение, трое членов комиссии морочат голову руководству «проверкой», а четвертый, а именно ты, Вацман, отпросившись якобы в туалет, незаметно открывает своим ключом дверь в палату Хомякова, передает ему штатскую одежду, а также весь свой грим — бороду, усы, ну, может быть еще очки нацепишь для солидности. Переодевшись и загримировавшись «под Вацмана», Хомяков в качестве вернувшегося из туалета четвертого члена присоединяется к комиссии. А настоящий Вацман как ни в чем ни бывало выходит из спецотделения под своей собственной личиной, объяснив удивленной охране, что он еще ночью, после любовных развлечений с Риммой случайно заснул в кладовке. Минут через пять после того, как ты смоешься, комиссия спешно сворачивает проверку, благодарит руководство спецотделения за блестящий порядок и дисциплину, и тоже рвет когти. Охрана здесь не подкопается — четверо членов комиссии зашло, четверо вышло. И Хомяков на свободе и быстренько привозит мне четыре «штуки»… Не правда ли, великолепный план? Давно я такой гениальной и простой вещи не придумывал…

— А по-моему это — самый настоящий бред сивой кобылы, — покачал головой Дима. — Ну посуди сам, какая из нас комиссия! А ежели у нас документы потребуют, то что мы ответим? Забыли в поезде, извините…

— Извини меня, Вацман, но ты настоящий осел! — закипятился Холмов, в раздражении расхаживая по комнате. — Какие, к чертям еще документы! Если руководство спецотделения знает, что приедет комиссия, если ему звонят и говорят, что эта комиссия приедет завтра, и если завтра является несколько человек, заявляя, что именно они — эта самая комиссия — кому придет в голову требовать у них документы, посуди сам! Всем ясно как божий день, что эти люди и есть долгожданная комиссия, и никто не задает им глупых вопросов. Все будет в ажуре, вот увидишь…

Подойдя к шифоньеру, Шура выдвинул один из ящиков и извлек из него целую груду париков, накладных усов, бород, бровей и бакенбард самых различных расцветок — от седых и рыжих до иссиня-черных.

— Когда-то давно всю эту мишуру по моему заказу исполнил один гример Одесского русского драматического театра, — объяснил он. — Порой требуется изменить внешность — когда занимаешься слежкой, скажем, или еще в силу каких-то причин. Вот тут-то они меня и выручают. Ну-ка, сынку, давай тебе патлы примерим.

Подобрав Диме парик и усы с бородкой «а-ля Михаил Козаков», Холмов сел за стол, вырвал из записной книжки листок бумажки и принялся что-то писать мелким почерком.

— Во чтобы-то ни стало тебе необходимо передать сегодня же эту записку Хомякову, — кончив писать, обратился он к Диме. — Здесь я изложил наш план. И скажешь ему, чтобы после прочтения он эту записку обязательно сожрал! Так. Ну, а я поехал к своим корешам, Вовке Гулию и Сереге Шандуре, попрошу их подключиться завтра к нашей «комиссии». Встречаемся вечером здесь.

Однако, столь блестяще задуманная операция едва не сорвалась в последний момент.

— Психболъницу закрыли на замок! — едва вбежав в комнату, сообщил запыхавшийся Дима. — Никого не пускают, вход и выход разрешен только обслуживающему персоналу, строго по пропускам. Это наш главврач сделал по просьбе начальника спецотделения. Они там все на ушах, марафет к приезду комиссии наводят. Ну, и не хотят, чтобы кто-то из посторонних по двору слонялся в это время, а также во время работы комиссии. Откроют только послезавтра. Представляешь, теперь нас без документов туда и на порог не пустят, значит и к спецотделению мы хрен доберемся.

— Черт побери, что же делать?! — завертелся на месте Холмов, словно собака, которой под хвост попал репей. — Все пропало, больше такого случая не представится. Что, неужели в спецотделение никак нельзя проникнуть, минуя вход в психбольницу?

— Конечно нет, ты что, забыл, что оно со всех четырех сторон окружено корпусами больницы. Все первые этажи зарешечены, не пролезешь. Немного помолчав Дима добавил.

— Но кое-какой план у меня созрел. Я поменялся сменами и буду сегодня дежурить в ночь. Где-то за полночь, когда все успокоятся и на улице не будет лишних свидетелей, я втащу тебя и твоих друзей по простыне на второй этаж. Переночуете в одной из палат, а утром мы как ни в чем ни бывало отправимся в спецотделение. Так даже достовернее будет, руководство спецотделения подумает, раз мы прошли кордоны на входе, значит документы у нас в самом деле в порядке и мы — это мы, то есть комиссия…

— План хороший, только, к сожалению, я уже своих корешей предупредить не успею, — вздохнул Холмов. — Серега сегодня в ночь тоже дежурит, а Вовчик у своей очередной бабы собирался ночевать, а где она живет — бес ее знает. Мы в девять утра у меня договорились собраться, а теперь… Так что придется нам действовать самостоятельно — назад дороги уже нет. Ладно, там что-нибудь придумаем. В общем, в час ночи я жду твоего сигнала у главного корпуса больницы…

… Успешно проникнув в психбольницу, Шура переоделся в больничную пижаму, которой его снабдил Дима (на всякий случай, чтобы не привлекать внимание) и, зевая, рухнул на койку. «Господи, и куда только не забросит судьба человека моей профессии,» — сонно подумал он, прислушиваясь к храпу психически больных лежащих на соседних койках. — «Но что же, в самом деле, делать с остальными членами комиссии?… Комиссия из двух человек — это весьма подозрительно, знаете ли. Ладно, утром что-нибудь придумаем, утро вечера мудренее»…

И Холмов провалился в липкие объятия Морфея… Разбудил его галдеж, поднятый проснувшимися обитателями палаты. Шура сел на кровати и, недоуменно моргая, уставился на суетившихся больных. Наконец он сообразил, что уже утро, а, значит, пора сматываться из палаты, чтобы не попасться на глаза дежурным врачам. Шура извлек из-под матраца свою одежду и стал торопливо одеваться. В этот момент к нему подошел один из больных, взъерошенный толстяк с литровой банкой, доверху наполненной салатом оливье (видимо, передача от родственников) в одной руке и ложкой в другой. Уписывая за обе щеки салат, толстяк стал возбужденно рассказывать Холмову о том, что он видел собственными глазами, как из обыкновенного канализационного люка на Молдаванке стартовала самая настоящая межконтинентальная баллистическая ракета.

— Крышка люка, понимаешь, откидывается, и оттуда ракета как полетит — ф-р-р-р! — с горящими глазами докладывал толстяк. Так как в момент произнесения слова «ф-р-р-р», у него был полный рот оливье, то последний с силой брызнул из многочисленных щелей между зубами рассказчика во все стороны, заляпав Шуру с ног до головы.

— Пошел ты к чертовой бабушке со своей ракетой! — зашипел на него Холмов. Ничуть не обидевшись, толстяк побрел дальше, а к Шуре подошел худой, как кусок фанеры, чернявый мужчина с шахматной доской подмышкой. Как-то странно, загадочно глядя на Шуру, он взял в правую руку доску и стал медленно протягивать ее Холмову.

— Нет-нет, я в эту дребедень не играю, — поспешно произнес Шура. — Поищи кого поумнее. В этот момент раздался предостерегающий возглас вошедшего в палату Димы. Холмов обернулся и тут «шахматист» с силой треснул Шуру по голове шахматной доской. Удар был столь мощным, что доска отскочила в сторону, раскрылась и из нее вывалились на пол шахматные фигуры.

— Ты что, офонарел?! — заорал Холмов, схватившись за голову. — Счас как врежу, придурок…

— Тихо ты… — цыкнул подскочивший Дима. Выхватив из кармана шприц с успокоительным, Вацман торопливо выпустил из него воздух и ловко сделал «шахматисту» инъекцию, после чего тот зевнул, и не говоря ни слова, поплелся к своей кровати.

— Это Миша Циперман, бывший чемпион Одессы по шахматам, — объяснил Дима, подбирая с пола рассыпанные шахматные фигуры. — Его на чемпионате Украины засудили, из-за пятой графы. Ну, и он от этого так расстроился, что маленько «поехал» головой. И, кроме прочего, взял себе за моду каждого, кто отказывается играть с ним в шахматы, бить доской по голове. Главврача однажды так треснул, что тот неделю на больничном пробыл. У него уже три доски отобрали, а эту, видать, опять ему сердобольные родственники передали, так как без шахмат он, видите ли, тоскует…

— Хорошенькое начало, — проворчал Холмов, ощупывая огромную шишку на темени. — Что же дальше будет…

— Кстати, насчет «дальше», — Дима перешел на шепот. — Я тут с двумя больными, вернее выздоравливающими — Митькой и дядей Жорой договорился. Они за три бутылки водки согласились изображать остальных членов комиссии. Они хорошие, надежные хлопцы, лишнего болтать не будут.

— Надежные, говоришь… А ежели кто-то из них что-нибудь ляпнет при начальнике спецотделения… типа о стратегической ракете, стартующей из канализационного люка на Молдаванке? — угрюмо спросил Шура, морщась от боли (голова у него все-таки болела сильно).

— Да они практически здоровые, их через пару дней выписывают уже, — поспешно проговорил Вацман. — Митька — бывший наркоман, а дяде Жоре тяжелая заготовка на работе на голову упала.

— Ну ладно, — вздохнул Холмов. — Все равно выхода другого нет, пусть идут с нами. Только скажи им, чтобы рты свои не открывали! Пусть молчат как рыбы все время, от греха подальше.

— Конечно, — кивнул Дима. — Правда, есть маленькая проблема. Их шмотки гражданские в раздевалке, а раздевалка сейчас на замок закрыта. Нужно ее как-то открыть…

— Нет ничего проще, — махнул рукой Шура. — Идем, нужно с этим делом кончать поскорее, пока мне тут окончательно башку не раскроили.

Митька оказался улыбающимся долговязый парнем с растопыренными как лопухи ушами и тощей шеей. На вид ему было не более 20–25 лет. Дядя Жора, наоборот, был низеньким, широкоскулым мужиком с угрюмым, настороженным взглядом.

— Душераздирающее зрелище, — констатировал Холмов, оглядев новых «членов комиссии». — Какие вы, нахрен, представители министерства, вы же натуральные босяки с «Привоза». Но раз другого выхода нет, то придется мне попробовать придать вам более-менее благородный вид. Хорошо еще, что я догадался прихватить с собой лишние парики, усы и средства для макияжа. Ну-тес, господа, попрошу гримироваться! Прошу, кто первый?..

Минут через двадцать Холмов с удовлетворением глянул на творение рук своих. Теперь Митька был похож на интеллигентного, пышноусого молодого барина, дядя Жора — на степенного профессора университета, а Вацман вообще преобразился до неузнаваемости.

— Сойдет. Ну, господа — с богом, — скомандовал Шура, спрятав лишние бороды в свой портфель, — Смелее за мной. Впрочем, стоп. Вацман, быстренько звякни по внутреннему телефону к руководству спецотделения. Скажи, мол, звонят с проходной, к вам прибыли члены комиссии.

… У входа в спецотделение «комиссию» встречал весь руководящий состав этого лечебного учреждения.

— С приездом, уважаемые товарищи, рады вас видеть, — бормотал заведующий, потирая от волнения руки. — Прошу вас следовать за мной.

«Комиссия» прошла мимо вытянувшихся по стойке смирно охранников и, следуя за заведующим, поднялась на второй этаж, где находились палаты.

— Думаю, начнем знакомство с нашим учреждением с осмотра пациентов и условий их содержания. Вы не возражаете? — подобострастно поинтересовался заместитель заведующего, прижимая к груди толстую кипу историй болезни.

— Валяй, — милостиво согласился Холмов, которого начало забавлять происходившее.

Как и предполагал Шура, вся операция прошла без сучка и задоринки. Никто ничего не заподозрил, никто не задал членам комиссии ни одного скользкого, ненужного вопроса. Только в самом конце осмотра, когда к членам «комиссии» присоединился переодетый Хомяков и Шура уже подумывал — под каким благородным предлогом свернуть деятельность «комиссии» и быстрее выбраться на свободу, дядя Жора едва не испортил всю обедню. Уставившись на очередного пациента, тяжелопомешанного Парамонова (он попал в спецотделение за то, что в припадке бешенства связал и закоптил живьем в домашней коптильне свою тещу, которую ненавидел). дядя Жора внезапно мелко затряс головой и зловеще произнес.

Парамонов, который, сидя на кровати, и вправду корчил уморительные рожи, не обратил на этот выпад абсолютно никакого внимания. Зато остальные члены «комиссии» и руководство спецотделения оторопели. Заведующий растерянно посмотрел на Холмова, а похолодевший Шура, в свою очередь, с ужасом глядел на расширенные, налитые краской глаза и дрожащие губы дяди Жоры, у которого, без сомнения, внезапно начался психический припадок.

— Не обращайте внимания, коллега, действия больного неадекватны ситуации, — громко произнес прямо в ухо дяде Жоре первую пришедшую ему в голову чепуху Холмов. — Право, не стоит так бурно реагировать на происшедшее. Кстати, можно вас на минуточку? Извините, товарищи… Шура торопливо выволок дядю Жору в коридор и, обернувшись по сторонам, с размаху треснул его несколько раз ладонью по щекам.

— Закрой свой рот на замок и чтобы я от тебя больше слова не слышал, ты понял? — зловещим шепотом произнес он. Пришедший немного в себя после пощечин дядя Жора испуганно закивал, потирая рукой покрасневшие щеки. Несмотря на этот опасный инцидент, деятельность «комиссии» закончилась вполне благополучно. В напыщенных тонах Холмов поблагодарил радостно улыбавшегося заведующего спецотделением за образцовый порядок во вверенном ему учреждении. После чего члены «комиссии», отказавшись от приглашения заведующего «пообедать в честь приезда», поспешно ретировались.

— Все нормально, — успокоил Холмов изнывавшего от волнения Диму, когда все четверо вошли со двора в главный корпус психиатрической больницы. — Скорее только отведи этих двоих обратно в палату и забери у них штатское. Этого дядю Жору еще маленько подлечить не мешало бы, кстати. Чуть было всю операцию не завалил, гад. И Шура в двух словах рассказал Диме об инциденте в палате у больного Парамонова. 3атем Холмов обернулся к Хомякову.

— Ну что, поздравляю вас с освобождением! Это, я вам скажу, не очень легко было, но нет таких дел, которые были бы не по плечу Александру Холмову. Нам любое дело, понимаешь, по плечо…

— Да погоди ты поздравлять, входные двери в больницу по-прежнему закрыты на замок, их открывает лично завхоз, для входа-выхода сотрудников, вновь поступивших больных или выписавшихся по записке лечащих врачей, — с тревогой в голосе перебил друга Вацман.

— Вам отсюда незаметно выйти не удастся. А тикать вам нужно как можно скорее — если сбежавшего Хомякова хватятся, то тут оцепят все вокруг…

— М-да, проблема, — озабоченно пробормотал Шура. — Нужно что-то срочно предпринять. Но что?… Холмов в задумчивости прошелся по коридору, затем вышел во двор и огляделся.

— Слушай, а это что за фургон там стоит, у ворот? — спросил он Диму.

— Где? А, это продукты на кухню привезли, — ответил Дима. — Он уже давно стоит. Наверное уже выгрузился, значит скоро уедет.

— Ну вот и чудесно! Выход есть, — повеселел Шура. — Значит так. Вы, космический путешественник, идите за мной, а ты, Вацман, дуй спокойно домой, на Пекарную. Там встретимся. Будь здоров…

Холмов и Хомяков тихонько подкрались к грузовику с фургоном и спрятались неподалеку от него, за помойным ящиком. Как только в кабину грузовика уселся водитель и включил стартер, Шура, пригинаясь и стараясь не попасть в зону видимости зеркал заднего вида, бросился к автомобилю. Распахнув дверцы фургона, он отчаянно засемафорил Хомякову — мол, действуй как я. Прапорщику не потребовалось повторять дважды, и за секунду до того, как грузовик, натужно рыча мотором, тронулся с места, оба они уже сидели в фургоне на каких-то железных ящиках. Проехав с десяток метров, автомобиль остановился, без сомнения, у проходной. У Холмова натужно колотилось сердце, он с тревогой прислушивался к неясным звукам, доносившимся снаружи — не дай бог, вахтерам придет в голову заглянуть внутрь фургона. Однако, все обошлось — постояв с полминуты, грузовик резко рванул с места и помчался по одесским улицам.

— Все, земляк, прорвались! — с облегчением вздохнул Шура и не удержавшись от избытка радостных чувств, довольно крепко треснул прапорщика Хомякова ладонью по спине. — Теперь считай, что ты окончательно на свободе!

Евгений Петрович ничего не ответил, он только шмыгал носом, а потом, не совладав с эмоциями, заревел во весь голос, утирая кулаком слезы счастья…

«Я монах и смерти не боюсь» — памяти архимандрита Дионисия (Шишигина)

Он был безмерно послушен воле Божией и безропотно нес тяжелейший недуг

Протоиерей Сергий Точеный, настоятель храмов Иакова Заведеева в Казенной слободе и Воскресения Словущего в Барашах

Протоиерей Сергий Точеный

Для меня отец Дионисий был примером следования за Христом. Подобно Иову Многострадальному принимал он от Бога и добрая и злая, за все благодаря. Всю жизнь он нес свой крест и распялся на нем, когда Господь судил ему понести тяжелую болезнь.

Святые отцы говорили, что равны следующие три делания: когда кто безмолвствует, когда кто находится в нелицемерном послушании и когда кто претерпевает болезнь. Насчет безмолвия не буду судить, а вот то, что батюшка был безмерно послушен воле Божией и безропотно нес много лет тяжелейший недуг (даже и не один), я свидетельствую.

Вместе со святым апостолом Павлом отец Дионисий засвидетельствовал самой жизнью своей, что никакие обстоятельства не смогут нас разлучить от любви Божией: скорбь и теснота, гонения и голод, нагота и раны, смерть и жизнь, ангелы, настоящая и грядущая, высота и глубина — никакая тварь не возможет нас разлучить от любви Божией.

Надо сказать об удивительной целостности отца Дионисия: в нем не было того, что, к сожалению, есть в немалом количестве современных людей, — раздвоения, то есть когда человек в храме один, а за церковной оградой — другой.

Бывает еще хуже: дискретность сознания, — когда человек мимикрирует под окружающую действительность как хамелеон и подчас уже сам себе не может сказать, какие у него убеждения и есть ли они вообще. У батюшки же не было двуличия, но была твердая жизненная позиция. Правда, он соразмерял свои слова с уровнем слушателя, тонко чувствуя, что способен человек воспринять, а что нет.

На вопрос мог вообще не ответить, но само молчание его было красноречивее любых слов. Или скажет не критикуя: «Давайте так попробуем», и понимаешь, насколько это лучше. Иногда мог рассказать «с возмущением» о том, как кто-то в нашем благочинии что-то делает не так, и спросить: не знаю ли я, кто так делает? И я понимал, что это он обо мне говорит. Без обид и действенно.

Вообще батюшка любил загадывать загадки. Не всем это нравилось, но он, видимо, хотел, чтобы душа научилась ценить духовные сокровища Святой Матери Церкви. А, как известно, что достается без труда, то нами мало ценится. Отец Дионисий очень ценил труд и преодоление себя, поэтому с уважением относился, например, к спортсменам, особенно к тем, кто, невзирая на, как теперь принято говорить, ограниченные возможности, не впадает в отчаяние, но занимается спортом. Поэтому общение с ним иногда давалось непросто, особенно когда решение надо принять быстро, а он молчит, выжидая, когда правильное решение вызреет внутри нас.

Как-то он нам рассказал о том, каким образом выбирались из семинаристов иподиаконы для Святейшего Патриарха Пимена: «Кандидат приглашался в комнату, и, как только он входил, мы кидали теннисный мячик. Если ловил — годен». Сейчас трудности этих уроков остались в прошлом, а польза от них пребывает с нами.

Народная мудрость говорит, что с креста не сходят, с креста снимают. И хотя милосердный Господь снял теперь со креста дорогого батюшку, его жизненный подвиг для нас останется примером того, на что способен становится человек, возлюбивший Господа. Этой любовью он щедро делился с нами, воспламеняя наши сердца желанием служить Богу и ближнему.

Дай Боже нашему батюшке вселиться со Христом в Его Царствии, где нет ни болезни, ни печали, ни воздыхания, но жизнь бесконечная и где он сможет лицезреть Того, Кого смолоду возлюбил, за Кем шел, неся свой крест, и к Кому стремился всю свою жизнь.

По его благословению я составил молебен о помощи бездомным

Протоиерей Алексий Уминский, настоятель храма Святой Троицы в Хохлах

Для меня, как и для многих священников и мирян нашего благочиния, уход отца Дионисия — настоящая утрата.

Протоиерей Алексий Уминский

Познакомился я с ним 25 лет назад, и сначала, когда мы его еще не узнали, он казался нам строгим, сухим чиновником Патриархии, очень собранным, аккуратным, дотошным.

Со временем начали открываться важные, незаметные с первого взгляда вещи: очень серьезное человеческое отношение к людям, часто – снисхождение к их слабостям. Отец Дионисий относился к послушанию благочинного не формально, а очень живо, — это было его настоящее церковное служение. Каждого священника благочиния он очень хорошо чувствовал и понимал, как с кем говорить, на что обратить внимание, где, может быть, на что-то закрыть глаза, где что-то не заметить. Где-то, наоборот, поддержать, подсказать.

За эти годы для многих священников он стал просто хорошим товарищем, к которому можно было обратиться в любой момент за советом: как будет правильно, как неправильно, что делать. Причем к нему обращались в самые непростые моменты, когда действительно не у всякого спросишь, не ко всякому обратишься, в том числе если речь идет о внутрицерковных отношениях, когда что-то смущает, и ты не знаешь, как правильно поступить или как к этому отнестись. Отец Дионисий очень тонко и тактично мог выслушать и дать хороший совет.

Да, это настоящая утрата старшего товарища. Я знаю, что есть люди, которые были ему по-настоящему близки, которые знали его гораздо лучше, чем я. Но все то, что я знаю об отце Дионисии, говорит о нем как о настоящем и очень добром священнике.

Именно по его благословению я составил молебен «О нищих, бездомных, безродных». Отец Дионисий был очень чуток ко всем вопросам, которые касаются социального служения Церкви, близко к сердцу воспринимал приходское движение, которое связано с помощью в адрес незащищенных людей, в том числе бездомных. Отец Дионисий вообще очень глубоко вникал во все ситуации приходской жизни.

Когда узнавал, что у прихода есть какая-то новая инициатива, всегда лично пытался в этом разобраться и свой приход вовлечь в эту инициативу. Наш приход тогда занимался созданием проекта «Ангар спасения», который в конечном итоге заработал при Отделе социального служения Московской Патриархии по благословению епископа Пантелеймона. И вот тогда отец благочинный благословил составить молебен о помощи бездомным.

Отец Дионисий стал инициатором создания новой иконы новомучеников

Протоиерей Николай Чернышев, клирик храма святителя Николая Мирликийского в Кленниках

Протоиерей Николай Чернышев

Я был знаком с отцом Дионисием около 20 лет. Не могу сказать, что наши встречи были частыми. Но, есть такие люди, каждая близкая встреча с которыми дает очень много важного и запоминающегося. Прежде всего, я могу вспомнить о том, с каким вниманием к отцу Дионисию относился первый настоятель нашего храма отец Александр Куликов. В сложных вопросах отец Александр всегда старался советоваться с отцом Дионисием. И делал это не по обязанности, не потому что он был по рангу ниже, но будучи даже гораздо старше и опытнее, тем не менее искал у отца Дионисия доброго совета, соборной мудрости. И отец Дионисий это чувствовал и старался со вниманием относиться к каждому вопросу отца Александра.

Баланс между строгостью и чуткостью, добротой, вниманием, бережным отношении к приходящему человеку — черты, которые могут его охарактеризовать.

Его должность заставляла соблюдать в своем благочинии строгость и дисциплину. И это чувствовали все мы, священники. Благодаря такому строгому к нам отношению у нас сохраняется порядок и благочестие. Но, если бы была только строгость, это не было бы пастырством. Вместе со строгостью всегда чувствовались его понимание и сердечное к нам отношение.

Однажды мы заговорили о владыке Антонии Сурожском. Я говорил, что стараюсь брать пример и с него тоже. На это отец Дионисий ответил: «Да, и я преклоняюсь перед его талантом, но знаешь, имей ввиду что нельзя копировать во всем в точности его внешние манеры, поведение, служение. Все то что делал владыка Антоний — уникально. Поэтому избегай внешнего копирования».

У отца Дионисия я спрашивал благословение на участие в теле- и радиопередачах и на то, чтобы писать тексты для Правмира. Отец Дионисий ответил так: «Участвуй, но помни об ответственности за каждое сказанное слово. Никогда не говори от лица всей Церкви. Помни что ты высказываешь личное свое мнение, не более. Так как и выступают, и слушают, и читают разные люди, с разным внутреннем настроем. И слышат они больше, чем ты думаешь, больше, чем тебе кажется. Будь внимателен к каждому слову».

Отец Дионисий очень ценил общение с Патриархом Пименом и составил большой труд воспоминаний о нем. Мне известно, что отец Дионисий – человек, с детства воспитывавшийся в церковной традиции, молодым человеком приходивший в Николо-Кузнецкий храм, где настоятелем тогда был отец Всеволод Шпиллер, а вместе с ним служил отец Александр Куликов. Отец Дионисий рассказывал, как тогда, в молодости, поучался у этих пастырей.

Отец Дионисий очень серьёзно относился к памяти новомученников. Он собирал жития прославленных и еще непрославленных подвижников благочестия, которые служили в нашем районе – в Басманном округе.

Он стал инициатором создания иконы «Новомученики и исповедники Басманного района».

Зная, что в нашем храме работает иконописная школа, отец Дионисий обратился к нам с просьбой о создании такой иконографии. В наших мастерских было создано несколько вариантов композиции этой иконы. Отец Дионисий следил за процессом ее создания, с благодарностью принял один из вариантов. Другой вариант иконы, благословлённый им, оставлен в нашем храме.

Однажды, уже после кончины отца Александра, я, будучи исполняющем обязанности настоятеля, вместе с другими настоятелями пришел на именины отца Дионисия, вспомнил о внимательном отношении отца Александра к его советам. И отец Дионисий очень живо отреагировал на это, подтвердив, что что вопросы отца Александра не были формальными, что он и сам ценил это общение с отцом Александром. Священники собирались на эти именины тоже не по обязанности. Он никого специально не приглашал, и не делал замечания, если кто-то не пришел. Люди по-настоящему, сердечно, по-человечески хотели его поздравить.

Вечная тебе молитвенная память, дорогой наш отец Дионисий!

Он был образцом подлинной, настоящей церковности

Протоиерей Федор Бородин, настоятель храма святых бессребреников Космы и Дамиана на Маросейке

Протоиерей Федор Бородин

Отец Дионисий был моим непосредственным начальником более 20 лет, благочинным нашего Богоявленского округа. И я благодарен Богу за все те годы. Отец Дионисий для всего

духовенства и для меня лично стал образцом начальника, которого все слушают не только потому, что он занимает данную должность: его мнение, его слова вызывали абсолютное уважение и доверие.

Этот человек, который от отрочества посвятил себя Церкви. Мы все знаем, что с юности он был келейником и книгодержцем у Святейшего Пимена. Отец Дионисий был просто ходячей энциклопедией православной жизни, энциклопедией по истории Русской Православной Церкви до 90-ых годов.

Я не помню ни одного раза, когда бы он что-либо сказал мне унизительное или вообще некорректное, неуважительное. Бывало, что он повышал голос, но это никак не было связано с отношением к подчиненному: он громко и горячо говорил тогда, когда речь шла о том, о чем переживал, что его захватывало.

Поскольку он сам строил и построил прекрасную общину при своем храме, он очень четко понимал проблемы других приходов, и, благодаря своему незаурядному уму, он мог ответить и посоветовать практически в любой ситуации правильный выход. При этом у него не было какого-то зашоренного и готового мнения по каждому вопросу, и когда ты задавал ему вопрос, никогда не было понятно, как он ответит, он какое-то время думал, а потом мог ответить совершенно неожиданно: так, как ты не ждешь ни от начальства, ни от монашествующего, но так, как, действительно, нужно для прихода.

Он со скорбью видел, как уходит в прошлое особый глубокий тип пастыря, и очень переживал о том, что в современном духовенстве становится все меньше послушания и подражания старшему поколению духовенства. Я навсегда запомнил, как он, однажды, когда я позвонил по какому-то поводу посоветоваться, спросил меня: «Отец Федор, а знаете, кто чаще всего из благочиния звонит мне и спрашивает совета, благословения по решению приходских вопросов?». На мое: «Кто?», — он с горечью сказал: «Старейший клирик, самый опытный духовник, отец Александр Куликов» (настоятель храма святителя Николая в Кленниках, умерший в 2009 году — прим.ред.).

При своей серьезности отец Дионисий был абсолютно живым человеком, остроумным, мог рассказать анекдот.

Он был образцом подлинной, настоящей церковности, которая не форматирует человека в какой-то бездушный механизм, а позволяет расцвести и плодоносить тем качествам, которые Богом заложены в человеке. Он оставался самим собой, и именно поэтому был внутренне очень красивым человеком, красивым в своей абсолютной церковности.

Начальствующий, который умеет очень хорошо управлять, но никогда не делает этого унизительно, — редкий тип даже христианского начальника, и это свидетельство о том, что в человеке преодолены страсти. Потому, что когда начальник страстный, то всем остальным тяжело.

На его отпевании присутствовало три архиерея, более 50 священников, и много, очень много мирян. Видя огромное количество людей, прихожан, которые пришли с ним прощаться, было понятно, что это далеко не все, кому он был дорог, и для кого он был духовным отцом.

Меня поразило, что в завещании он благословил приходить на его отпевание в праздничных одеждах и белых платках. Вот такое истинное ощущение Церкви.

Вообще, монах, который может собрать такую огромную общину – это редкое явление, ведь подавляющее большинство в общине — это светские люди, семейные люди. И монах, который сам не имеет опыта семьи, должен обладать очень глубоким пастырским смирением, не ломать прихожанина под свои представления о духовной жизни, а услышать, понять и почувствовать, и быть ему полезным в духовном окормлении. К сожалению, очень многие монашествующие современные духовники этого не умеют делать, а вот отец Дионисий — умел.

Для нас, для настоятелей и духовенства в благочинии он за эти годы стал не только очень большим авторитетом, которого совершенно несложно слушаться, стал старшим другом, наставником и очень дорогим и любимым человеком, о котором мы будем всю последующую жизнь молиться.

На отпевание – в праздничной одежде!

Инна Царева, заместитель директора Елизаветинской гимназии:

Инна Царева

На отпевание надеть белые платки и праздничную одежду. Так указал он в завещании.

Я сделала укладку, надела лучшие украшения и белый платок. Краситься только не стала, зная, что третий день слез не скроет никакая штукатурка.

Вообще-то, я простилась с ним месяц назад, когда пришла в Николо-Покровское на Димитриевскую родительскую субботу. Отец Дионисий поговорил со мной и стал уходить. Он спустился пять ступенек лесенки и прошёл шагов 20 к своей келье при храме. Но, это было так мучительно медленно и пронзительно прощально. Я смотрела в его уходящую спину и первый раз в жизни все понимала.

Мне было всего 16, а тут стоял страшный бетонный забор, за которым был страшный бетонный хлебозавод. Мы начали убирать территорию вокруг, чтобы люди видели, что место, вдоль которого они ходят, святое. Я была ещё старшеклассницей, а отец Дионисий уже хлопотал о том, как бы отправить меня в Оксфорд учиться. Меня, конечно же, не выпустили тогда, а отец Дионисий утешал и обещал, что потом обязательно получится.

Когда случился пожар, он сказал: «Отлично, значит, дальше будет ещё лучше!», и перевёз нас на новое место. На новом месте и вправду было чудесно, в сто раз лучше.

Когда грозили судом и тюрьмой (лихие девяностые же), батюшка говорил обидчикам: «Как вам не стыдно, господа, с барышней тягаться, вы судИтесь лучше со мной, давайте я отвечу». И злопыхатели умолкали, и прекращался их страстный клёкот. По его благословению я получила юридическое образование и сама перестала бояться.

Когда в одном из переданных отцу Дионисию храмов мы начали делать православную школу, то бандиты пообещали ему за это «9 граммов». На что отец Дионисий, улыбнувшись, ответил: «Я монах и смерти не боюсь». Делать школу мы продолжили. Вскоре те, кто нам угрожал, сами погибли в междоусобной бандитской разборке.

К себе он был очень строг, настоящий монах. Всю свою жизнь он переносил тяжелые и несовместимые с жизнью болезни, не переставая заботиться о других и печалиться о ближних. Например, я никогда не забуду его красивое строгое лицо в обрамлении целлофановой шапочки. Один из наших учеников заболел раком, и референт Святейшего моментально нашёл время его навестить. В больнице велели надеть одноразовые халат и шапочку. Отец Дионисий снял свою скуфейку, покорно надел эту страшную шапчонку и так пошёл по больничному коридору. После этого визита ребёнок выздоровел.

Будучи скованным непреходящей болью, он из руин восстановил четыре московских храма. Храм святителя Николая хотели уже «слить», как не подлежащий восстановлению (я это помню!). Архимандрит Дионисий единственный выступил за сохранение, ему этот неподъемный объект и доверили.

Он был ближайшим доверенным лицом трёх патриархов подряд, но никто ни разу от него не услышал ни одной скрытой подробности, ни одного «жареного» факта.

Моя бабушка (Царствие ей Небесное) любила развлекаться тем, что находила отца архимандрита в телевизоре во время трансляции патриарших служб. «О!, — говорит, — наш самый худой! Его легко найти, он от всех отличается».

Ученик старца Сампсона (Сиверса), аскет и подвижник, отец Дионисий настаивал, что жизнь надо любить, ей надо радоваться и по-христиански «брать от неё всё». Его книга, посвящённая восстановленному храму и сегодняшней России, так и называется: «Жизнь жительствует».

Архимандрита Дионисия (Шишигина) отпевали 55 священников и три архиерея. Я плакала, и плачу сейчас, когда пишу, но не от горя. А от осознания любви. Какое тут может быть горе, когда святой человек взят в Божий покой? Но, как можно не плакать, когда, смотри, как он любил тебя!

Источник: фейсбук Инны Царевой

Он отвечал сразу же — даже ночью

Павел Миронов, координатор миссионерской деятельности и социальной работы Алексеевского ставропигиального женского монастыря

Павел Миронов

Конечно, найдется немало людей, которые провели с отцом Дионисием много времени и знают его гораздо лучше. Дай Бог, найдется доброхот, который напишет книгу

воспоминаний об отце Дионисии, непосредственном свидетеле и участнике многих эпохальных событий последних тридцати лет. Мне досталось значительно меньше возможностей общения с ним очно, а чаще по телефону или в переписке. Но и этого хватило для того, чтобы проникнуться истинным уважением и любовью к замечательному монаху, священнику и боголюбцу.

Богоявленское благочиние располагается в Центральном округе, где жилых домов в разы меньше, чем на окраинах. В тоже время, большинство храмов – исторические здания не только с многовековой историей, но и с целым ворохом проблем по их содержанию. Храмы «зажаты» среди домов, ограниченная площадь под церковные постройки, сложности с нахождением свободных площадей под внелитургическую деятельность. Храмы располагаются в деловой части города, где местных жителей немного. При этом плотность храмов высокая. Приходы по большей части небольшие, формирующийся из жителей удаленных районов.

Это значит, что большинство прихожан вовсе не прихожане, а «приезжане», связанные с храмом по разным причинам, но живущие далеко от него, а значит, не всегда имеющие возможности постоянно помогать храму во внеслужебное время. И священники часто приезжают из «спальных» районов Москвы, далеко не всегда имеют возможность жить рядом с храмом, также уезжая на совершение треб в далекие районы Москвы. Я такой же «приезжанин». И с учетом этих особенностей очень непросто организовать внелитургическую жизнь в храмах благочиния, зажечь сердца людей к совершению добрых дел.

Тем, кто в своей жизни сталкивался с необходимостью организовать деятельность сотен людей, удаленных друг от друга, с вышеизложенным сонмом особенностей, понимают насколько это сложно сделать. Архимандрит Дионисий сумел вместе с клиром благочиния организовать внелитургическую жизнь. Каждый из нас, кто старался внести свою лепту в церковных делах, ощущали на себе внимание благочинного, его всецелую молитвенную и действенную помощь.

Когда было необходимо организовать социальную работу в благочинии, он поступил мудро, выделив понятие «специализация храма» ещё до момента организации замечательной службы «Милосердие», где ведется база данных по специализациям храмов. Все возрастающая роль Церкви в защите обездоленных людей сказывалась и сказывается на объеме социальной помощи. Ясно, что одному храму Центрального округа тяжело нести на себе заботу обо всех, кто приходит в храм за помощью.

И в благочинии удалось организовать достойную социальную работу благодаря этой специализации. Один храм отлично справляется с задачей отправки домой, в регионы, бедолаг, попавших в Москву по разным причинам и не имеющим возможности вернуться домой. Другой храм замечательно помогает бездомным. Третий храм решает вопросы по сбору и выдаче вещевой помощи, четвертый занимается кормлением бездомных на вокзалах и т.д.

И здесь сыграла свою роль близость храмов друг к другу при направлении просителей в другой храм с нужной «специализацией». Разумным образом была построена работа миссионеров благочиния, возглавляемая духовником и старшим священником Алексеевского ставропигиального женского монастыря протоиереем Артемием Владимировым, были организованы ежемесячные курсы. Благочиние было одно из первых в Москве, где был поставлен на постоянной основе выпуск миссионерских и катехизаторских листовок.

Благодаря прекрасным организаторским способностям протоиерея Александра Агейкина, настоятеля Богоявленского кафедрального собора, и при всемерной поддержке архимандрита Дионисия, было организовано постоянное дежурство миссионеров. Собрания миссионеров преобразовались в целую школу православного миссионера. Пользуюсь случаем, я хотел бы выразить своё восхищение и радость за то, что во главе Богоявленского собора стал протоиерей Александр Агейкин. Незримым образом, но всё более и более, храм становится центром внелитургической жизни благочиния, активно развивая практически все направления социальной, катехизаторской и миссионерской деятельности, действенно помогая другим храмам благочиния.

Присутствие отца Дионисия было всегда и во всех делах, которые касались отца Артемия Владимирова и меня, помогавшего отцу Артемию. Отец Дионисий часто не имел возможности посетить организуемые мероприятия из-за многолетних тяжких недугов, но всегда скромно стоял у истоков этого мероприятия. Чаще всего приходилось созваниваться с отцом Дионисием или вести электронную переписку. Причем писал не только по конкретному делу, но иногда и совета спрашивал.

Внешне отец Дионисий был строгий и требовательный, под стать должности благочинного, который опекал 24 (!) постоянно действующих храма из тридцати одного, располагающегося на территории благочиния. В некоторых епархиях меньше храмов, чем в Богоявленском благочинии. Но это был добрый и очень отзывчивый человек, скрывавший под покровом строгости большую любовь к любому, кто к нему приходил или у кого была надобность к нему. В любое время дня и ночи он отвечал на мои просьбы. Бывало пишу в час или два ночи с надеждой получить ответ утром о, например, благословении занять помещение благочиния в такой-то день, а ответ приходит через несколько минут. И обязательно потом осведомлялся, нет ли каких накладок, всё ли прошло хорошо.

Никогда не высказывал прямого недовольства по недостаточно хорошо выполненному поручению. Назидание несло в себе большую любовь и снисхождение — «Надобно было сделать так-то и так-то, а вы так не сделали, чем огорчили отца Иоанна….». Это было всегда личное послание, после которого хотелось провалиться под землю и больше такого не допускать.

Отец Дионисий воспитал прекрасную молодежь храма Николая Мирликийского в Покровском, настоятелем которого он был. Эти молодые люди и сейчас основа, костяк всех начинаний и проектов благочиния.

Привожу воспоминания другого человека, Наталии Кузнецовой, секретаря и руководителя направления по работе с освобождающимися из мест лишения свободы в Комиссия по церковной социальной деятельности при Епархиальном совете города Москвы.

«Уже не услышишь в трубке «Ну что вы, Наташенька, все будет хорошо», «А вы хотите от меня совета как от церковного администратора или как от священника?..» Не придет письмо в почту «Проводите, все поддержим. Указания уже даны», «Наташенька, благодарю за инициативу», «Присылайте текст, разошлю циркулярное письмо», «Меня включили в состав общественного совета района, можете меня использовать…».

Каждый из нас невидимым образом связан со святым, в честь которого нас назвали, или в честь которого был совершен постриг. И эта связь, безусловно, отражается на нашей жизни. Архимандрит Дионисий воспринял от своего небесного покровителя святого князя Владимира живость характера, эмоциональность, энергичность и стремительность в действиях в сочетании с глубокой и стойкой верой. Преподобный Дионисий Радонежский, который в 1610 году организовал на высочайшем уровне военного искусства оборону Троицко-Сергиевой Лавры, передал, без сомнения, организаторские способности отцу Дионисию в сочетании с глубоким смирением и стойкостью в переносе тяжелых испытаний, будучи подвергнутым несправедливому аресту и пыткам.

Архимандрит Дионисий был действительно скромным и смиренным человеком. Он был непубличным, практически всегда в тени событий в благочинии и епархии. Но я прекрасно видел, какое влияние он оказывал на подготовку церковных документов, куда практически всегда включались наши идеи и инициативы. Видел, как виртуозно он организовывал мероприятия и имел тесное и действенное общение с городским начальством. Он был именно алмазом, скрывающимся в пыли.

Отпевание архимандрита Дионисия совершили три архиерея и более пятидесяти священников. Я спрашивал людей, пришедших на отпевание, чем им запомнился отец Дионисий. И слышал всегда один ответ – «Он был добрым, очень добрым человеком». Это был очень простой ответ, но потрясший меня до глубины души. Христиане уже многие века знают и чтят одного из добрейших людей на Земле – святителя Николая Чудотворца именно за это главное свойство его души. Поэтому, я считаю, что архимандрит Дионисий, настоятель храма Николая в Покровском, получил от людей самую главную награду – признание доброго и любящего человека.

Со мной останутся самые светлые воспоминания об архимандрите Дионисии (Шишигине), скромном и любящем Бога человеке.

Царство Небесное и вечная ему память!

Биографическая справка:

Архимандрит Дионисий (Владимир Викторович Шишигин) родился 5 августа 1952 года в Москве.

В 1977 году окончил Московскую духовную академию со степенью кандидата богословия.

В 1970-1983 годах иподиакон, книгодержец Святейшего Патриарха Пимена.

6 мая 1973 года Святейшим Патриархом Пименом хиротесан во иподиакона, 7 апреля 1974 года рукоположен во диакона, 7 апреля 1989 года — во пресвитера с возведением в сан протоиерея.

17 апреля 1990 года пострижен в монашество с именем Дионисий в честь преподобного Дионисия Радонежского.

18 апреля 1990 года возведен в сан архимандрита.

С 1974 года — сотрудник Московской Патриархии, с 1978 года — референт Патриарха Московского, в 1989-1991 годах одновременно хранитель материальных ценностей Хозяйственного управления Московской Патриархии, с 1991 года — референт Патриархии.

С 1996 года — благочинный храмов Богоявленского округа г. Москвы.

Принимал участие в подготовке и проведении Поместных Соборов Русской Православной Церкви 1988 и 1990 годов, а также различных миротворческих форумов и конференций.

Скончался 1 декабря 2017 года

ДИОНИСИЙ МАЛЫЙ

Прп. Дионисий Малый. Румынская икона

Дионисий Малый (лат. Dionysius Exiguus; ок. 470 — между 537 и 556), монах, переводчик, пасхалист и канонист древней Западной церкви, преподобный

Память 1 сентября

Родился в Скифии, по происхождению гето-дак (территория нынешней Румынии), однако по нраву был совершенный римлянин, прекрасно владел греческим и латынью, был весьма начитан в Священном Писании.

Время переселения Дионисия в Рим точно неизвестно; предположительно это произошло при папе Анастасии II, т. е. ок. 496-498 гг., но не ранее кончины папы Геласия I (+ 496), так как сам Дионисий сообщает, что он не застал этого папу в живых .

Вместе с Кассиодором Дионисий долгое время изучал диалектику, но затем употребил свои способности в церковной науке: он перевел с греческого языка на латынь церковно-канонические сборники (canones ecclesiastici), которые впоследствии получили широкое распространение в Римской Церкви, а также догматические послания против несторианства, жития некоторых святых и документы, связанные с вычислением времени празднования Пасхи. По словам Кассиодора, Дионисий мог сохранять подлинное христианское благочестие, не устраняясь от светской жизни и частого общения с разного рода людьми: «Он совмещал в себе простоту с великой мудростью, смирение с ученостью, соблюдение меры с даром красноречия, ни перед кем не превозносился, даже перед самыми последними рабами, хотя был удостоен чести беседовать с царями» . Вероятно, за эти качества Дионисий и получил прозвание Exiguus (букв.- малый, ничтожный, смиренный).

Дионисий Малый был близко знаком с папой Гормиздом (+ 523) и многими известными римскими церковными деятелями того времени . Он также поддерживал связь с т. н. скифскими монахами, своими соотечественниками, когда они прибыли в Рим (519); в частности, он сообщает о знакомстве с монахами Иоанном Максенцием и Леонтием, богословскими познаниями и религиозным рвением которых он искренне восхищался .

По сообщению Феликса Гиллитанского, составившего в 616 году продолжение пасхалии Дионисия Малого , и св. Беды Достопочтенного, Дионисий Малый был не простым монахом, но настоятелем монастыря в Риме ; это сообщение подтверждается и позднейшими авторами, в частности Иоганном Тритемием , но не согласуется с данными Кассиодора.

Кассиодор также сообщает, что, хотя некоторые пытались приписать славному имени Дионисия Малого какие-то свои заблуждения, он был «всецело кафоликом, всецело и постоянно верен отеческим правилам» и, «оставив лукавство века сего, почил в церковном мире и должен считаться общником святых угодников Божиих» .

Точная дата и место смерти Дионисия Малого неизвестны; предположительно он скончался в Риме или в монастыре Виварий, который Кассиодор устроил в своем родовом имении Сциллаций на юге Италии и куда Дионисий Малый, отойдя от активной церковной деятельности, удалился после 540 года , не позднее 556 года, когда Кассиодор в трактате «De institutione divinarum litterarum» говорит о Дионисии Малом как об уже почившем.

Единственным авторитетным источником сведений о жизни Дионисия Малого помимо его сочинений является краткое сообщение Кассиодора . Иная версия биографии Дионисия Малого , согласно которой он происходил из Грузии или Армении, стал монахом в сирийском г. Иераполь (Маббуг), переселился в Константинополь, смог войти в высшие светские круги, а затем был приглашен папой Геласием в Рим, где его след теряется около 527 года, не получила признания в научных кругах .

Дионисий Малый был канонизирован Священным Синодом Румынской Православной Церкви в 2008 году .

7 марта 2018 года синодальным решением его имя было включено в месяцеслов Русской Православной Церкви в числе имён других святых, прославленных Румынской Православной Церковью.

Труды

Дионисий Малый известен прежде всего как переводчик, который мог без всякого затруднения и с необычайной точностью переводить как с греческого языка на латынь, так и с латинского на греческий .

Агиографические переводы

  • «Vita S. Pachomii» (Житие св. Пахомия — PL. 73. Col. 229-299), предисловие к нему (Ibid. Col. 227-229; CCSL. Vol. 85. P. 79-81) адресовано некой «знатной римской госпоже», которая проявила интерес к египетским подвижникам и попросила Дионисия Малого перевести для нее Житие прп. Пахомия Великого.
  • «De inventione capitis S. Joannis Baptistae» (Об обретении главы св. Иоанна Крестителя — PL. 67. Col. 419-454) — перевод повествования, написанного на греческом языке архим. Маркеллом. В предисловии (Ibid. Col. 417-420; CCSL. Vol. 85. P. 69-71), адресованном аббату Гауденцию, подчеркивается, что описываемые события принесли славу монахам, т. к. именно они обнаружили св. главу и сохранили ее. Св. Иоанн Креститель рассматривается здесь как «основоположник монашества» (institutor monachorum), благодаря авторитету которого возвышается и утверждается этот христианский образ жизни, находившийся в презрении у некоторых современников Дионисия Малого. Это повествование упоминается в «Декрете папы Геласия» среди сочинений, принимаемых Церковью с осмотрительностью .

Ранее приписывавшийся Дионисию Малому перевод «Жития св. Таисии» (Vita S. Thaisis), сопровождаемый предисловием к аббату Пастору (CPL, N 653e), в действительности является сделанным в VII-IX вв. извлечением из «Изречений св. отцов» (Apophtegmata Patrum), переведенных на латынь Пасхазием Думским .

Философско-богословские переводы

По-видимому, единственное греческое философско-богословское сочинение, которое Дионисий Малый перевел на латынь, — трактат свт. Григория Нисского «Об устроении человека» (De conditione hominis // PL. 67. Col. 347-408). Из предисловия (Ibid. Col. 345-346; CCSL. Vol. 85. P. 33-34), адресованного пресв. Евгиппию, аббату монастыря Лукуллан в 511-533 гг., попросившему Дионисия Малого перевести этот трактат, становится ясно, что, хотя Дионисий был, по словам Кассиодора, искусен в диалектике, он испытывал большие трудности при переводе греческой философской терминологии.

Догматико-полемические переводы

Наиболее важными текстами, переведенными Дионисием Малым с греческого языка, являются трактаты против несторианства, по тематике близко соприкасающиеся с его церковно-каноническими трудами: «Epistola synodica S. Cyrilli et concilii Alexandrini contra Nestorium» (Соборное послание св. Кирилла и Александрийского Собора против Нестория — PL. 67. Col. 11-18) и 17-е послание свт. Кирилла Александрийского с 12 анафематизмами , одобренное Александрийским Собором и направленное Несторию в октябре 430 года. В предисловии, адресованном некоему еп. Петру, Дионисий Малый сообщает, что посчитал необходимым перевести это послание, поскольку оно в то время еще не было известно на Западе. В действительности более чем за 50 лет до этого послание свт. Кирилла уже было переведено на латинский Марием Меркатором , однако на Западе оно не получило широкого распространения. При переводе Дионисий Малый активно пользовался текстом Мария Меркатора, причем различия двух переводов столь незначительны (гл. обр. в тексте анафематизмов), что можно говорить о выполненной Дионисием редакции старого перевода.

Также известны переводы:

  • «Duae epistolae S. Cyrilli Alexandrini ad Successum» (Два послания св. Кирилла Александрийского к Суккессу) — перевод 45-го и 46-го посланий св. Кирилла к Суккессу, еп. Диокесарии Исаврийской, посвященных опровержению ряда несторианских заблуждений, сделан по просьбе двух скифских монахов — Иоанна Максенция и Леонтия .
  • «Oratio Procli Constantinopolitani de Deipara» (Слово Прокла Константинопольского о Богородице) — перевод 1-го слова Прокла, архиеп. Константинопольского, «Похвала Пресвятой Богородице Марии» (PG. 65. Col. 680-692), произнесенного им 23 декабря 428 года в соборе Св. Софии в Константинополе; Св. Дева провозглашается Богородицей (Θεοτόκος), раскрывается православная христология в противоположность несторианской; перевод ранее приписывался Марию Меркатору (PL. 48. Col. 775-781).
  • «Epistola (Tomus) Procli Constantinopolitani ad Armenos de fide» (Послание (Томос) Прокла Константинопольского к армянам о вере — PL. 67. Col. 410-418) — перевод второго вероучительного послания Прокла Константинопольского (PG. 65. Col. 856-873), адресованного армянским епископам, пресвитерам и архимандритам, в котором автор предупреждает об опасных для веры положениях, содержащихся в извлечениях из сочинений Феодора Мопсуестийского, переведенных после осуждения Нестория на армянский язык его сторонниками, и последовательно опровергает аргументы своих противников, раскрывая православное христологическое учение. Перевод Дионисия, предваряемый предисловием (PL. 67. Col. 407-410), адресован Фелициану и Пастору, первый из которых, по-видимому, был епископом Руспийским, избранным в 533 г. в качестве преемника Фульгенция.

Вероятно, Дионисию Малому принадлежит ранняя версия перевода 13-го послания Прокла Константинопольского к Домну II Антиохийскому . Возможно также, что Дионисий Малый перевел с латинского на греческий два послания папы Келестина I: «Ad Nestorium» (К Несторию — PL. 50. Col. 470-486) и «Ad clerum et populum Constantinopolitanum» (К клиру и народу константинопольскому — Ibid. Col. 486-500).

Канонические сочинения

В полной мере талант Дионисия Малого как переводчика и компилятора раскрылся в его канонических сочинениях. Он составил получивший широкое распространение на Западе сборник церковных канонов, известный под названием «Collectio Dionysiana». В рукописях сохранились три редакции этого сборника, посвященные различным лицам, незначительно отличающиеся друг от друга порядком расположения материала и составом текстов . В состав сборника входят следующие тексты и документы:

1. Три послания-предисловия Дионисия Малого, адресованные разным лицам и отражающие три разные редакции, или версии, сборника. Первое обращено к еп. Стефану Салонскому (ок. 515-528) и сохранилось в двух редакциях: краткой (CCSL. Vol. 85. P. 39-42) и пространной (PL. 67. Col. 139-142). В последней сообщается, что Дионисий Малый приступил к работе над переводом церковных канонов с греческого языка после настойчивых просьб некоего «возлюбленного брата» Лаврентия, который был недоволен качеством прежних переводов; там же перечисляются документы, входящие в состав сборника. В одной рукописи это предисловие адресовано еп. Петронию, к которому обращено также первое послание Дионисия Малого о пасхальном счислении (525). Второе предисловие (CCSL. Vol. 85. P. 51) обращено к папе Гормизду (514-523), по просьбе которого была составлена сокращенная версия сборника, не включавшая Правила св. апостолов и постановления Сардикийского и Карфагенского Соборов. Третье предисловие (PL. 67. Col. 231-232; CCSL. Vol. 85. P. 45-47) обращено к пресвитеру Юлиану, ученику папы Геласия и настоятелю монастыря св. Анастасии, по просьбе которого Дионисий Малый по образцу сборника греческих канонов в дополнение к своим прежним работам составил собрание папских декреталий.

2. «Canones Apostolorum» (Каноны апостолов), или «Regulae Ecclesiasticae Sanctorum Apostolorum» (Церковные правила святых апостолов — PL. 67. Col. 141-148), в отличие от общеизвестного греческого варианта включают только первые 50 из 85 Правил св. апостолов, что можно объяснить отсутствием остальных правил в имевшемся у Дионисия Малого греческом оригинале. Но самый выбор рукописи с 50 правилами мог быть обусловлен тем, что среди следующих канонов есть такие, которым противоречила практика Римской Церкви. В адресованной папе Гормизду редакции сборника эти правила вообще были опущены, поскольку Дионисий Малый, зная о том, что они часто использовались в церковной практике и имели большой авторитет, тем не менее сомневался в их подлинности , а папа Гормизд просил Дионисия перевести только те церковно-канонические документы, в подлинности которых не было никаких сомнений .

К правилам этих Соборов Дионисий Малый уже со своей нумерацией присоединил также:

4. «Chalcedonensis concilii Decreta» (Постановления Халкидонского Собора — PL. 67. Col. 171-176), состоящие из 27 правил, как это и было в изначальном греч. варианте соборных постановлений и в древних лат. переводах .

5. «Canones Synodi Sardicensis» (Правила Сардикийского Собора — PL. 67. Col. 175-182). 21 правило этого Собора изначально были составлены на латыни и затем переведены на греческий; хотя среди участников Собора было немало восточных епископов, эти правила не сразу были включены в восточные канонические сборники, а в Риме с середины IV века они присоединялись к правилам I Вселенского Собора (Петр (Л’Юилье). С. 344). Дионисий Малый опустил эти правила в адресованной папе Гормизду редакции сборника, поскольку они «не были приняты всеми» .

6. «Codex canonum Ecclesiae Africanae» (Собрание канонов Африканской Церкви — PL. 67. Col. 181-230) представляет собой собрание из 138 различных соборных документов и постановлений Карфагенских Соборов, проходивших в 348-419 годах, к которым присоединены также 1-е соборное послание папы св. Бонифация I, послание свт. Кирилла Александрийского епископам Африки, в котором он обещает прислать копию правил Никейского Собора и указывает на дату празднования Пасхи, послание Аттика Константинопольского, также обещавшего прислать копию правил Никейского Собора, копия Никейского Символа веры и послание папы св. Келестина.

7. Завершает канонический сборник Дионисия Малого «Collectio decretorum pontificum Romanorum» (Собрание постановлений Римских епископов — Ibid. Col. 229-316), составленное Дионисием после греческой части сборника по просьбе пресв. Юлиана и содержащее отдельные папские послания с конца IV до конца V века, главным образом связанные с церковно-дисциплинарными и каноническими вопросами, в меньшей степени — с догматическими: послание папы Сириция, 21 послание папы Иннокентия I, два послания папы Зосимы, три послания папы Вонифатия I вместе с указом имп. Гонория («Scripta beatitudinis…»), три послания папы Келестина I, восемь посланий папы Льва I Великого, послание папы Геласия I и послание папы Анастасия II. К 21-му посланию папы Келестина галльским епископам («Apostolici verba…» // PL. 50. Col. 528-530) впервые были присоединены «Главы, или Суждения предшествующих епископов апостольского престола о благодати Божией и свободном произволении» (Capitula seu Praeteritorum episcoporum sedis apostolicae auctoritates de gratia Dei et libero voluntatis arbitrio // PL. 67. Col. 270-274), составленные в 435-442 гг. Проспером Аквитанским из авторитетных суждений пап Иннокентия I и Зосимы, одобренных папой Зосимой определений Карфагенского Собора 418 года, двух ссылок на литургическую практику и комментариев Проспера. По-видимому, Дионисий Малый обнаружил эти «Главы…» в папских архивах, где они уже были присоединены к посланию папы св. Келестина, в котором затрагивались сходные вопросы .

Пасхалистические сочинения

Особую известность Дионисию Малому принесли сочинения, посвященные правилам вычисления времени празднования Пасхи. Главным из них является «Libellus de cyclo mango Paschae» (Сочинение о большом пасхальном цикле), датируемое 525 годом. В предисловии, адресованном еп. Петронию (PL. 67. Col. 19-23, 483-497), Дионисий обосновывает авторитет александрийской пасхалии, переводом и продолжением которой является его собственная. Главный аргумент его сводится к тому, что только александрийская пасхалия строго соответствует решениям, принятым по поводу Пасхи на I Вселенском Соборе, которые признаны обязательными для всех христиан не только каноническими правилами (Антиох. 1), но и декретами папы свт. Льва Великого (те и др. цитируются).

Затем представлена собственно пасхалия — таблица для вычисления даты христианской Пасхи на 513-626 годы, состоящая из 6 лунно-солнечных циклов (по 19 лет). 1-й цикл представляет собой перевод с греческого последнего цикла 95-летней пасхалии свт. Кирилла Александрийского (на 437-531), а помещенная далее 95-летняя таблица составлена самим Дионисием Малым на основе тех же пасхалистических правил. Начиная свою таблицу, Дионисий отказывается продолжать использовавшуюся в александрийских пасхалиях эру Диоклетиана и заявляет: «Начиная с 248 года этого более тирана, нежели принцепса, мы не желаем связывать с нашими циклами память о нечестивом гонителе, но скорее предпочитаем обозначать времена лет от воплощения Господа нашего Иисуса Христа, дабы тем самым очевиднее стало начало надежды нашей и яснее воссияла причина человеческого спасения (reparatio) — страдание Искупителя нашего» (PL. 67. Col. 20). Таким образом, Дионисий Малый ввел новую хронологическую шкалу, начало отсчета которой ныне принято называть 1 годом по Р. Х. Вслед за таблицей даны разъяснения принципов александрийской пасхалии — «Argumenta Paschalia» . К трактату Дионисий Малый счел необходимым приложить выполненный им ранее перевод послания патриарха Протерия Александрийского к папе Льву Великому по поводу даты Пасхи (Epistola paschalis Proterii Alexandrini ad Leonem // PL. 67. Col. 507-514). Уже после составления трактата написано послание Дионисия Малого к секретарям папской канцелярии примицерию Бонифацию и секундицерию Бону (Epistola paschalis ad Bonifacium primicerium et Bonum secundicerium // PL. 67. Col. 23-28), где разъясняются некоторые частные вопросы.

Благодаря трудам Дионисия Малого александрийская пасхалия, представленная как пасхалия «318 отцов Никейского Собора», получила признание Римской Церкви. Этому предшествовал двухвековой период изолированного развития пасхалистики на западе Римской империи, где с конца III века господствовал 84-летний тип пасхалии, развившийся из 8-летнего лунно-солнечного цикла, и на востоке, где примерно с того же времени получил распространение более точный пасхальный цикл, основанный на 19-летнем лунно-солнечном цикле. Расхождение традиций очень часто приводило к тому, что Пасха праздновалась в разных Церквах с разницей в неделю и даже в месяц. Ок. 457 года на Западе появилась пасхалия Виктория Аквитанского, в которой была предпринята попытка приспособить 19-летний цикл к местным пасхалистическим принципам. Эта пасхалия распространилась в Западной Европе (прежде всего во франк. Галлии), но ее компромиссный характер порождал множество вопросов. Познакомив христианский Запад с самой авторитетной пасхалией Востока — александрийской, Дионисий Малый сумел не только показать ее высокую точность, но и достаточно веско обосновать ее церковный авторитет. При поддержке Римского престола и сопутствующих внешних обстоятельствах эта пасхалия укоренилась в Италии, а в последующие два столетия вытеснила все альтернативные системы из других стран христианской Европы. На Британских островах (где пасхалия Дионисия Малого была принята Собором 716 г.) особую роль в распространении пасхалии Дионисия Малого сыграл св. Беда Достопочтенный, впервые составивший на ее основе таблицу на полный 532-летний пасхальный цикл.

Благодаря св. Беде получила распространение система летосчисления, которую Дионисий Малый ввел для своей пасхалии — т. н. эра Дионисия, именуемая также эрой «от Рождества Христова» (у самого Дионисия счет идет от Воплощения, а от Рождества годы по его системе стали считать позже). Примеры начала отсчета лет от воплощения Христа можно найти и ранее: уже в хронике Евсевия Кесарийского и его продолжателя блж. Иеронима (IV в.) используются «годы Господни» (лат. anni Domini — обозначение, впосл. вошедшее в европейскую традицию); по годам «божественного Воплощения» ведется отсчет и в некоторых византийских хрониках. Но только эре Дионисия Малого было суждено стать универсальной системой летосчисления, вошедшей в повседневный обиход и распространившейся в наше время по всему миру. Один из первых примеров ее практического употребления — датировка кончины франк. кор. Теодориха IV (737). В конце VIII века эра Дионисия Малого утвердилась во Франкском королевстве, со второй половины X века была официально принята в Риме и к середине XV века распространилась по всей католической Европе. В Новое время эта эра легла в основу научной хронологии.

Несмотря на популярность, эра Дионисия Малого имеет серьезный исторический недостаток: ее начало, принятое за год Воплощения, не имеет надежных оснований. Обозначив начало своей таблицы как 532 год «от воплощения Господа нашего Иисуса Христа» (ab incarnatione Domini nostri Jesu Christi), Дионисий Малый принял предыдущий год за окончание 532-летнего цикла. Начало же этого цикла он принял за год Воплощения, которое, таким образом, датируется «нулевым» годом (1 г. до Р. Х.). Нередко встречается утверждение, что Дионисий Малый считал годом Рождества 1 г. по Р. Х. Однако его система представляет собой счет пасх, соответствующих возрасту Иисуса Христа; 1 г. обозначена пасха, во время которой прошел 1 год от Воплощения, а Рождество Христово относится к 25 декабря предыдущего январского года . Парадокс заключается в том, что 1 г. эры Дионисия Малого не отвечает исторической хронологии жизни Спасителя, не согласуется с церковным Преданием и противоречит его пасхалии. В качестве даты воскресения Христова Дионисий Малый мог принять только 25 марта 31 г., поскольку все прочиое годы, в которые пасхальное полнолуние по александрийской пасхалии приходится на четверг или пятницу (Мф 27, 62; Мк 15, 42; Лк 23, 54; Ин 19, 14, 31), слишком далеко отстоят от 15-го года правления имп. Тиберия (Лк 3, 1). Если Христос родился в год начала эры Дионисия Малого, то получится, что Он был распят в возрасте 30 лет, однако подобный вывод противоречил бы восточной церковной традиции. Более того, Дионисий Малый указывает: «Зачат был Господь наш Христос в воскресенье, в 8-й день до апрельских календ (25 марта)» (Argumenta Paschalia 15 // PL. 67. Col. 506). Это — традиционная александрийская дата Благовещения. Но 25 марта попадает на воскресенье только в 3 и 8 гг. по Р. Х., а также в 4 г. до Р. Х. Даже у такого почитателя пасхалии и эры Дионисия Малого, как св. Беда, подобная несообразность вызывала некоторое недоумение . С исторической точки зрения принятая у Дионисия Малого хронология некорректна уже потому, что Иисус Христос по ней родился через несколько лет после смерти Ирода Великого (4 г. до Р. Х.). Как в предшествующей Дионисию Малому раннехристианской, так и в более поздней византийской исторической традиции Рождество датируется 5, 4, 3 или 2 г. до Р. Х.; на основании Мф 2, 16 большинство совр. историков датируют Рождество Христа 5 г. до Р. Х.

Прочие проблемы исторической хронологии и протекавшая в то время дискуссия по поводу возраста мира Дионисия Малого, по-видимому, не интересовали — в его сочинениях на этот счет нет никаких высказываний. Такая позиция является характерной для западного богословия, в котором со времен блж. Августина подвергались неизменному осуждению любые спекуляции по поводу «датировки» близящегося конца света.

Литература

Использованные материалы

Praefatio ad Julianum presbyterum // PL. 67. Col. 231; см. также: Van Hove. P. 157-158

Cassiod. De inst. div. lit. 23

Praefatio ad Hormisdam papam // CCSL. Vol. 85. P. 51

Praefatio ad Iohannem et Leontium // Ibid. P. 55

Felix Ghyllitanus. Praefatio // PL. 129. Col. 1331CD

venerabilis abbas Romanae urbis — Beda. De temporum ratione. 47 // PL. 90. Col. 492

Johannes Trithemius. Liber de scriptoribus ecclesiasticis. Basel, 1494

см.: Van de Vyver. 1931. P. 262; 1941. P. 59-88

Peitz. 1960

см.: Rambaud-Buhot. 1949. P. 1133

Sf. Cuvios Dionisie Exiguul (1 Septembrie),

Cassiod. De inst. div. lit. 23; cp.: Courcelle. 1943. P. 313-315

Decretum Gelasianum. 4 // PL. 59. Col. 161A

см.: Freire J. G. A versao Latina por Pascásio de Dume dos Apophtegmata Patrum. Coimbra, 1971. T. 1. P. 18-24

Τοῦ Σωτῆρος… // PG. 77. Col. 105-121

PL. 48. Col. 831-841

см.: Praefatio ad Iohannem et Leontium // CCSL. Vol. 85. P. 55-56

см.: Bibliotheca Patrum. P., 1644. P. 658

подробнее см.: Rambaud-Buhot. 1949. P. 1139

Rambaud-Buhot. P. 1141; Петр (Л’Юилье). 2005. С. 343-344

Dionys. Exig. Praef. ad Steph. // PL. 67. Col. 142

Facebook

НЕВЕРОЯТНО!!! Решением Святейшего Патриарха Кирилла правящие архиере…и Армавирской и Костомукшской епархий отстранены от управления По решению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла епископ Армавирский и Лабинский Игнатий и епископ Костомукшский и Кемский Игнатий до решения Общецерковного суда отстранены от управления вверенными их архипастырскому попечению епархиями. В указе Предстоятеля Русской Православной Церкви говорится о поступивших сообщениях, содержащих документально аргументированные обвинения в адрес вышеупомянутых архиереев в церковных правонарушениях, несовместимых с дальнейшим управлением епархиями. Рассмотрение данных обвинений передано в Высший общецерковный суд. Местом пребывания епископа Игнатия (Бузина) до рассмотрения дела в Высшем общецерковном суде определяется город Краснодар под наблюдением митрополита Екатеринодарского и Кубанского Исидора. Местом пребывания епископа Игнатия (Тарасова) до рассмотрения дела в Высшем общецерковном суде определяется город Петрозаводск под наблюдением митрополита Петрозаводского и Карельского Константина. Временное управление Костомукшской и Армавирской епархиями поручено митрополиту Петрозаводскому и Карельскому Константину и епископу Сочинскому и Туапсинскому Герману соответственно. http://www.patriarchia.ru/…/5638432.html *** а ведь писал я 13 мая — Если епископа зовут Игнатий — это диагноз? В журнале https://kalakazo.livejournal.com/ сегодня утром три новые записи. Про трех разных епископов. Все трое — Игнатии. Но кроме имени и сана есть у них и еще нечто общее. Поскольку там есть «откровенные фото», тащить сюда не буду. А вот Святейшему Патриарху, кажется, есть о чем подумать в своем отшельничестве. Это ведь всё его ставленники. https://diak-kuraev.livejournal.com/291… See More

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *