А с грибоедов

За первую четверть XIX века между Российской империей и Персией произошли две войны, завершившиеся серьёзной неудачей для персов. По итогам войны 1804–1813 годов персы вынуждены были признать вхождение в состав России территорий нынешних Грузии, Абхазии и части Азербайджана. Кроме того, российский военный флот получил право базироваться в Каспийском море.

Это поражение серьёзно подорвало традиционно сильные позиции Персии в Закавказье. Полтора десятилетия они готовили реванш, надеясь выждать удачный момент для ответного удара. После вступления на престол Николая I, сопровождавшегося выступлением декабристов, а также резким ухудшением отношений с Османской империей, когда турки разорвали все договорённости в Россией, выдворили её подданных и закрыли черноморские проливы для российских судов, персы сочли, что именно сейчас наступил наиболее удачный момент для начала войны.

Стоит отметить, что они были правы: для России это был действительно наименее удачный момент. Её войска на Кавказе были весьма незначительны и вдобавок подвергались регулярным набегам отрядов воинственных горцев, кроме того, существовал очень серьёзный риск военного конфликта с турками. Император Николай осознавал, что положение тяжёлое и Россия, вероятно, не сможет надёжно прикрыть южный рубеж и противостоять вторжению крупной персидской армии. Он был настроен решить вопрос миром и даже уступить часть территории нынешнего Азербайджана в обмен на гарантированный нейтралитет. Но персы верили в свою удачу и от дипломатического урегулирования отказались, начав войну. Как оказалось, зря.

Персы не учли, что среди генералов русской армии был генерал Иван Паскевич — один из наиболее прославленных военачальников в российской истории. Десятитысячный отряд Паскевича в сражении под Елизаветполем разгромил втрое превосходившую по численности персидскую армию. При этом с российской стороны погибло всего 46 солдат.

Ставший главнокомандующим войсками на Кавказе Паскевич нанёс персам несколько чувствительных поражений. В результате вместо возврата былого влияния в Закавказье Персия потеряла и то, что имела. По условиям мирного договора персы передали России Восточную Армению, подтвердили отказ от претензий на те земли, которые перешли к России ранее, и выплачивали достаточно крупную контрибуцию.

В разработке этого мирного договора принимал непосредственное участие новый российский посланник в Персии Александр Грибоедов. Этот подающий огромные надежды литератор с детства был настоящим вундеркиндом: ещё в раннем возрасте он знал три иностранных языка, а ко времени взросления знал практически все европейские языки. Позднее для работы он выучил ещё несколько восточных. Знание языков предопределило его дипломатическую карьеру.

Интересно, что Грибоедов вполне мог оказаться в США, где было вакантно место сотрудника дипломатической миссии, но предпочёл отправиться в Персию, которая была значительно ближе к России. Преподавателем восточных языков у Грибоедова был бывший переводчик персидского посольства Мирза Топчибашев, один из первых российских востоковедов.

С 1818 года Грибоедов служил секретарём российского посольства в Персии, с перерывами на постоянные отъезды в Россию по тем или иным делам. Благодаря участию в составлении крайне выгодного для России мирного договора с Персией Грибоедов был повышен в должности и стал новым российским послом. В конце 1828 года он прибыл в Тегеран.

Грибоедов успел побыть послом всего несколько месяцев. Обстановка, в которой ему пришлось работать, была слишком неблагоприятной. Персия очень тяжело переживала катастрофическую неудачу в войне. Ещё недавно влиятельная и могущественная держава ныне лишилась практически всего своего могущества на Кавказе (считается, что именно это военное поражение положило начало упадку Персии), а кроме того, должна была выплатить столь большую контрибуцию, что шах велел изымать золото и драгоценности у подданных и даже пожертвовать драгоценностями своего собственного гарема.

Считается, что главным вдохновителем последовавшей резни был великий визирь (глава правительства) Персии Аллаяр-хан, чьи люди начали планомерную пропаганду против русских кафиров. На площадях, базарах, в мечетях люди Аллаяр-хана страстно проповедовали о неверных, которые мало того что стали причиной всех горестей персов, так ещё и оскорбляют их тысячелетние обычаи. Простые люди, для которых гораздо более весомым фактором стало не столько сокрушительное поражение вкупе с потерей Закавказья, сколько резкое ухудшение качества жизни, легко и некритично воспринимали эту пропаганду.

Утверждалось, что сотрудники российского посольства якобы высмеивали персидские традиции гаремов и евнухов и будто бы издевались над ними. Это, конечно, звучало несколько сомнительно, Грибоедов и остальные сотрудники посольства знали, куда ехали, и вряд ли стали бы открыто издеваться и провоцировать и без того обозлённых персов. Однако кое-что, что вызывало у персов негодование, сотрудники посольства действительно делали.

Речь шла об укрытии и переправке в Россию беглых армян и грузин. Грузин, а нередко и армян, насильственно обращали в ислам, а некоторых оскопляли и превращали в евнухов. Речь не шла о поголовном обращении, однако такое практиковалось и не было редкостью. Но после того как Грузия и Армения вошли в состав христианской России, страдавшие от религиозного гнёта христианские меньшинства Персии стали активно перебегать в Россию, а персы, разумеется, чинили им всяческие препятствия. Когда речь шла о простых людях, они ещё могли закрыть глаза, но нередко люди бежали и из гаремов, укрываясь в российском посольстве и пользуясь его поддержкой. При этом Грибоедов заступался за укрывающихся перед персами, требовавшими их выдачи. После нескольких подобных конфликтов злоба к новому российскому посланнику только увеличилась.

Уже не было секретом откровенно враждебное отношение к российской дипмиссии, она начала получать угрозы, о возможной опасности предупреждали и лояльно настроенные местные жители. За несколько дней до нападения Грибоедов даже пытался добиться от шаха эвакуации дипмиссии в связи с грозящей опасностью, но не успел.

11 февраля многотысячная толпа, разгорячённая очередными призывами покарать неверных, принёсших столько зла на персидскую землю, ворвалась в здание посольства. Его охраняли 35 казаков, которые вступили в неравный бой. Однако число нападавших было столь велико, что их практически сразу же смяли. Обстоятельства гибели Грибоедова так и остались неясны по сей день. По одной версии, его убили в схватке у дверей, где он сражался вместе с казаками. По другой версии, он закрылся в своём кабинете и долго отстреливался из ружей. Нападавшие так и не смогли подобраться к нему через дверь, тогда они проломили крышу и ворвались в комнату через дыру в потолке. Погибших буквально растерзали, Грибоедова опознали только по шраму на руке (по другой версии — по его длинным ногтям, которые он отращивал по моде того времени).

Расследование гибели Грибоедова осложняет тот факт, что ни одного живого свидетеля расправы не осталось. Единственный выживший сотрудник посольства, секретарь Мальцов, утверждал, что во время нападения один из слуг помог ему спрятаться, завернув в ковёр, поэтому Мальцов не видел, что происходило в здании, и слышал только отдельные крики.

Впрочем, многие исследователи обоснованно подвергают сомнению объяснения Мальцова, указывая на то, что посольство было разграблено и вряд ли персидская чернь прошла бы мимо богатых ковров, в одном из которых был спрятан Мальцов. Поэтому, по наиболее распространённой версии, Мальцов просто спрятался в доме местного жителя по соседству с посольством. Они находились в дружеских отношениях, и сосед укрыл дипработника у себя, чем и спас от толпы.

Узнав о происшествии, шах велел спрятать тела погибших. Он опасался ответственности за гибель дипломатической миссии и хотел представить ситуацию так, что толпа напала на посольство, но персоналу удалось бежать, поэтому их местонахождение теперь неизвестно. Однако один из советников шаха смог переубедить его, объяснив, что в этом случае Россия заподозрит шаха в сокрытии инцидента и решит, что он был лично причастен к нему.

В Персии опасались, что в ответ на убийство Грибоедова Россия объявит Персии войну и положение страны ещё сильнее ухудшится. Поэтому шах пытался всячески задобрить российскую сторону и продемонстрировать, что он не причастен к случившемуся. Ему крупно повезло, как раз в это время шла очередная русско-турецкая война, а начинать ещё одну было не в интересах Петербурга.

Наместник Кавказа и главнокомандующий армией в этом регионе Паскевич написал аналитическую записку, в которой честно признал, что новая война не в интересах России:

«Для сего должно будет объявить шаху войну непримиримую, но при теперешней войне с турками предпринять оную с надеждою успеха нет никакой возможности. Войск недостаточно даже для ведения оборонительной войны с обеими державами.

Начав наступательную войну с Персиею, надобно везти с собою огромные запасы провианта, артиллерийских зарядов и проч. в самое сердце Персии, но здешний край с 1826 года находится в военном положении, а потому все способы снабжения войск и в особенности транспортировки истощены совершенно до того, что и при теперешней войне с турками с большими усилиями едва могу поднять все тягости, нужные мне для наступательных движений».

По этой причине император Николай не был настроен воинственно и дал понять, что в случае должным образом принесённых извинений Персия будет прощена.

Шах послал в российскую столицу специальную извинительную делегацию во главе со своим внуком Хозрев-Мирзой и несколькими своими секретарями. Миссия направлялась в Петербург, но по пути заехала в Москву, где Хозрев-Мирза встретился с матерью погибшего Грибоедова и, по свидетельству очевидцев, плача, просил у неё прощения.

Затем делегация отправилась в российскую столицу, где была принята императором. От имени шаха глава делегации передал письмо с извинениями и заверениями, что шах не причастен к трагическому происшествию. В качестве извинений за гибель посла делегация привезла многочисленные дары, венцом которых был великолепный алмаз массой 88,7 карата. Некогда он украшал трон Великих Моголов, а теперь был гордостью персидских шахов. В настоящее время трон хранится в Алмазном фонде в Москве.

Император Николай, и без того настроенный мирно в силу объективных причин, был доволен извинениями и объявил, что злополучный инцидент он считает исчерпанным. И действительно, между Россией и Ираном больше не было войн. После того самого поражения в войне 1826–1828 годов, которое так тяжело было воспринято в Персии, начался длительный период упадка этой страны.

К концу XIX века Персия превратилась из некогда грозного соперника в младшего партнёра, став российской сферой влияния. Дореволюционная Россия имела в Северном Иране очень значительное имущество, существовала даже Персидская казачья бригада, находившаяся в подчинении русских офицеров и инструкторов. Всё это имущество позднее было безвозмездно передано большевиками после их прихода к власти, но это уже другая история.

классик

изучаемый писатель

Альтернативные описания

• великий деятель науки, искусства, литературы (общее название)

• выдающийся, общепризнанный деятель науки, искусства

• высший титул для писателя, который можно получить только после смерти

• художник, произведения которого имеют непреходящую ценность

• мэтр культуры

• выдающийся деятель искусства

• гордость национальной культуры

• корифей литературы, «канонизированный» после смерти

• корифей литературы

• первоначально это слово означало по-латыни принадлежность ко флоту, затем — упорядоченность, потом — принадлежность к высшим кругам римского общества, а в современном значении его впервые употребил Цицерон

• писатель, которого можно хвалить не читая

• автор образцовых произведений

• канонизированный создатель

• писатель, на котором можно заработать

• писатель, которого изучают в школе

• лев Толстой

• признанный мастер пера

• общепризнанный деятель

• и Чехов, и Толстой

• признанный писатель

• леонардо да Винчи как мэтр искусства

• бетховен как мэтр искусства

• мэтр в области культуры

• гордость литературы

• чехов как мэтр литературы

• корифей пера

• мэтр литературы

• образцовый писатель

• образцовый поэт

• фильм с Сергеем Никоненко

• маститый деятель искусств

• модель «Мерседеса»

• Писатель, художник, деятель науки, труды которого имеют непреходящую ценность

• Выдающийся, общепризнанный деятель науки, искусства


Тбилиси. На могиле Грибоедова.
Родители Александра Сергеевича Грибоедова, как отец, так и мать, оба по происхождению Грибоедовы, принадлежали к одному и тому же старому дворянскому роду, вышедшему из Польши.

Сергей Иванович Грибоедов, отец Александра Сергеевича, сын Ивана Федоровича, секунд-майор в отставке, был по всем данным личностью совершенно ничтожною, не имел голоса в семье, подчинялся во всем полновластной супруге и не играл поэтому никакой роли в жизни своего знаменитого сына. Неизвестно, где он получил образование, где служил, когда умер. Мы знаем только, что он не дожил до смерти сына. Мать же Александра Сергеевича, Настасья Федоровна Грибоедова, умерла в 1839 году, неутешно оплакивая до самой своей кончины нежно любимого сына. Мать Грибоедова, Настасья Федоровна, была женщина заносчивая, тяжелого характера, всех в доме подчинявшая своей властной воле. Дворянская гордость ее тем более была беспредельна, что, не говоря уже о древности рода самих Грибоедовых, семья имела такую знатную родню, как князья Одоевские, Нарышкины, Римские-Корсаковы, графы Разумовские. Двоюродная же сестра Александра Сергеевича, Елизавета Алексеевна, была замужем за князем Варшавским, графом Паскевичем-Эриванским. Такое родство заставляло Настасью Федоровну всю жизнь – и свою собственную, и домочадцев – посвящать сохранению достоинства рода Грибоедовых. Оракулом для нее в этом отношении был брат ее Алексей Федорович Грибоедов, которого она считала образцовым представителем высшего общества и великим знатоком света и людей. Ничего не делала она без его совета, и слово его было для нее законом. Он предписывал и ей, и ее детям строгий режим светской жизни: с какими людьми знаться, каких избегать, каким сильным мира, которые могут пригодиться, делать визиты, кого приглашать или не приглашать на вечера, и т. п.
Под гнетом этих двух непреклонных хранителей великосветских традиций и приличий нерадостную пришлось вести Грибоедову в родительском доме жизнь – жизнь, развившую в нем ту меланхолию и нервную раздражительность, которые он впоследствии обнаруживал. Пока еще тянулись золотые дни нежного детства, никто не мешал ему с сестрою «являться и исчезать тут и там, играть и шуметь по стульям и столам», но с годами все более и более тяготела над юношей светская дрессировка.

Сам же A.C. Грибоедов родился в Москве 4 января 1795 года. Еще и теперь сохраняется дом, где он родился и провел детство, на углу Новинского и Большого Девятинского переулков, фасадом на две улицы, двухэтажный, нижний этаж каменный, верхний – деревянный, оштукатуренный. В этом доме и проживало семейство Грибоедовых, имевшее кроме сына Александра дочь Марию, отличавшуюся замечательными музыкальными способностями, бывшую впоследствии замужем за Дурново. Между прочим дом Грибоедовых славился своими музыкальными вечерами; здесь можно было слышать серьезную музыку в исполнении лучших московских артистов. Это содействовало развитию музыкального вкуса в детях, и они уже в детстве сделались хорошими пианистами. Музыка в продолжение всей жизни была любимейшим наслаждением Грибоедова.
Первоначальное образование Грибоедов получил, как это водилось в то время во всех великосветских барских семьях, домашнее, под надзором иностранных гувернеров. Закончив домашнее обучение в 1810 году, в 15 лет, он был помещен в Московский университет на этико-политический факультет для приобретения кандидатского диплома в видах более успешной служебной карьеры. А чтобы оградить юношу от дурного общества товарищей, не принадлежавших к избранному кругу, Грибоедов был определен вольнослушателем и ходил в университет не иначе, как с гувернером.
Университетские годы – время первых литературных опытов Грибоедова. Нередко читал он своим товарищам стихи собственного сочинения, большей частью сатиры и эпиграммы. Однажды же, в начале 1812 года, он прочел своему воспитателю Иону и одному из товарищей отрывки из комедии, и, по словам слушателей его, это были уже первые наброски комедии «Горе от ума». Недружелюбно были встречены матерью Грибоедова его первые литературные опыты. Она, конечно, боялась, что увлечение литературой оттолкнет юношу от предначертанной карьеры, звание же литератора и стихотворца представлялось чем-то крайне унизительным с точки зрения московского великосветского кодекса. Но не только в университетские годы, а и впоследствии мать Грибоедова не иначе как с презрением отзывалась о литературных занятиях сына и срамила его в присутствии посторонних.
Грибоедов не хотел уже более возвращаться под ферулу матери и дяди и 7 декабря 1812 года поступил в Иркутский гусарский полк, стоявший в составе резервного кавалерийского корпуса первоначально в Могилеве, потом в Слониме и наконец в Бресте. Пребывание в Бресте, и гусарское общество, и военная служба сделались невыносимыми для молодого человека. В 1815 году он, взяв отпуск, приехал в Петербург, а 25 марта 1816 года и совсем вышел в отставку.
Грибоедов был привлекателен несмотря даже на то, что при своем озлобленном уме, независимом, гордом характере, доходившем порою до заносчивости, он, пренебрегая всеми стеснительными условиями светской жизни, резал всем в глаза самую горькую и резкую правду, не разбирая при этом чинов и положений.
Александр Сергеевич Пушкин, по достоинству ценил Грибоедова; тем не менее, встречаясь в обществе, они разменивались шутками, остротами, но не сходились коротко, и причина этого лежала, по всей вероятности, в том, что они принадлежали к разным лагерям. Пушкин относился к Грибоедову достаточно холодно.
А. С. Грибоедов любил простой народ и находил особенное удовольствие в обществе образованных молодых людей, не испорченных еще искательством и светскими приличиями. Любил он ходить и в церковь. „Любезный друг! – говорил он. – Только в храмах божиих собираются русские люди; думают и молятся по-русски. В русской церкви я – в отечестве, в России! Меня приводит в умиление мысль, что те же молитвы читаны были при Владимире, Дмитрии Донском, Мономахе, в Киеве, Новгороде, Москве; что то же пение одушевляло набожные души. Мы – русские только в церкви, а я хочу быть русским“. Все это показывает нам, как серьезны были мысли Грибоедова среди светских дурачеств, закулисных приключений и вздорной кружковой полемики.
Москву, свой родной город Грибоедов не любил. Он поступил в России на дипломатическую службу и через Тифлис (Тбилиси) отправился в Персию (Иран). Как только Грибоедов прибыл в Тифлис, тотчас же, еще на ступенях гостиницы, был вызван на дуэль дикабристом Якубовичем. Они стрелялись. Грибоедов дал промах, а Якубович прострелил ему ладонь левой руки, вследствие чего у Грибоедова свело мизинец, и это увечье через одиннадцать лет помогло узнать труп Грибоедова в груде прочих, изрубленных тегеранской чернью.
Проведя в Тифлисе около четырех месяцев рассеянной и веселой жизни, в конце января 1819 года Грибоедов отправился вместе с миссией далее через Ереван, на место своей службы, в Персию, в Тегеран.
В то время Персия вела недружелюбную политику по отношению к России и пребывать русским дипломатам в Тегеране было небезопасно. Характер самого Грибоедова окончательно сложился в эти годы дипломатической миссии в Персии: по-прежнему добродушный, но нервный, раздражительный, он утратил юношескую веселость и беззаботность. Образ жизни его был скромен и воздержан: он сдерживал свои страсти, и единственной его слабостью была только любовь к лакомствам, на которые так изобретателен Восток. В убеждении, что звание секретаря посольства обязывает его к некоторому представительству при дворе шаха, где пышность служила мерилом знатности, Грибоедов держал многочисленную прислугу. Обхождение его с нею было вообще ласковое, снисходительное. Из всей прислуги особенным расположением Грибоедова пользовался молочный брат его Александр Грибов, всею душою ему преданный и никогда его не покидавший.
Но однообразная жизнь вдали от родины, в тоскливом одиночестве, принесла и свою пользу. Хотя Грибоедов и заявляет в письме к другу, что он не пишет стихов, потому что читать их некому, но это не совсем справедливо. На самом деле Тавризу оказывается обязанным Грибоедов тем, что вновь – и на этот раз уже решительно и бесповоротно – взялся за свою комедию «Горе от ума». В 1821 году Грибоедов, будучи в Персии и мечтая о Петербурге, о Москве, о своих друзьях, родных, знакомых, о театре, который он любил страстно, и об артистах, лег спать в киоске, в саду, и увидел сон, представивший ему любезное отечество со всем, что осталось в нем милого для сердца. Ему снилось, что он в кругу друзей рассказывает о новой комедии, будто бы им написанной, и даже читает некоторые места из нее. Пробудившись, Грибоедов берет карандаш, бежит в сад и в ту же ночь записывает план «Горя от ума» и сочиняет несколько сцен первого акта. Триумф, с которым встретил позже Петербург комедию Грибоедова, естественно, закружил ему голову.

В конце 1821 года Грибоедов был послан в Тифлис для сообщения о войне, вспыхнувшей между Персией и Турцией, и по дороге с ним случилось несчастье, которое помогло ему не возвращаться более в «дипломатический монастырь», как он прозвал миссию в Тавризе. Он сломал в двух местах руку и принужден был обратиться за помощью к первому встречному, который исполнил свое дело так, что по приезде в Тифлис пришлось эту же руку ломать еще раз.
Жизнь Грибоедова в Тифлисе значительно изменилась к лучшему. Он поселился близ армянского базара, в небольшом доме, в котором занимал верхний этаж, состоявший из двух небольших комнат, обращенных окнами на север, на предгорья главного кавказского хребта. Много бродил он по окрестностям, предпочитая особенно гору Св. Давида, у подошвы которой расстилается весь город. На этой горе находится теперь его могила.
В январе 1826 года был арестован в крепости Грозная по подозрению в принадлежности к декабристам; Грибоедов был привезён в Петербург, однако следствие не смогло найти доказательств принадлежности Грибоедова к тайному обществу.
По обыкновению всеми любимый, Грибоедов посещал лучшие семейные дома города, чаще же всего бывал у генерала Р.И. Ховена и у вдовы генерал-майора Ахвердова, где впервые увидел он княжну Нину Чавчавадзе, сделавшуюся впоследствии его женой.

Лишь спустя три года удалось Грибоедову в первый и единственный раз в жизни увидеть свою пьесу на сцене. Это было в 1829 году в Эривани, где дивизионный генерал Красовский устроил весьма порядочный офицерский театр в бывшем дворце персидских сердарей; но граф Паскевич запретил эти спектакли. Впервые «Горе от ума» было сыграно на публичной сцене уже после смерти Грибоедова, в Петербурге 26 января, а в Москве 27 ноября 1831 года.

Не удалось Грибоедову увидеть свою комедию целиком и в печати. Лишь в альманахе «Русская Талия», изданном в 1825 году Ф. Булгариным, было напечатано несколько сцен из нее.

Срок отпуска Грибоедова кончился в марте 1825 года, и приходилось возвращаться на Кавказ. Он поехал туда не прямо, а несколько в объезд, через Киев, где был в начале июня, и затем объехал весь южный берег Крыма с М.Ш. Бороздиным и слугою Александром Грибовым. При этом, судя по краткому дневнику путешествия, Грибоедова занимали не одни красоты крымской природы, но и различные историко-археологические древности. Так, в Херсонесе он заинтересовался вопросом о крещении Руси Владимиром; на еврейском кладбище рассматривал старые надгробные надписи; следы греческих и генуэзских поселений возбудили в нем ряд остроумных соображений.

Но нимало не утешил и не развлек Грибоедова Крым ни красотами природы, ни историческими древностями. Замечательно, что каждый раз, когда Грибоедов оставлял Петербург – и по мере приближения к югу и месту службы, – им все более и более овладевала мучительная ипохондрия, в разгар которой он не находил себе места и бывал близок к самоубийству. Так, уже в Симферополе, где он остановился в сентябре, успев объехать южный берег, ипохондрия возбуждала в нем стремление к полному одиночеству, и он тяготился толпою туристов-поклонников, осаждавших своими ухаживаниями только что приобретшего популярность драматурга.
В октябре Грибоедов вернулся в Грузию и, представившись Ермолову в станице Екатериноградской, участвовал добровольно в экспедиции генерала Вельяминова против чеченцев. В это же время находился на Кавказе известный партизан и поэт Денис Васильевич Давыдов. Грибоедов сошелся с ним и полюбил его.
В Петербург приехал Грибоедов 14 марта 1828 года и остановился в гостинице Демут. Здесь ждали его самые лестные для всякого другого почести: император пожаловал вестнику о мире чин статского советника, орден Св. Анны, алмазами украшенный, и четыре тысячи червонцев.
Во время этого своего последнего недолгого пребывания в Петербурге Грибоедов, тяготясь великосветским обществом, любил посещать литературные кружки, где не раз читал отрывки из «Грузинской ночи».
Не удалось Грибоедову получить и столь страстно и давно желаемое освобождение от службы. Вместо этого министр иностранных дел обратился к нему с предложением ехать в Персию в качестве поверенного в делах. Желая отделаться от такой миссии, Грибоедов пустился в разъяснения, что России необходимо иметь в Персии полномочного посла, чтобы не уступать шагу английскому послу. Он делал это в уверенности, что таким способом отвратит надвигавшуюся на него тучу, так как на такую высокую должность назначат человека чиновнее его. Министр же улыбнулся на доводы Грибоедова и замолчал, полагая, что Грибоедов желает иметь титул посла из честолюбия. И вот через несколько дней, именно 15 апреля, Грибоедова пригласили к министру и объявили ему о назначении министром-резидентом в Персию.
Имея большой успех среди женщин, Грибоедов до тех пор не испытывал еще ни одной глубокой и сильной привязанности. По словам А.А. Бестужева, Грибоедов не любил женщин. «Женщина есть мужчина-ребенок», – было его мнение. Словом, женщины сносны и занимательны только для влюбленных. Они предназначены самой природою для мелочей домашней жизни, равно по силам телесным, как и умственным. Надобно, чтоб они жили больше для мужей и детей своих, чем невестились и ребячились для света.

Жена Грибоедова, Нина Александровна, урожденная княжна Чавчавадзе, принадлежала к старинному роду грузинских князей, в особенности выдвинувшихся за последние два царствования царей грузинских Ираклия II и Георгия XII . Отец Нины Александровны, единственный сын Гарсевана Чавчавадзе, заботам которого Грузия была обязана присоединением к России, князь Александр, родился в Петербурге, был крестником императрицы Екатерины, получил прекрасное по тогдашним меркам образование и, вступив в военную службу, участвовал в войне 1812 года. В этом году и родилась Нина, она была на 17 лет моложе своего мужа Грибоедова.
Грибоедов знал её с детства , часто он занимался с ней музыкой; она привыкла не считать его чужим, не стеснялась с ним в детской своей беседе, тем самым обнаруживая все прекрасные качества своего характера и свои способности, и в первую пору своего полного расцвета вызвала в душе его сильное и глубокое чувство любви, присущее лишь человеку, вступавшему в возраст зрелости. Грибоедов женился, когда ему было 33 года, а Нине Александровне не было еще и шестнадцати.

Она была в полном смысле слова красавица: стройная, грациозная брюнетка, с чрезвычайно приятными и правильными чертами лица, с темно-карими глазами, очаровывающими всех добротою и кротостью. Грибоедов иначе не называл ее, как Мадонной Мурильо.

Бракосочетание состоялось 22 августа вечером, после обеда в честь Грибоедова у Сипягина. Присутствовало на свадьбе 50 человек. Венчание происходило в Сионском соборе (где находится крест святой Нины), причем Грибоедов в припадке лихорадки потерял одно обручальное кольцо. Из собора все отправились на новую квартиру Грибоедова, где состоялся ужин. Затем следовал ряд празднеств. Так, 24-го был обед у новобрачных на 100 человек, и после обеда танцы длились до 11 часов, а в воскресенье 26-го был бал у Сипягина, который открыл его полонезом с новобрачной, и танцы длились до четырех часов утра.
Грибоедов, проезжая через Ериван в Тегеран, говорил жене шутя: «Не оставляй костей моих в Персии; если умру там, похорони меня в Тифлисе, в монастыре Св. Давида».
Наступило роковое 30-е число января. Базар был заперт, с самого утра народ собирался в мечети откуда доносилось: „Идите все в дом русского посла , отбирайте пленных, убейте Мирзу-Якуба и Рустема!“ – грузина, находившегося в услужении у посланника. Тысячи народа с обнаженными кинжалами вторгнулись в дом и кидали каменья. В это время пробежал через двор коллежский асессор князь Соломон Меликов, посланный к Грибоедову дядею его Манучехр-ханом; народ кидал в него каменьями и вслед за ним помчался на второй и третий дворы, где находились пленные и посланник. Все крыши были уставлены свирепствующей чернью, которая лютыми криками изъявляла радость и торжество свое. Караульные сарбазы (солдаты) наши не имели при себе зарядов, бросились за ружьями своими, которые были складены на чердаке и уже растащены народом. С час казаки наши отстреливались, тут повсеместно началось кровопролитие. Посланник, полагая сперва, что народ желает только отобрать пленных, велел трем казакам, стоявшим у него на часах, выстрелить холостыми зарядами и тогда только приказал заряжать пистолеты пулями, когда увидел, что на дворе начали резать людей наших. Около 15 человек из чиновников и прислуги собрались в комнате посланника и мужественно защищались у дверей. Пытавшиеся вторгнуться силою были изрублены шашками, но в это самое время запылал потолок комнаты, служившей последним убежищем русским: все находившиеся там были убиты низверженными сверху каменьями, ружейными выстрелами и кинжальными ударами ворвавшейся в комнату черни. Начался грабеж: персияне выносили на двор добычу и с криком и дракою делили оную между собою. Деньги, бумаги, журналы миссии – все было разграблено.

Всего убито было тогда 37 человек русских и 19 тегеранских жителей. На другой или на третий день после этого побоища изуродованные трупы убитых были вывезены за городскую стену, брошены там в одну кучу и засыпаны землею без всяких религиозных обрядов. Спустя немного времени тело Грибоедова было отрыто, причем оказалось настолько изуродованным, что он мог быть узнан лишь по сведенному пальцу! Положивши в простой гроб, покойного отправили в Россию.

30 апреля 1829 года прах Грибоедова привезли в Гергеры, где гроб видел A.C. Пушкин.
Гроб, содержавший бренные останки покойного Грибоедова, находился в тахтиреване, сопровождаемом 50-ю конными, под начальством Кеиб-Али-султана, который остановился посередине. Когда вынули гроб из тахтиревана и уверились, сколько возможно, что он содержит тело покойного министра, отдали ему воинскую честь и отпели вечную память, после чего положили его в гроб, здесь приготовленный, и поставили на дроги под балдахин. ‘Скомандовали «на погребение» – и тихо и величественно началось траурное шествие при звуках печальной музыки.

Дроги, везомые шестью лошадьми, накрытыми траурными попонами, и ведомые людьми в траурных мантиях и шляпах, которых было кроме сих 12 человек, шедшие с факелами по обе стороны гроба, балдахин, хорошо убранный, – все это произвело на всех сильное впечатление, даже на персиян.

Кроме священника русского, выехало навстречу покойному все духовенство армянское под начальством архиерея Парсеха, что еще более придавало величия печальному шествию. Таким образом достигли Аланджичая, где назначен был ночлег.

2мая шествие продолжалось. Когда начинали приближаться к городу, то вышли навстречу генерал-майор Мерлини, полковник Эксан-хан, подполковник Аргутинский, майор Носков, я и переводчик Ваценко и все военные и статские чиновники, которые находились в Нахичевани, и все уже следовали за гробом до церкви. Здесь офицеры сняли гроб с дрог и внесли в церковь, откуда по отслужении панихиды и отпетии вечной памяти все удалились.

Народу было неимоверное множество; мужчины, женщины и дети – все, кажется, принимали живейшее участие в злополучной участи покойного, и нередко слышны были между ними громкие рыдания. Женщины до самого вечера не отходили от церкви; только надобно заметить, что это по большей части были армяне, и такое участие, конечно, делает честь сему народу.

На другое утро, 3 мая, все, которые участвовали прошедшего дня в церемонии, опять собрались в церковь, отслужили обедню, после которой архиерей армянский Парсех говорил речь; по окончании оной отслужил панихиду и отпел вечную память. Тут офицеры Тифлисского пехотного полка попеременно со всеми присутствующими вынесли гроб, пронесли оный посреди в двух рядах выстроенного войска, которое отдало воинскую честь, и поставили на дроги, и шествие опять тихо подвигалось вперед. Стечение народа было еще большее, нежели 2-го числа; трудно было верить, что Нахичевань содержит в себе такое огромное народонаселение. Все находившиеся в церкви, генералы, штаб– и обер-офицеры провожали покойного до второго источника по живописной дороге. Здесь сняли гроб с дрог, войско сформировало каре вокруг оного, и священник русский отслужил панихиду и отпел вечную память; после чего мы все простились с покойным, прикладываясь к кресту на гробе его. Исполнив таким образом последний долг и отдав последнюю честь покойному, все возвратились в город.

Между тем Нина Александровна, ничего не зная о страшной катастрофе, случившейся с мужем, жила в Тавризе полною затворницей, не смея показаться на улицах, так как это было бы соблазном для мусульманок. Единственное утешение находила она в общении с семейством английского консула, жена и дочери которого полюбили ее, как родную, и рассеивали скуку ее музыкой, чтением, рукоделием, беседою.

От Нины Александровны поспешили скрыть беду: спасшийся Мальцев, привезший известие, по наставлению князя Романа уверил Нину Александровну, что Грибоедов здоров, но до того занят, что не имел времени написать к ней ни строчки, а поручил ему передать ей на словах, что дела задержат его в Тегеране надолго и потому он просит ее возвратиться в Тифлис, к своей матушке, и ожидать там его приезда. Нина Александровна колебалась и не знала, на что решиться. Но письмо от отца, подтверждавшее слова Мальцева и извещавшее, что он выехал к ней навстречу, в Джульфу, заставило ее отправиться в путь.

До Тифлиса довезли ее благополучно и сдали на руки матери. Между тем время шло, а писем от мужа по-прежнему не было. Тревога Нины Александровны росла с каждым днем, и наконец случай раскрыл ей истину. Однажды к ней заехала жена Паскевича и, застав ее одну, стала говорить об отсутствующем Грибоедове и о молчании его, запуталась в своих словах под частыми вопросами встревоженной Нины Александровны и кончила тем, что, расплакавшись, раскрыла несчастной женщине так долго скрываемое от нее. С тою сделался страшный истерический припадок, и на другой день она разрешилась недоношенным ребенком.

Тело Грибоедова прибыло наконец в Тифлис, где и было предано земле близ церкви Св. Давида, согласно желанию Грибоедова, 18 июня 1829 года. На похороны Грибоедова было истрачено всего (с перевозом тела из Тегерана в Тифлис) 210 червонцев и 2366 рублей. Сумма эта по высочайшему повелению была принята на счет государственного казначейства.

На могиле мужа Нина Александровна поставила часовню, а в ней – памятник, изображающий молящуюся и плачущую перед распятием женщину – эмблему ее самой; на памятнике следующая надпись: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской; но для чего пережила тебя любовь моя?»

Награжденная щедрой пенсией (кроме единовременного пособия в 30 тысяч рублей ассигнациями, ей была назначена пенсия в пять тысяч рублей ассигнациями; а в 1849 году, по ходатайству кн. М.С. Воронцова, пенсия была увеличена на 570 рублей 50 копеек, так что вместо прежних пяти тысяч рублей она стала получать две тысячи рублей серебром), шестнадцатилетняя вдова до смерти осталась верна памяти мужа и, отклоняя все блестящие предложения, посвятила жизнь родным, друзьям, знакомым, сделав из нее одно сплошное благотворение. Это был ангел-хранитель всего семейства и в то же время существо, которому поклонялись все служившие тогда на Кавказе, начиная с наместников до самых низших чинов. Ее всегда окружал какой-то особенный ореол благодушия, доступности, умения войти в нужды каждого и сделать эти нужды своими. Когда ей случалось проживать в Тифлисе, редкую неделю не взбиралась она пешком на крутую гору Св. Давида для того, чтобы навестить драгоценный прах. Умерла она 45-ти лет от роду, в 1857 году, от холеры и погребена рядом со своим возлюбленным мужем.

…Там, в тёмном гроте — мавзолей,
И — скромный дар вдовы —
Лампадка светит в полутьме,
Чтоб прочитали вы
Ту надпись и чтоб вам она
Напомнила сама —
Два горя: горе от любви
И горе от ума.
(Яков Полонский)

Биография Грибоедова

Александр Сергеевич Грибоедов (1795 — 1829) – личность многогранная и талантливая. Он поэт и музыкант, драматург и блестящий дипломат. Популярность и бессмертие ему принесла его гениальная комедия «Горе от ума».

Детские годы

15(4) января 1790 (по некоторым данным 1795) года в Москве в семье отставного майора родился Александр Сергеевич Грибоедов. Биография этого человека полна тайн и загадок. Неизвестна даже точная дата его появления на свет. Отец будущего писателя был человеком малообразованным. Воспитанием детей занималась мать, которая была известной пианисткой и знатной дамой. Благодаря ей писатель получил прекрасное домашнее образование.

Образование

Грибоедову с детства везло с учителями и воспитателями. Его гувернёрами были Петрозилиус и Богдан Иванович Ион – люди, талантливые и известные. Поэтому уже в детстве будущий драматург знал несколько иностранных языков, научился играть на фортепьяно. В 1802 году он поступает в Московский университетский пансион. За его дальнейшим образованием следит профессор Буле. Юноша прекрасно учится, получает награды и в 13 лет становится кандидатом словесных наук.

Еще в студенчестве начал увлекаться литературой, был постоянным участником литературных собраний. Тогда же были написаны первые сочинения Грибоедова.

Однако самые интересные факты биографии писателя таят в себе зрелые годы жизни.

Служба в армии

Довольно странным было решение блестяще образованного молодого человека выбрать военную карьеру. В 1812 году с началом Отечественной войны жизнь Грибоедова очень изменилась. Он вошел в состав полка графа Салтыкова. Александру Сергеевичу так и не удалось принять участие в военных действиях, и он выходит в отставку.

Жизнь в столице

В 1817 году он поступает на службу в Петербургскую Государственную Коллегию иностранных дел. Увлечение литературой и театром сближает Грибоедова со многими известными людьми. Он знакомится с Кюхельбекером и Пушкиным. Вступив в масонскую ложу, общается с Пестелем, Чаадаевым, Бенкендорфом. Интриги, сплетни светского общества омрачали этот период жизни. Пошатнувшееся материальное положение заставило писателя уйти со службы.

На Кавказе

С 1818 года Александр Сергеевич Грибоедов служит секретарём в российском посольстве в Персии. Ответственно относясь к государственной службе, он параллельно изучает языки и литературу о культуре Востока. В составе Российской миссии в 1819 году Грибоедов продолжает службу в Тебризе. За удачные переговоры с персами, в результате которых удалось освободить пленных русских солдат, он был представлен к награде. Успешная дипломатическая карьера не мешает писателю заниматься любимым делом. Именно здесь были написаны первые страницы бессмертной комедии «Горе от ума».

Возвращение

В 1823 году Грибоедов приезжает в Москву и продолжает работать над комедией. Чтобы напечатать своё произведение, писатель отправляется в Петербург. Но его ждало разочарование: не удалось издать комедию полностью или поставить её на сцене театра. Произведение читатели, им восхищались, но это не устраивало Александра Сергеевича.

Связь с декабристами

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, Грибоедов едет в Киев. Встреча с друзьями (Трубецким и Бестужевым) привела его в стан декабристов. За участие в восстании он был арестован и провёл в заключении полгода.

Последние годы жизни

Разгром декабристского восстания, трагическая судьба товарищей пагубно повлияли на душевное состояние Грибоедова. Он предчувствует свою гибель и постоянно говорит об этом.

В 1826 году правительству понадобился опытный дипломат, так как обостряются отношения России с Турцией. На эту должность был назначен великий писатель.

По дороге к месту назначения в Тифлисе Александр Сергеевич женится на молодой княжне Чавчавадзе.

Его счастье было недолгим. Смерть Грибоедова настигла вскоре по прибытии в Тегеран. 30 января (11 февраля) 1829 года на Российское посольство было совершено нападение. Героически защищаясь, писатель погиб.

Краткая биография Грибоедова не в состоянии дать полную картину жизни великого писателя. За свою недолгую жизнь он создал несколько произведений: «Студент», «Молодые супруги», «Притворная неверность». Однако самое известное его произведение – комедия в стихах «Горе от ума». Творчество Грибоедова невелико, многим планам не суждено было сбыться, но его имя останется вечно в памяти народной.

Хронологическая таблица

Если вам нужна биография Грибоедова по датам – советуем посмотреть страницу хронологическая таблица Грибоедова.

Другие варианты биографии

  • Вариант 2 более сжатая для доклада или сообщения в классе

Интересные факты

  • Александр Сергеевич был очень талантливым человеком. Он владел множеством языков, сочинял музыку, интересовался наукой.
  • посмотреть все интересные факты из жизни Грибоедова

Тест по биографии

Насколько хорошо вы запомнили прочитанное о Грибоедове?

Оценка по биографии

Однажды в театре молодой Грибоедов (дело было еще до «Горя от ума») с отвращением наблюдал, как какой-то плешивый старичок генерал, сидевший перед ним в креслах, бурно аплодирует смазливой актрисе. Не удержался да и щелкнул старика по лысине. Разразился скандал, нарушителя повели в околоток. «Ненавижу лысых», — спокойно пояснил Александр. И, взглянув на курносого полицмейстера, добавил: «Курносых — тоже». Характер у него был скверный…

Ни на кого не глядя, четко печатая шаг, полномочный посол России Грибоедов поднялся по лестнице пышного дворца шаха. Мимо карликов в пестрых одеждах с кривыми ятаганами. Мимо кланяющихся придворных, услужливо приглашавших его в комнату для церемониального переодевания (там полагалось снять обувь и надеть специальные красные чулки). Мимо, мимо… На лицах придворных отразились смятение и ужас: они просто не знали, что делать в таких странных случаях. А Грибоедов так и вошел в сапогах в золоченый зал публичных аудиенций. Неслыханная дерзость — появиться перед шахом обутым!

Шах Фетх-Али, он же Баба-хан

Шах Фетх-Али, или Баба-хан, был внушительного вида старец с горбатым мясистым носом и чрезвычайно холеной бородой. Говорили, что эта борода — самая длинная и красивая во всей Персии. У него в гареме содержалось 800 жен и наложниц. От них имелось 68 сыновей и 53 дочери, а все потомство (включая внуков и правнуков) насчитывало 935 человек, что для Тегерана составляло ощутимый прирост населения. В этот день по церемониалу приема иноземных послов шах был облачен в парадные одежды жесткого красного сукна, шитые серебром и золотом, усыпанные жемчугами и бриллиантами. На груди, будто броня, — золотой диск размером с блюдо. За плечами – тяжелые золотые крылья. На голове — парчовый тюрбан с султаном из перьев, украшенный крупными топазами. Все вместе весило килограммов тридцать. Ни пошевелиться, ни сесть. Рабы обмахивали его павлиньими опахалами, повсюду курились благовония в драгоценных курильницах…

Грибоедов почтительно, но коротко поклонился, не прикладывая руки ко лбу. И… уселся в одно из роскошных кресел, стоявших вдоль стен. Эти кресла предназначены были для чего угодно, но только не для того, чтобы на них сидеть в присутствии шаха. Это не позволялось никому и никогда. Но Грибоедов поступил именно так. И все полтора часа аудиенции провел в удобной и непринужденной позе, а старый шах, властитель Вселенной, стоял перед ним, словно разряженная кукла. И только глазами сверкнул грозно, когда иноверец еще и ногу на ногу закинул, выставив на обозрение свой сапог…

После, через много лет, такую дерзость русского полномочного посла (вазир-мухтара, если на фарси) объясняли интересами страны. Мол, нужно было утвердить престиж России. Но англичане, пользовавшиеся при дворе шаха большим влиянием, никогда не позволяли себе ничего подобного. И в красные чулки облачались, и кланялись как положено, и уж конечно не садились… Нет, дело не в одних только интересах России. Грибоедов всегда был дерзок до отчаянности и смирять себя не умел, да и не желал. С юности его самолюбие было ранено…

Бастард

Характерен диалог из одной повести, написанной близкой знакомой Александра Сергеевича (повести, где все герои имели реальных прототипов): литературного двойника Грибоедова спрашивают: «А который тебе год?» — «Матушка мне считает восемнадцать лет; но я не верю женской хронологии, а думаю, что мне гораздо больше». Относительно даты рождения Грибоедова в его биографиях — страшная путаница. Сам он в послужных списках указывал то 1795 год, то 1793-й, а с некоторых пор — исключительно 1790-й. То есть выходит, что он появился на свет за два года до того, как его мать вышла замуж. То есть был незаконнорожденным.

Саша Грибоедов в юности

Кто был настоящим отцом Александра — загадка. Его матушка Анастасия Федоровна Грибоедова — девица с приданым и большими светскими связями — в 1792 году вышла замуж за человека без состояния, незнатного, невежественного, много старше ее и к тому же пьяницу, секунд-майора Сергея Ивановича Грибоедова. Однофамилец – хороший выход, когда нужно скрыть, что сын записан на твою девичью фамилию. Довольно быстро Анастасия Федоровна разъехалась с мужем, опасаясь дурного влияния на детей: Сашу и Марию, которую она родила в браке. Впрочем, видимо, был еще один ребенок. Исследователям удалось найти сведения о том, что в церкви Успения в Москве 18 января 1795 года младенец Павел, сын Сергея Ивановича Грибоедова, был крещен пяти дней от роду. Куда потом делся этот ребенок — неизвестно. Судя по всему, умер в младенчестве. Что, видимо, и позволило «легализовать» пятилетнего Александра, записав его на дату рождения умершего младшего брата.

В Московский университет Александр, согласно бумагам, поступил 11 лет от роду. И кто знает, сколько тайных обид он перенес по этому поводу от своих 16-летних однокашников, — ну как тут не сделаться желчным и вспыльчивым! Зато учился Грибоедов блестяще, был большим эрудитом и, окончив два факультета, словесности и права, не ограничился степенью кандидата и готовился сдавать на доктора. Кроме прочего, это сулило чин 8-го класса по Табели о рангах, что давало право на потомственное дворянство (вещь далеко не лишняя для Грибоедова, ведь история с незаконным рождением могла выплыть на свет, и тогда его дворянство по праву рождения стало бы недействительным).

Но тут — война, Наполеон продвигался по русской земле все дальше и дальше, и Саша, поддавшись порыву, бросил университет и пошел добровольцем в спешно формировавшийся гусарский полк. Набирали туда всех подряд, обучить и снабдить оружием не успели и, когда Наполеон подошел к Москве, просто эвакуировали полк в Казань. По дороге корнет Грибоедов простудился и заболел, и его оставили во Владимире. Больше он в строй не вернулся: патриотический порыв быстро остыл, и матушка исхлопотала ему перевод в адъютанты к генералу Кологривову — «для производства письменных дел». Александр просидел в белорусской глуши, в Бресте-Литовском почти три года, дожидаясь окончания войны, чтобы выйти в отставку. От скуки как-то раз забрался в иезуитский костел на хоры, сел к органу. Ноты были раскрыты, и он заиграл. Грибоедов ведь был прекрасный музыкант. Монахи, у которых тем временем началась обедня, решили, что в неурочное время явился органист. Вдруг смолкли торжественные звуки баховской фуги, и с хоров зазвучала камаринская. Это была шуточка вполне в его духе…

И вот в 1815 году Грибоедов явился в Петербурге. Мать снова выхлопотала ему назначение — на этот раз в Коллегию иностранных дел. И сумела воспользоваться своими связями, чтобы ввести сына в большой петербургский свет (она много, действительно очень много делала для него!). Из воспоминаний современников: «Он принес из военной жизни репутацию отчаянного повесы, дурачества которого были темою множества анекдотов, а в Петербурге снискал славу отъявленного и счастливого волокиты, гонявшегося даже и за чужими женами». Все это шло ему на пользу в свете — говорили, что Грибоедов имеет способность влюблять в себя все окружающее. Мало того, что музыкант, он еще сам сочинял музыку, писал стихи, был острослов, эрудит, обладал холодным и острым умом. Да и на службе сумел себя зарекомендовать. Про таких говорили: обещает далеко пойти…

Грибоедов в гусарах

Подвел характер! Александр, по петербургской моде увлекавшийся театром и сам пописывавший пьесы во французском духе, был вхож за кулисы. И вот однажды мать его светского приятеля, кавалергарда Василия Шереметева, попросила его что-то придумать, чтобы отвадить Васеньку от любовницы, балерины Авдотьи Истоминой («Блистательна, полувоздушна, Смычку волшебному послушна, Толпою нимф окружена, Стоит Истомина; она, Одной ногой касаясь пола, Другою медленно кружит, И вдруг прыжок, и вдруг летит, Летит, как пух от уст Эола; То стан совьет, то разовьет И быстрой ножкой ножку бьет»). Юный граф Шереметьев в балерину был так отчаянно влюблен, что мог, чего доброго, жениться. И вот матушка тревожилась…

Вскоре Истомина в очередной раз бурно поссорилась с ревнивцем Шереметевым, и Грибоедову представился случай. На правах хорошего приятеля он пригласил Авдотью Ильиничну отужинать после спектакля. Повез к себе на квартиру, которую делил с другим своим приятелем — графом Завадовским, прозванным Англичанином за то, что тот долго жил в Лондоне. Вскоре пришел и сам Завадовский и стал, как после на следствии выразилась Истомина, «предлагать мне о любви, но в шутку или на самом деле — того не знаю». Дело кончилось тем, что Грибоедов избавил ее от приставаний, отвезя домой.

Портрет Авдотьи Истоминой

Когда Шереметев стал выпытывать у нее, где была, Истомина сначала молчала. Но он (по тем же показаниям Истоминой на следствии) «вдруг вынул из кармана пистолет и, приставивши его прямо ко лбу, сказал: «Говори правду, или не встанешь с места — даю тебе на этот раз слово. Ты будешь на кладбище, а я в Сибири». В общем, балерина со страху призналась и в том, чего не было. Шереметев даже долго не мог выбрать, кому же слать вызов — Завадовскому или Грибоедову. Известный бретер Якубович разрешил это затруднение. Пусть Шереметев стреляется с Завадовским, а Грибоедова под каким-нибудь предлогом вызовет он, Якубович. Найти предлог при вспыльчивом характере Александра оказалось проще простого… Сговорились так: сначала Якубович с Грибоедовым выступают в роли секундантов у первой пары дуэлянтов, а сами дерутся потом. Третьим секундантом взяли Каверина («К Talon помчался: он уверен Что там уж ждет его Каверин. Вошел: и пробка в потолок»). Условия — самые жестокие: сходиться с восемнадцати шагов, стреляться — с шести. Это было посерьезнее пушкинской дуэли с Дантесом, когда сходились с двадцати шагов, а барьер составлял десять шагов. Шансов на бескровный исход у Грибоедова практически не оставалось…

Портрет Василия Шереметева

12 ноября 1817 года в два часа пополудни съехались на Волковом поле. В последний момент стороны чуть было не примирились. Завадовский извинился перед Шереметевым, обещал никогда более не видаться с Истоминой и даже уехать обратно в Англию. Шереметев колебался. Дело должны были решить секунданты. Каверин стоял за мировую. Якубович, даром что бретер, и тот согласился. Но Грибоедов вдруг сказал: «Мы же дали слово»… «Сам не знаю зачем, черт меня дернул!» — досадовал он позже, когда поправить уже ничего было нельзя… Шереметев выстрелил первым, на ходу, и промахнулся. Тогда Завадовский усмехнулся, дошел до барьера и стал долго целиться, играя на нервах. Шереметев, стоявший в шести шагах от него, сорвался и в нарушение дуэльного кодекса закричал, что если будет промах, то он найдет случай убить противника, как собаку. Тогда Завадовский выстрелил. В живот. «Поверженный Шереметев навзничь упал и стал нырять по снегу, как рыба», — описывал дальнейшее Каверин. Сам же он, наклонившись над раненым, не нашел ничего лучше, чем сконфуженно сказать: «Вот тебе, Вася, и репка!». О том, чтобы теперь же стреляться секундантам, речи не шло — нужно было оказать помощь раненому. Шереметева привезли домой. Через 26 часов его не стало…

Оставшихся в живых участников дуэли наказали, но мягко. Завадовскому предложили на время покинуть отечество, и тот уехал в свой любимый Лондон. Каверин отсидел на гауптвахте. Якубовича перевели в армейский полк, на Кавказ, где его вскоре ранили в голову, и он всю жизнь потом носил черную повязку. Грибоедова целый год не трогали — маменька выхлопотала для него полное прощение. Но Якубович успел рассказать о его роли в дуэли, изрядно сгустив краски, и в светских гостиных стали оскорбительно перешептываться при его появлении…

Дмитрий Белюкин, иллюстрация к «Евгению Онегину»

Хуже всего были муки совести. Грибоедов решил наказать себя сам, и наказание выбрал преоригинальное: отказ от всякой лжи. С этих-то пор он и стал указывать 1790 год рождения, фактически признав себя бастардом. Поступок, требовавший в те времена большого мужества. В конце концов мать поняла, что в таком состоянии Александру в Петербурге оставаться незачем, да и пересудам надо было положить конец. Анастасия Федоровна стала хлопотать о назначении сына куда-нибудь за границу, в дипломатическую миссию. Переговоры с сильными мира сего велись за спиной у Александра. Рассматривалось два варианта: заокеанская Филадельфия или Тегеран. Второй вариант показался выгоднее, и судьба Грибоедова была решена.

Он довольно холодно относился к матери, но понимал, что она и так достаточно настрадалась из-за его появления на свет, и не считал себя вправе перечить… Хотя и очень не хотел ехать. Писал другу: «Я принужден на долгое время отлучиться от всякого общения с просвещенными людьми, с приятными женщинами, которым я сам могу быть приятен. (Не смейся: я молод, музыкант, влюбчив и охотно говорю вздор, чего же им еще надобно?)»

Кавказский пленник

Он уезжал не просто от приятных, светских женщин. Он уезжал от большой любви, которую тщательно скрывал от чужих глаз. Его биографы до сих пор не докопались до истины: кто же была эта женщина? Видимо, светская красавица, видимо, замужем. Александр Сергеевич говорил только, что из-за нее «в грешной своей жизни чернее угля выгорел». Сохранилось еще неотправленное письмо ей, написанное с Востока: «Вы увлекли меня далеко от посторонних в уединенную, боковую комнату, к широкому окошку, головой приклонились к моей щеке, щека у меня разгорелась, и подивитесь! Вам труда стоило, нагибались, чтобы коснуться моего лица, а я, кажется, всегда был выше вас гораздо. Но во сне величины искажаются, а это сон, не забудьте. Тут вы долго приставали ко мне с вопросами: написал ли я что-нибудь для вас? — вынудили у меня признание, что я давно отшатнулся, отложился от всякого письма, охоты нет, ума нет — вы досадовали. — Дайте мне обещание, что напишете. — Что же вам угодно? — Сами знаете. — Когда же должно быть готово? — Через год непременно. — Обязуюсь. — Через год, клятву дайте… И я дал ее с трепетом. Во сне дано, наяву исполнится». И через год он действительно написал — пьесу «Горе от ума». Это было удивительно: оказавшись среди восточной экзотики, писать о Москве…

Якубович

По дороге в Персию, на Кавказе, ему встретился сосланный Якубович, и отложенная дуэль состоялась. На этот раз обошлось без жертв, правда, у Грибоедова на всю жизнь осталась искалеченной кисть левой руки. Зато теперь он был свободен от прошлого. И вот наконец после многомесячного путешествия он прибыл в Тегеран. Русская миссия в Персии (в стране, с которой то затухала, то вновь разгоралась война за Кавказ) существовала в зачаточном состоянии. Возглавлял ее совершенно случайный человек — лекарь, итальянский подданный. На таком фоне Грибоедов быстро выдвинулся и сумел обратить на себя внимание всесильного проконсула Иберии генерала Ермолова, под присмотром которого была русская миссия в Персии. И Ермолов перевел Грибоедова в свой штаб. Это было уже перспективно… Прославленный генерал полюбил Грибоедова всем сердцем, да и Александр был чрезвычайно увлечен Ермоловым, судя по письмам домой. Ермолов продвигал его в чинах, легко отпустил в двухгодичный отпуск в Россию, чтобы Грибоедов показал там «Горе от ума» (цензура, впрочем, пьесу не пропустила, и ни на сцене, ни в печати при жизни Грибоедова в России она не появилась, за исключением отрывка в альманахе Булгарина). Наконец, Ермолов спас его от верной гибели в 1826 году, когда после восстания декабристов на Грибоедова пало подозрение в соучастии. За ним в штаб Ермолова явился фельдъегерь с предписанием «арестовать коллежского асессора Грибоедова со всеми принадлежащими ему бумагами, употребив осторожность, чтобы он не имел времени к истреблению их, и прислать как оные, так и его самого в Петербург к его императорскому величеству». Ермолов, рискуя собственной головой, предупредил Александра и дал ему время уничтожить бумаги, среди которых многое могло показаться суду доказательством вины.

Строго говоря, ни в каком тайном обществе Грибоедов не состоял. Хотя и весьма близко дружил в Петербурге с зачинщиками бунта, а с Одоевским даже делил долгое время квартиру. Его не взяли в «Союз спасения»… по соображениям морали. Дело в том, что участники тайного общества заранее считали себя великими людьми, делающими историю. И даже в быту вели себя соответственно — так, чтобы перед историей не было стыдно. Они не играли в карты, не танцевали на балах, не говорили пустяков (ну во всяком случае им так казалось). Наконец, они никогда не лгали даже в мелочах. И потом, после провала восстания, на следствии они давали удивительно правдивые и гибельные для самих себя показания, даже если таким образом выдавали своих друзей — принцип есть принцип, и нарушать его не полагалось ни при каких обстоятельствах… А тут — Грибоедов с его волокитством, мимолетными любовными связями (иной раз — даже с женами собственных друзей), сочинением водевилей, дерзкими выходками… Кроме того, Александр промолчал, когда в имении его матушки жестоко подавляли крестьянские волнения, а это в глазах противников крепостничества — декабристов было уже решительно непростительно. Впрочем, накануне восстания, когда Грибоедов приезжал в Петербург показать свою обличительную пьесу, к нему стали присматриваться. Он уже не казался таким пустым человеком, и ему давали поручения: например, передать что-то Южному обществу по дороге на Кавказ или осторожно прощупать почву относительно его шефа, Ермолова: не поддержит ли авторитетный генерал грядущее восстание?.. Словом, хоть Грибоедов и не был участником Общества, но компрометирующих моментов среди его бумаг было предостаточно — для каторги бы хватило…

Итак, его привезли в Петербург и посадили на гауптвахту при Главном штабе — туда сажали тех, чья вина была не очевидна, поскольку мест в казематах Петропавловской крепости уже не оставалось. Грибоедов и там сумел устроиться, подкупив надсмотрщика: по ночам тот… водил его играть на фортепиано в кондитерскую на Невский проспект. В конце концов за неочевидностью вины и благодаря хлопотам высокопоставленных родственников, которых упросила матушка, Грибоедов был освобожден. Таких, как он, были считанные единицы — почти всех подозреваемых осудили на каторгу.

Он даже удостоился аудиенции у императора, где осмелился просить о помиловании друга — Одоевского. Николай I счел это дерзостью и велел как можно быстрее отправить Грибоедова обратно на Кавказ. А там как раз развивались драматические события. Дело в том, что император терпеть не мог Ермолова, власть которого на Востоке становилась слишком велика. И сместил военачальника, назначив вместо него генерала Паскевича. Все птенцы гнезда ермоловского в одночасье были отправлены в отставку. Кроме… Грибоедова. И дело тут даже не в том, что Паскевич был его родственником (мужем двоюродной сестры). А в готовности Александра служить новоиспеченному проконсулу еще более рьяно, чем он служил Ермолову. Отставленный Ермолов только головой покачал, узнав об этом. Ведь в трусости и предательстве автор «Горя от ума» замечен никогда не был… Но у Грибоедова были свои причины. Дело в том, что Паскевич, в отличие от Ермолова, политическими талантами не блистал. Следовательно, было где развернуться талантам самого Грибоедова. Теперь, при начальнике, которым легко было манипулировать, он сделался настоящим, хотя и тайным хозяином Кавказа. Не только приказы и реляции — даже личную переписку Паскевича он вел сам, и все поражались: отчего это у безграмотного генерала сделался вдруг блистательный стиль письма?.. Вокруг шептались: «Для Паскевича все, что ни скажет Грибоедов, — свято». Но Александр ничуть не смущался из-за пересудов — перед ним открывалось поле деятельности поистине государственного масштаба…

Переговоры в Туркманчае. Параскевич в качестве свадебного генерала, Грибоедов (сидит спиной у торца стола) – главное действующее лицо

Он сам вел с персами очередные переговоры о мире в деревне Туркманчай. И сумел добиться многого: персы отдали России Эриванское и Нахичеванское ханства (Восточную Армению), согласились на русский флот на Каспии, большую контрибуцию и возвращение на родину всех русских подданных, оказавшихся в иранской неволе… Туркманчайский мирный договор на подпись к императору Николаю Грибоедов повез сам. Это был его триумф — в Петербурге его встречали выстрелом из пушки Петропавловской крепости. Его пожаловали чином статского советника, наградили орденом Святой Анны в алмазах и … состоянием. Наконец он был избавлен от необходимости бороться за место под солнцем. И стал мечтать об отставке, с тем чтобы заняться более приятными вещами, чем служба, — музыкой и литературой…

В его жизни снова замелькали женщины. Жена Булгарина Леночка (Грибоедов не слишком обременял себя благодарностью, в том числе и за печатание отрывков из «Горя от ума», из-за которого Булгарин сильно рисковал), балерина Катенька Телешова… С ней у Александра, впрочем, уже несколько лет тянулась связь. Поначалу он был сильно влюблен. Отбил ее у генерал-губернатора Петербурга Милорадовича. Бегал на каждый спектакль, пожирая Катеньку глазами из-за кулис… Добился взаимности, написал ей стихи, опубликовал и… вдруг охладел. Писал другу: «Меня с ног сшибло, что теперь все так открыто, завеса отдернута, сам целому городу пропечатал мою тайну, и с тех пор радость мне не в радость. Рассмейся!» Но Телешова Грибоедова не отпускала, хотя и мучилась бесконечными его изменами…

Характер его с годами не улучшился. Как-то раз собралось большое общество, чтобы послушать его чтение «Горя от ума» (это цензурой не возбранялось). Грибоедов уселся, положил рукопись на столик, приготовился. И тут черт дерни Василия Михайловича Федорова, сочинителя плохой драмы «Лиза, или Следствие обольщения и гордости», подойти и взять грибоедовскую рукопись. «Ого, — сказал старик, — тяжеленька: стоит моей «Лизы»! Грибоедов зло поглядел на него и сказал: «Я не пишу пошлостей». И дальше, как Федоров не извинялся, все не хотел его простить и даже читать отказался, пока Федоров в зале. Даром хозяин пытался сгладить ситуацию, говорил: «А вот мы в наказание Василия Михайловича в задний ряд кресел посадим». — «Сажайте, куда угодно, но я при нем читать не буду», — настаивал Грибоедов, и сигарку закурил. Бедняга Федоров краснел, бледнел, чуть не плакал, и, наконец, взял шляпу: «Очень жалею, Александр Сергеевич, что невинная шутка моя была причиной такой неприятности, но чтобы не лишать хозяина и гостей удовольствия слышать вашу комедию, я ухожу». В этот момент старика было жаль всем, кроме Грибоедова, который, одержав очередную победу (даже и над таким противником) сделался весел…

Вся эта светская круговерть, по которой на Кавказе так скучал Александр, была прервана в одночасье вызовом министра иностранных дел Нессельроде. От Грибоедова требовалось снова отправиться в Персию, чтобы возглавить там русскую миссию. Александр Сергеевич, не желавший уезжать из Петербурга, да и предвидевший, что персы не простят ему унизительного Туркманчайского мира, нашел, как ему казалось, остроумный выход из положения: убедил Нессельроде, что для успешного ведения дел в Тегеране необходима не миссия, а чрезвычайный и полномочный посол — иначе, мол, Россия окажется в невыгодном положении по сравнению с Англией. Грибоедов знал: его самого не могут сделать послом. Ну просто не могут! Посол — это должность, равная министерской, а он всего лишь статский советник. Но… Через несколько дней ему сообщили, что император подписал его назначение на должность полномочного посла. Александр Сергеевич еще думал отказаться (он рассудил, что в Тегеране ему не будут рады после того, как он вынудил их подписать столь невыгодный Туркманчайский мир).

Дело снова решила мать — за сына она теперь была спокойна, но ей нужны были средства, чтобы обеспечить будущее дочери. Анастасия Федоровна разыграла целую сцену в часовне Иверской Божией Матери, где перед иконой взяла с Александра клятву продолжить службу. Он не привык ей перечить, и судьба понесла его к гибели…

Натела Ианкошвили, «Портрет Нины Чавчавадзе»

Тегеранская катастрофа

По пути, в Тифлисе, он неожиданно женился. Нине Чавчавадзе было всего 16 лет, ему — 38. Они были знакомы всего ничего, несколько недель. Даже разговаривали мало — все больше играли в четыре руки на фортепиано… Она знала на память много музыки, в том числе и той, что когда-то сочинил Грибоедов. Потом он заболел желтой лихорадкой, а она его выхаживала. «Нина не отходила от моей постели, и я на ней женился», — написал Александр Сергеевич домой.

Они венчались спешно и с нарушением формальностей — Грибоедов пренебрег правилом получать разрешение на брак от своего непосредственного начальника — Нессельроде. Причем Александр еще не оправился от лихорадки, и в церкви ему стало дурно. Он явно спешил: жить, любить… Словно понимал, что судьбой ему отпущено уже совсем немного…

Вскоре молодожены отправились в путь. В Тегеран Александр Сергеевич взять жену не решился — оставил ее в относительно безопасном Тавризе, в доме у знакомых англичан. На прощание сказал: «Не оставляй костей моих в Персии, если умру там. Похорони меня в Тифлисе, в монастыре Святого Давида». Нина решила, что это шутка, и, улыбаясь ему светло и радостно, обещала все исполнить…

Георгий Савицкий, «Чтение стихов княжна Н.Чавчавадзе и А.Грибоедов»

И вот Грибоедов оказался в Тегеране. Его предчувствия сбывались: теперь его здесь все ненавидели и считали виновником унижения Персии. Можно было повести себя дипломатично, попытаться сгладить углы… Можно было согласиться дать шаху отсрочку с выплатой контрибуции — Грибоедов не пожелал. Не понял даже прозрачного намека, когда в качестве выплаты ему прислали… алмазные пуговицы, срезанные с халатов жен наследника престола (это ли не мольба о пощаде разоренного хана?). Александр Сергеевич пошел напролом. После скандального приема у шаха он допустил — совершенно осознанно, ибо был чрезвычайно умен, — еще ряд бестактностей. Как-то ночью к нему в посольство через весь город пробрались две женщины-армянки из гарема Алаяр-хана. Вазир-мухтар, он же Грибоедов, велел принять их — по Туркманчайскому трактату Персия обязалась выпустить всех плененных российских подданных, а Армения теперь входила в состав Российской империи… Но с точки зрения ислама это было чудовищное преступление — оставить женщин, обращенных в мусульманство (пусть и насильно), под одной крышей с посторонними мужчинами на ночь.

Наутро к Грибоедову был послан евнух гарема, откуда сбежали женщины. Униженно кланяясь, он просил вернуть жен Алаяр-хану. Грибоедов ответил, усмехаясь: пусть Алаяр-хан обратится в российское министерство иностранных дел, к графу Нессельроде. Может быть, тот и сделает оговорку в Туркманчайском трактате для Алаяр-хана… Евнух вернулся в гарем ни с чем, а ночью… сам сбежал в русское ­посольство. Он тоже оказался армянином! Это стало последней каплей.

Вид Тегерана, XIX век

Был созван шариатский суд. Жены и евнух были собственностью, которая охранялась законами ислама. Кяфирам (то есть неверным) не прощалось нарушение этих законов… Несколько десятков персов ринулись к зданию русского посольства с криками и оскорблениями. Грибоедов велел дать по ним залп холостыми зарядами. Тут случилось непредвиденное: один из персов упал мертвым — не понятно, как это произошло. Может быть, его убил кто-то из своих. Окровавленное тело отнесли в мечеть, и муллы потребовали джахата. Священной войны, чтобы смыть кровь правоверного кровью его убийцы-кяфира.

На следующий день, 30 января 1829 года, к посольству бросилась уже стотысячная разъяренная толпа. Это был конец. Казаки отстреливались до последнего патрона, Грибоедов, вооруженный лишь саблей, бросился к ним на подмогу. Убито было 37 человек — все, кто был в посольстве (кроме одного секретаря, посланного с утра за защитой к шаху). Над телами погибших издевались несколько дней. Таскали по улицам, привязав к ним дохлых кошек и собак. Рубили на куски. Потом свалили в яму…

Нине Грибоедовой долго не говорили правды — она была беременна. Объясняли отсутствие писем от мужа его болезнью. Но накануне родов она подслушала чей-то разговор и все узнала. Ребенок умер через час после рождения…

Извиняться за происшествие шах послал в Петербург своего внука. Помимо велеречивых уверений, что все свершилось помимо воли Баба-хана, Николай I получил еще алмаз «Шах», один из самых знаменитых камней мира. Цену крови Грибоедова… Но России нужен был мир с Тегераном, ведь готовилась война с Турцией. Единственное, что потребовали от персов, — это вернуть на родину тело Александра Сергеевича.

Строго говоря, выполнить это условие было невозможно: тела погибших были обезображены, да и слишком долго пролежали в яме. Персы рассудили так: русским нужно не тело, а имя. Велено отдать Грибоеда — значит, будет им Грибоед (полностью фамилию вазир-мухтара они не выговаривали). Извлекли из ямы то, что лучше всего сохранилось, собрали по кускам, положили в закрытый гроб и повезли на арбе (а как иначе преодолеть горные дороги?). По легенде, на Кавказе арбу со страшным грузом случайно встретил петербургский приятель и тезка Грибоедова — Пушкин. Спросил: «Откуда вы?» — «Из Тегерана». — «Что везете?» — «Грибоеда». Пушкин снял картуз и склонил голову…

Нина похоронила останки, как ей завещал муж: в Тифлисе, в монастыре. Поставила на могиле памятник с надписью: «Ум и дела твои бессмертны в памяти русской; но для чего пережила тебя любовь моя?» Она мало знала его, но любила всей душой. Долгие 28 лет, до самой своей смерти, Нина хранила верность Грибоедову. Что касается Анастасии Федоровны, она, как мать, потерявшая сына на государственной службе, получила от императора вспомоществование — 30 тысяч рублей — и вскоре умерла. Все было оставлено в наследство дочери…

Ирина Стрельникова #совсемдругойгород

P.S. Читатели из Еревана просят добавить, что «Горе от ума» все же было однажды поставлено на сцене при жизни Грибоедова на территории Российской империи – в Эриванской крепости, вскоре после заключения того самого Туркманчайского мирного договора, по которому Восточная Армения присоединилась к России. Видимо, это было сделано, как признание личных заслуг Грибоедова в этом присоединении.

Алмаз Шах – цена за смерть Грибоедова

Дворец шаха в Тегеране

Закладка Постоянная ссылка.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *